Александр Айзенберг 
Ленинградец

http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=67633097
«Ленинградец»: Издательство АСТ, ИД «Ленинград»; Москва, Санкт-Петербург; 2022
ISBN 978-5-17-147380-8
Аннотация

Пожилой ветеран умирает в 2014 году, но его сознание возвращается в него самого на 77 лет назад, в теперь уже такой далекий 1937 год. У него появился шанс прожить свою жизнь заново, вот только как? Можно просто тупо ее повторить, не делая никаких попыток изменить ход времени и судьбы, а можно попробовать все кардинально изменить. Можно попробовать спасти свою большую семью, из которой во время блокады Ленинграда выжили только он и его двоюродная сестра.
Шанс изменить историю войны и спасти почти миллион погибших во время блокады от голода, холода, авианалетов и обстрелов ленинградцев. Может ли обычный человек это сделать? Вы скажете, что нет. А если он танкостроитель, который всю свою жизнь проектировал и строил танки? Что будет, если летом 1941 года хваленое немецкое панцерваффе столкнется в жарких июньских и августовских боях с армадой новейших ЛТ-1 (Т-50), Т-28М, Т-34М и КВ-1М при поддержке пехотной СУ-76, противотанковой СУ-85 и штурмовыми СУ-122 и СУ-152, а также различными зенитными ЗСУ и бронетранспортерами?

Александр Берг
Ленинградец

© Александр Берг, 2022
© ООО «Издательство АСТ», 2022

* * *

Ведь мы же с тобой ленинградцы,
Мы знаем, что значит война.
Мы знали отчаянья смелость
В блокадных ночах без огня,
А главное, очень хотелось
Дожить до победного дня.
Нам с этим вовек не расстаться,
В нас подвигу память верна…
Ведь мы же с тобой ленинградцы,
Мы знаем, что значит война.
М. Дахие. Ведь мы же с тобой ленинградцы 

Пролог

21 июля 2014 года, Санкт-Петербург 

Много ли надо в жизни старику – только удобное кресло и телевизор. А что еще делать, когда ты уже еле-еле ходишь по собственной квартире. Дети давно разлетелись, повзрослев, а жена умерла десять лет назад, да и сам ты скрипишь уже из последних сил. Единственная отрада – когда дети привозят внуков, и эти башибузуки носятся по квартире. Вот только надолго их у меня не оставляют, да и мне уже стало тяжело с ними возиться: возраст, будь он неладен, берет свое.
Я как раз смотрел выпуск новостей об Украине, когда показали кадры обстрела укровояками жилых кварталов Донецка. Я смотрел и не мог поверить, что такое может случиться в наше время и почти в нашей стране. Уроды. Я смотрел на кадры обстрела, а в груди нарастало напряжение, перешедшее в жжение. Появилась боль в плечах и спине, закружилась голова, а потом сдавило сердце. Трясущимися руками я потянулся к таблеткам и стакану с водой, которые всегда стояли рядом с моим креслом на журнальном столике, но дотянуться не успел. Последнее, что мне запомнилось, прежде чем я погрузился в темноту, – это как я неловко начал заваливаться на журнальный столик.

Глава 1

18 июля 1937 года, Ленинград 

Я проснулся оттого, что мне в глаз светил луч солнца, который пробивался через щель в неплотно задернутых шторах, которыми было занавешено окно комнаты. Не понял… В глаза бросилась не моя квартира и не больничная палата, где я по идее должен был очнуться, а старые, салатового цвета обои, витой шнур проводки, идущий по стене на редких точках старинных фарфоровых изоляторов, и большая тарелка старого репродуктора, из которого негромко звучала песня:

Все выше, выше и выше
Стремим мы полет наших птиц,
И в каждом пропеллере дышит
Спокойствие наших границ.

«Марш авиаторов» – сразу узнал я эту старую песню. Как давно уже я ее не слышал. Оглядевшись вокруг, я в недоумении замер: это была моя старая комната в коммуналке, в этом не было никакого сомнения. Справа стояла пустая кровать моего младшего братишки, а напротив нее, рядом с платяным шкафом стояла кровать сестры. Их обоих не было в комнате.
Встав с кровати, я подошел к стене, на которой висел отрывной календарь, на котором стояло «17 июля 1937, Суббота». Насколько я помнил, листки календаря каждый раз отрывал я, утром, как только вставал, а если меня не было, то за меня это делала Иринка.
Тут как будто в голове переключился какой-то тумблер, но сразу всплыло, что сеструха в это время вместе с однокурсниками пошла в поход, а брат вместе со своим классом – в пионерском лагере. А главное, я сам был МОЛОДЫМ!!! Что произошло, почему я, судя по всему после своей смерти, очнулся в прошлом, в своем собственном теле?
Тут из соседней комнаты послышался такой знакомый и, казалось бы, уже давно и прочно забытый голос мамы:
– Олежка, сынок, завтракать будешь? Я твоих любимых сырников напекла.
Это действительно был голос моей матери. Мама! Такой родной и знакомый голос, а ей самой в этом году только сорок лет исполнилось.
А передо мной в голове тут же появился мрачный мартиролог. Мама: она погибнет в феврале 1942 года, когда попадет под артобстрел. Хоронить будут только верхнюю часть тела: от нижней просто ничего не останется после взрыва тяжелого снаряда. Отец: он пропадет без вести под Лугой, куда уйдет в составе дивизии народного ополчения защищать свой родной город. Иринка погибнет в августе 42-го, когда в дом, на крыше которого она будет дежурить, упадет не зажигательная, а фугасная бомба. Колька, наш младшенький: полуторка, в которой его вывозили вместе с классом, уйдет под воду в незамеченной водителем машины полынье 21 декабря 41-го, из машины не спасется никто. Родители отца просто замерзнут у себя дома в январе 42-го, а родители матери умрут от голода в течение одной недели в том же январе.
Одновременно с этим я вспомнил дневник Тани Савичевой, он просто огненными буквами всплыл в моей голове:
«28 декабря 1941 года. Женя умерла в 12.00 утра 1941 года» .
«Бабушка умерла 25 января в 3 часа 1942 г.» .
«Лека умер 17 марта в 5 часов утра. 1942 г.» .
«Дядя Вася умер 13 апреля в 2 часа ночи. 1942 год» .
«Дядя Леша, 10 мая в 4 часа дня. 1942 год» .
«Мама – 13 мая в 7 часов 30 минут утра. 1942 г.» .
«Савичевы умерли». «Умерли все». «Осталась одна Таня» .
Сама Таня Савичева умерла 1 июля 1944 года, уже в эвакуации: прогрессирующая дистрофия, цинга, нервное потрясение и костный туберкулез окончательно подорвали ее здоровье. Ей было всего 14 с половиной лет.
А ведь еще была и моя Варя, Варенька… Она погибла в июне 1942 года.

14 июня 1942 года, Ленинград 

В этот день я вечером, после работы, побежал к своей Варюше. На стук дверь мне открыла Ирина Федоровна, мать Вари. Вся заплаканная и какая-то постаревшая, она посторонилась, пропуская меня в квартиру.
– Олег, это ты. А у нас горе: Вареньку убили сегодня утром. Отобрали карточки за три дня и твою цепочку с кулоном с шеи сорвали. По словам соседки, ее двое парней грабили, она сопротивлялась, вот они ее ножом и ударили. Как же я теперь буду без своей Вареньки?..
Ирина Федоровна снова расплакалась, а я стоял словно оглушенный. Перед моими глазами стоял образ смеющейся Варюши в развевающемся легком летнем платье.
Через пару недель я случайно увидел подаренную мной Варе золотую цепочку с кулончиком на Тамарке, молодой девице, которая с молодости путалась с приблатненными ребятами нашего района. В первый момент я не сразу узнал цепочку, а потом, когда сообразил, что это за цепочка с кулоном (кстати, ручной работы: мне ее знакомый ювелир, друг отца, для Вари делал, так что ошибиться было нельзя, так как это была штучная работа), то рванул вслед за Томкой.
Быстро ее догнав, развернул к себе и, сорвав с нее цепочку, злобно проговорил:
– Откуда у тебя эта цепочка?!
– А ну, пусти! И цепочку отдай, она моя!
– Слышь ты, шалава гребаная, отвечай! Откуда у тебя эта цепочка?!
– Она моя!
Сдавив в кулаке ворот ее платья, так что ей стало трудно дышать, я, уже едва сдерживаясь, прорычал:
– Удавлю, тварь! Эту цепочку я подарил своей невесте, а пару недель назад ее убили и ограбили! КТО… ТЕБЕ… ЕЕ… ПОДАРИЛ?! Ну, отвечай, а то сейчас удавлю как сообщницу этих уродов!
Томка заметно струхнула, так как поняла, что я на взводе и могу действительно ее удавить, а потому быстро проговорила:
– Да Витька Губа мне ее дней десять назад подарил. Откуда я знала, что она ворованная?
Витька Губа был приблатненным шпынем в нашем районе и обычно работал на пару со Степкой Шкетом. Свою кличку Витька получил за заячью губу, а Степка был просто мелким, вот его Шкетом и звали.
– Если хоть слово этим уродам вякнешь – УДАВЛЮ, ТВАРЬ! Поняла меня?
– Да-да, поняла, буду молчать как рыба, только не убивай.
До Томки наконец дошло, что ни в какую милицию я ее не потащу, а могу просто удавить на месте, вот она и испугалась по-настоящему. Забрав цепочку и отпустив Томку, я ушел. В милицию я не пошел: доказательств у меня никаких, а теперь и Томка просто скажет милиционерам, что она эту цепочку первый раз в жизни видит.
С этого дня в моем кармане всегда лежал кусок тонкой, но прочной веревки, а я после работы ходил по улицам нашего района. И в конце июля мне все же повезло: я увидел Витьку Губу. Он как раз шел в мою сторону, и я, когда он поравнялся со мной, сделал шаг ему за спину и накинул на шею выхваченную из кармана веревку, после чего резко сдавил ее, разводя из-за всех сил свои руки в стороны.
Витька задергался, пытаясь освободиться, а я продолжил его душить и тихо прохрипел ему в ухо:
– Ну что, урод, добегался? Думал, только ты будешь людей убивать? Это тебе за мою Варю!
Наконец Витька перестал дергаться, под его ногами натекла желтая лужа и завоняло дерьмом. Но я на всякий случай еще пару минут подержал веревку на его шее, чтобы, как говорится, с гарантией отправить этого подонка в мир иной. Один готов, но оставался еще один ушлепок, который убивал мою девушку.
Шкета я отловил через полторы недели. Он, видимо, что-то почувствовал, потому что когда я к нему подошел, то он выхватил финку и стал выводить ею круги. Я был не в лучшей форме: сказывался голод. Но все же перехватить его руку с финкой смог, после чего, вывернув ее, насадил Шкета на его собственный нож. Вытащив его руку, я снова с силой ударил его ножом в живот и потянул его руку с зажатой в ней финкой на себя, разрезая плоть и увеличивая рану, пока из распоротого живота не стали вываливаться наружу кишки.
– Это тебе, тварь, за мою невесту! Жизнь за жизнь! А то милиции еще доказывай, что это ты со своим подельничком Губой ее убили и ограбили.
Шкет умирал почти полчаса, и все это время я стоял рядом и молча смотрел на него, а потом, плюнув на его труп, пошел к Ирине Федоровне. Она была дома и открыла мне дверь, когда я стал в нее стучать.
– Добрый вечер, Ирина Федоровна. Я нашел и наказал убийц Вареньки. Теперь она может спать спокойно, зная, что ее убийц постигла кара и они больше не топчут нашу землю.
– Олежка, почему ты их не сдал в милицию?
– А доказательства, Ирина Федоровна? Доказательств нет: ваша соседка их лиц не видела и опознать их не сможет. Да и кроме того, только удавив их своими руками, я смог потушить пожар в своей душе. Знаю, Варю этим мне не вернуть, но хотя бы я спас других Варь от этих нелюдей: больше они никого не убьют и не ограбят.
Кстати, эта шалава Томка пережила блокаду и войну. Я ее иногда встречал, и каждый раз, как она меня видела, тут же испуганно отходила в сторону. Других последствий для меня это не имело: ни милиция, ни возможные дружки Губы и Шкета ко мне не приходили.

18 июля 1937 года, Ленинград 

Я вспомнил все это и понял, что просто не смогу жить, если не попытаюсь все это изменить. Я не могу отменить войну, но я могу постараться как минимум сделать так, чтобы на начало войны у нас были не еще сырые Т-34 и КВ, а целая линейка новой бронетехники с уже всеми необходимыми усовершенствованиями, доведенной до кондиции, с вылеченными детскими болезнями.
С 1936 года я работал на заводе № 174 имени Ворошилова в конструкторском бюро, а затем, уже во время войны, перешел на Кировский завод, где и проработал до самой своей пенсии, проектируя танки и другую бронетехнику. Я не знаю, кто или что перенесло меня в мое собственное прошлое, но оно сделало мне просто шикарный подарок: я помнил все, что со мной было в моей жизни, а также все чертежи, которые я чертил или видел.
Да, моей последней работой был Т-72 первого поколения, но сейчас его не сделать: слишком сложно для нынешней промышленности, нет еще необходимых для его производства технологий. Но вот наладить к началу войны выпуск Т-44 и ИС-3 вполне реально. Реально чисто технически, но только как мне добиться разрешения на их разработку – вот в чем вопрос. Ведь сейчас я никто и звать меня никак. Начальство со мной даже говорить не будет, предложи я ему разработать новые танки. Короче, будем думать, а пока надо снова вжиться в эту жизнь, а то отвык я давно от этого времени.
Быстро одевшись, я вышел из нашей комнаты в комнату родителей. Комната родителей была раза в два больше нашей: если наша была около двенадцати квадратных метров, то родительская – около двадцати. Нам, то есть нашей семье, в плане жилья, можно сказать, повезло: у нас было целых две комнаты в коммуналке, причем и сама коммуналка была небольшой, всего пять комнат. Наш дом стоял на набережной реки Фонтанки, у Ломоносовского моста, причем мы жили во флигеле, который располагался во дворе. Хоть двор был и небольшой, но места для маленького зеленого скверика с фонтаном посередине там хватало, и наши окна выходили как раз в этот скверик.
Наша комната была самой крайней, рядом с парадной, и из нее шла дверь в комнату родителей. Раньше была еще дверь и в коридор, но ее заложили еще до меня; кто и когда, не знаю, просто у соседей с других этажей из такой же комнаты выходы были только в коридор. За комнатой родителей была еще одна большая комната, там жила молодая семья. Виктор – достаточно молодой парень, на несколько лет старше меня, – жил там со своей женой Настей и двухгодовалой дочкой Аней. С другой стороны коридора в большой угловой комнате жила тетя Валя (просто привык так называть ее с детства), она служила в какой-то конторе. Потом была узкая комната наподобие нашей, в которой жила баба Таня, пенсионерка, и затем большая кухня.
Туалет с умывальником был в конце коридора, вот туда я пошел, по дороге поцеловав маму. Как мне хотелось обнять ее изо всех сил и никуда не отпускать.
Вернувшись, мы с ней и отцом позавтракали, а потом я стал собираться. Ведь моя Варюша снова жива и здорова, а я не видел ее целых 72 года – целую жизнь. Хорошо, что сегодня воскресенье, выходной: у меня есть достаточно времени, чтобы все обдумать и привыкнуть к новой старой жизни (такой вот каламбур получается).
Я спускался по лестнице вниз (а жили мы на втором этаже), когда заметил у дверей квартиры под нами фигуру человека с костылями и вещмешком на спине. Это был наш сосед, дядя Петя. Я, сделав удивленное лицо, спросил его, что случилось.
Это в своей старой жизни я знал, что танкист майор Петр Нечаев одним из первых отправился воевать в Испанию осенью 1936 года. В середине октября 1936 года он прибыл в Испанию в составе экипажа танков Т-26, которые отправило на помощь республиканцам правительство СССР. Нечаев вошел в состав первой интербригады под командованием Манфреда Штерна, австрийского коммуниста, гражданина СССР. А сейчас я не должен был знать, что с ним случилось, вот и пришлось ломать комедию.
Но нет худа без добра: мне нужен был официальный источник знаний об эффективности наших танков в бою. Дядя Петя для этого подходил отлично. Да, вот такая я циничная сволочь, а что делать? Как мне иначе залегендировать мои знания о боевом применении наших танков, если я официально всего лишь молодой инженер-конструктор, только недавно закончивший учебу и ни в какие командировки в горячие точки не ездивший?
– Доброе утро, дядь Петь, что с вами случилось?
Обернувшись ко мне, дядя Петя ответил:
– О, Олег, доброе утро. Да вот не повезло мне, отвоевался я, похоже.
Сделав понимающее лицо, я воскликнул:
– Вы что, оттуда?! Прямо из Испании?! Как там, бьете проклятых франкистов?
– Да тише ты, не ори! – замахал на меня рукой дядя Петя.
– Дядь Петя, расскажи, как вы там воевали! Как наши танки себя показали?
При этих словах лицо дяди Пети откровенно скривилось:
– Олег, я прямо из госпиталя, даже семью свою не видел.
– Ой, извините, не подумал. Просто вы ведь знаете, где я сейчас работаю, а мне очень важно знать мнение танкистов о наших танках, чтобы сделать их более надежными и защищенными.
– Ладно, Олег, приходи вечером, часикам к восьми, поговорим.
– Спасибо, дядь Петь, мне это действительно очень важно.
– Да беги уже, небось к своей Варваре бежишь? – улыбнулся мне дядя Петя.
– К ней. Тогда до вечера, дядь Петь.
Ну вот, если что, потом можно будет упирать на мнение и слова того, кто сам воевал на наших танках. Жаль, конечно, дядю Петю. Не знаю, что именно с ним произошло, но блокаду он тоже не пережил. А так, надеюсь, у него будет шанс выжить, ведь жили же многочисленные инвалиды, которых после войны было много.
– Доброе утро, Ирина Федоровна, а Варю можно?
– Доброе утро, Олег, сейчас позову.
Мне повезло: дверь открыла сама Ирина Федоровна, а не соседи. Вот Варе и ее матери откровенно не повезло: в соседях у них были какие-то склочные люди, и причем все уже в возрасте, молодежи не было. Варя постоянно мне жаловалась на регулярные скандалы и мелкие пакости со стороны соседей. Может, это было еще потому, что Ирина Федоровна была учительницей, коренной жительницей, а соседи все были без малейшего образования, из деревень, приехавшие в город после революции. Вот и была она среди них как белая ворона.
Варя жила на углу Фонтанки и Бородинской улицы – от меня пять минут ходьбы пешком. Она вскоре выпорхнула из комнаты, и мы, взявшись за руки, пошли гулять по городу. А что, погода отличная, солнышко с легкими облаками, которые не дают ему печь, тепло, а впереди еще почти весь день. Повернув в сторону Аничкова моста, мы перешли дорогу и пошли по набережной реки Фонтанки, по которой плавали лодки.
Домой я вернулся только после обеда, проводив перед этим Варю домой. А прошли мы изрядно, прогулявшись пешком по Невскому проспекту мимо Казанского собора до Зимнего дворца и обратно.
А в восемь часов вечера я уже звонил в квартиру дяди Пети. Дверь мне открыла их соседка, тетя Вера. Для меня, считай выросшего здесь, все взрослые соседи были дядями и тетями, как, впрочем, и для всей остальной дворовой ребятни, которая уже превратилась к этому времени в девушек и юношей.
– Добрый вечер, теть Вер, – поздоровался я с ней.
– Здравствуй, Олег, ты к кому?
– К дяде Пете, он вернулся, я его видел утром.
– Да, не повезло ему, да и Анне тоже: муж инвалидом стал.
– Теть Вер, зато вернулся, живой, да и руки целы, а нога – так там ниже колена, так что деревянную поставить и можно ходить. Конечно, бегать не будешь, но и хоронить себя раньше времени тоже не стоит.
– Ладно, иди, утешитель.
Я прошел к комнате Нечаевых и постучал.
– Дядь Петь, к вам можно?
Дверь мне открыл их сын Колька, еще пацан, учившийся в школе.
– Олег, проходи, – раздался из комнаты голос дяди Пети.
– Здравствуйте, тетя Аня, – поздоровался я с его женой.
– Здравствуй, Олег.
– Ну, проходи, надежда советских танкистов, – невесело пошутил дядя Петя.
Мы с ним сели за стол у приоткрытого окна и начали негромкий разговор.
– Дядь Петь, как так случилось, что в ваш танк попали?
– Эх, Олег, этим танком только басмачей по пустыне гонять: броня ни к черту, его в борт со ста метров можно из ДК пробить бронебойным патроном, а из любой противотанковой пушки Т-26 пробивается с полукилометра в любой проекции. А нашей противотанковой пушкой пробивается в лоб с километра, а франкисты из немецких 37-миллиметровых орудий подбивали нас от полукилометра и более. Так и мой танк подбили. Мехвод погиб на месте, мне болванкой ногу оторвало под коленом. Спасибо заряжающий из танка вытащил, а то сгорел бы вместе с танком.
– Значит, тридцати миллиметров лобовой брони под прямым углом явно недостаточно для защиты танка?
– Теперь уже нет. Вот для Гражданской войны или Империалистической наш Т-26 был бы в самый раз, а сейчас уже он устарел. Да и БТ тоже не годится, он бронирован даже слабее Т-26.
– Я так и думал. Время идет, все совершенствуется. Есть у меня задумка по новому легкому танку. Правда, он будет минимум в полтора раза тяжелей уже существующих, зато защита будет уже легкой, противоснарядной, по крайней мере в лоб его пробить будет очень трудно.
– Ну, так что ты там придумал? – оживился дядя Петя.
– Коль, дай лист бумаги и карандаш, – попросил я сына дяди Пети.
Получив требуемое, я стал быстрыми штрихами накидывать силуэт танка.
– Хм, интересно. Форма, надо признать, необычная, но смотрится, пожалуй, покрасивей БТ, не говоря уже про Т-26.
– Тут, дядь Петь, не в красоте дело, хотя, конечно, если и внешне выглядеть будет красивей, то еще лучше. Просто при таких наклонах брони повышается вероятность рикошета при попадании снаряда в броню. А кроме того, тут есть еще один важный фактор, вот смотрите. – Я провел на листе бумаги две параллельные линии. – Допустим, здесь бронелист толщиной в 10 миллиметров, а если повернуть лист на 45 градусов, то толщина листа увеличится ровно вполовину. – При этих словах я повернул лист бумаги на 45 градусов. – Это законы геометрии. Таким образом, только за счет угла расположения бронелиста мы повышаем бронезащиту наполовину. Как вам легкий танк с лобовой броней в 45 миллиметров под углом в те же 45 градусов? Если даже снаряд не срикошетит, то ему надо будет пробить не 45 миллиметров, а уже 67,5. А это и для тяжелого танка подойдет. Ну а борт 30 миллиметров; хотелось бы и потолще, но тогда точно в весовую категорию не впишемся. Но если борта сделать тоже под углом в 45 градусов, то тогда будут те же 45 миллиметров, но под прямым углом.
– Да, Олег, впечатляет. А орудие и башня?
– Калибр надо увеличивать, 45 миллиметров уже недостаточно мощный калибр для современных танков. Пока еще он, конечно, сойдет, но ведь наши противники тоже не будут стоять на месте, значит, надо работать на перспективу. Я думаю, тут нужно новое 60-миллиметровое орудие с длиной ствола минимум в 50 калибров. Необходимо в открытом бою уничтожать танки противника на максимальной дистанции, пока они не войдут в зону открытия своего действенного огня. То есть уничтожить их до того, как они смогут своим ответным огнем уничтожать наши танки.
– Правильные у тебя мысли, Олег. Только вот сможешь ли ты это все воплотить в жизнь?
– Постараюсь, дядя Петя. Сначала дома проработаю проект, а потом пойду к начальству. Только, боюсь, завернут они меня.
– Вот и я тебе о том же говорю.
– Но если надо, то я до самого товарища Сталина дойду! Сначала попробую официально, через свое начальство, а если откажут, то придется писать товарищу Сталину. Дядь Петь, у вас ведь друзья и сослуживцы здесь остались, сведите меня с ними.
– Зачем тебе это?
– А как проектировать танк, если не знаешь, как вам удобней всего? Воевать-то потом на этих танках вам. Я могу думать, что вам удобно так, а на деле окажется наоборот, вот и будут потом танкисты вовсю костерить конструкторов. Да и время зарядки и остальное надо учитывать. Когда все под рукой и удобно расположено, то лишние секунды экономятся, а порой даже одна лишняя секунда может спасти жизнь.
– Тут ты прав. Сведу я тебя потом с друзьями и сослуживцами. А танк твой мне действительно понравился. Жаль, там его не было.
– Ну, дядь Петь, он тут в лучшем случае только через год появится, и то если мне активно мешать не будут, и я смогу хоть до кого-то достучаться. А потом еще госприемка, где генералитет может его завернуть: они ведь все в основном опираются на свой опыт Империалистической и Гражданской войн, а тогда все было другое.
– И опять ты прав, Олег. Время идет, техника развивается, и уставы должны изменяться согласно новым условиям.
Я еще немного посидел у Нечаевых, обсуждая с дядей Петей танки, и в полдесятого вечера ушел к себе. Главное, теперь, если что, я смогу с чистой совестью заявить, что советовался с воевавшим на наших танках человеком, и он это, если надо, подтвердит, да и его обещание свести с друзьями и сослуживцами играло на меня. Думаю, профессиональные танкисты, когда увидят проект ЛТ-1, который я хотел сделать на базе Т-50, должны оценить мою задумку. И я более чем уверен, что они полностью меня поддержат, и я смогу в разговорах с начальством упирать на заинтересованность в этом тех военных, кому потом на этом танке воевать.
А пока мне следовало готовиться к завтрашнему дню, ведь мне завтра на работу, и как пройдет этот мой новый старый рабочий день, я не знал. Вроде в моей памяти есть все мои коллеги, с кем я работал на заводе, но кто мне гарантирует, что не будет никаких сюрпризов. Да, этот некто, или это нечто, что предоставили мне второй шанс и перенесли меня обратно во времени, дали мне фотографическую память, но кто гарантирует, что у нее не будет сбоев? Теперь ведь весь интернет с Википедией находятся исключительно в моей голове, теперь не зайдешь привычно на сайт и не погуглишь необходимое. Так что надо сначала вжиться в уже забытую мной прошлую жизнь, немного освоиться и только потом идти к начальству с моими проектами. Думаю, за неделю освоюсь, мне ведь не с нуля начинать, а всего лишь вспомнить уже однажды прожитое.

Глава 2

С самого утра меня бил мандраж: как там будет на работе? Все же у меня получается перерыв в целых семьдесят лет жизни, хоть вроде и помню прекрасно всех своих сослуживцев, расположение цехов. Да даже вспомнилась тема, по которой сейчас я работаю, но все равно страшно: а вдруг какой нехороший сюрприз всплывет.
Я ехал на завод, а это не ближний свет: метро, к моему большому сожалению, в Питере еще не построили, а то сел бы у себя на «Владимирской» и проехал до «Александра Невского», а это уже полпути. А так пришлось мне весь путь до завода проделать на трамвае да немного походить ножками.
Пока ехал, все время трясся, но стоило только мне зайти на завод, как страх ушел сам собой, и у меня было такое ощущение, как будто я только вчера отсюда вышел, и не было уже прожитой жизни в семь десятков лет. Я уверенно прошел на свое рабочее место, по дороге здороваясь со знакомыми и друзьями. День пролетел быстро, а мне понадобилось всего пару часов, чтобы нормально втянуться в работу.
Прошла неделя, а кажется, что и не было прошедшей жизни, что это все просто галлюцинация. В выходной снова весь день гулял по Питеру вместе с Варей, а со следующего дня приступил к воплощению своей цели. Сразу к начальству не пошел, так как пока кроме голословных заявлений у меня ничего нет. К тому же начинать надо с чего-то малого, что можно легко и быстро сделать.
Задумка на этот счет у меня была, а именно аппарат по закалке металла электротоком, который позволял несколько улучшить качество стали после закалки ее таким образом. Его устройство я знал, и построить его можно было очень быстро, в течение недели, при наличии необходимых материалов и работников. Я прекрасно понимал, что этим поступком, можно сказать, граблю Николая Шашмурина, которого знал лично и с которым потом работал на Кировском заводе. Это именно он, собственно говоря, и разработал этот метод в 1939 году для замены дорогостоящих сталей более дешевой, но ведь я не для себя любимого лично, а для всей страны стараюсь. Короче, простите меня, Николай Федорович, но у меня просто нет другого выхода, чтобы обратить на себя внимание.
Теперь каждую свободную минуту и пару часов после работы я стоял за своим кульманом и работал. Первым делом я, естественно, восстановил из памяти и перенес все чертежи машины по закалке металла электротоком, на это мне понадобилось полторы недели. И только затем приступил к проектированию танка. За основу я взял наш легкий танк Т-50, его я прекрасно знал, так как уже работал по его проекту на своем заводе под руководством Семена Александровича Гинзбурга в 1940 году. Вот только делать его один в один я не хотел. По моему мнению, у него была недостаточная бронезащита в лобовой проекции, а орудие уже слабовато в рамках предстоящей войны. Конечно, вес танка увеличится, но все равно он останется в допустимых рамках, пускай и подойдя к критической массе.
Тут, главное, потом побороть наследие Тухачевского, ведь по его гениальной стратегии нам необходима целая армия легких танков для преследования деморализованного противника. Правда, непонятно, а чем, собственно говоря, его будут деморализовывать. Последствием этой политики были тысячи наших сгоревших танков в первые месяцы войны. А сколько погибло наших танкистов в этих танках! Вот и надо перебороть исключительно ПРАВИЛЬНОЕ мнение военачальников времен Гражданской войны. Ведь нам понадобилось пройти Испанию, Халхин-Гол, Финскую войну, чтобы наше военное начальство наконец поняло, что нашей армии в первую очередь нужны средние и тяжелые танки с противоснарядной броней. Вот если у меня все получится с легким танком, то тогда можно будет и средними, и тяжелыми заняться. Ко мне в таком случае хоть прислушиваться станут.
На обеденном перерыве я встретил своего приятеля, он в литейном цеху работал, и он мне был нужен для производства новой брони для танков и металла для трансмиссии.
– Привет, Игорь, как дела? Тут у меня разговор есть, по твоей теме, кстати.
– О, Олег, привет. Что за разговор?
– По твоей мечте. Только сейчас не место и не время для него. Давай сегодня после смены в нашей пивной, я заранее там столик займу и тебя подожду. Вот тогда под пивко, не торопясь, и поговорим спокойно, с чувством, с толком, с расстановкой. Гарантирую, тебе понравится тема нашего разговора.
– Змей-искуситель! Вот теперь и гадай, что ты мне предложить хочешь. Ладно, приду.
Мы разошлись, а после работы я неторопливо пошел в пивную, которая располагалась буквально в полукилометре от завода. Среди наших рабочих она была очень популярна: здесь всегда было пиво, и сама пивная была светлой и чистой.
Это мне было хорошо: наступил конец работы – убрал бумаги и чертежные принадлежности в ящик стола, и готово, можно смело идти домой. А Игорьку надо сначала пойти в душ и помыться, а потом одеться.
В пивной как раз освободился небольшой столик в углу, на двоих. Взяв две пол-литровые кружки светлого пива, я занял этот столик и стал неторопливо и понемногу отхлебывать из кружки, ожидая, пока придет Игорь. Я не особый любитель пива, но иногда можно и выпить. Вот так я и просидел с полчаса, пока в пивной не появился Игорь. Махнув ему рукой, чтобы он быстрей меня заметил, я сделал еще глоток. Игорь увидел меня сразу и направился к столику. Когда он уселся, я протянул ему кружку с пивом.
Разом ополовинив кружку, Игорь вытер рот рукавом, поставил кружку на стол и спросил:
– Ну, Олег, и о чем ты хотел со мной поговорить?
– О твоей мечте, Игорь. Ты ведь хочешь сварить свою броневую сталь?
– Хочу. А тебе какое до этого дело?
– Ты хочешь сварить новую броневую сталь, а я хочу сделать новый танк, и ему понадобится хорошая броня.
– А я чем могу тебе помочь? Ты ведь знаешь, что у меня пока ничего не получается, да и мастер начал косо смотреть.
– Посмотри.
Я протянул Игорю лист бумаги, где были написаны две формулы стали – броневой и инструментальной для трансмиссии – и краткое описание всего техпроцесса их варки. Игорь взял лист и стал внимательно его читать.
Прочитав дважды, он удивленно спросил у меня:
– Олег, откуда это у тебя?
– Неважно. Главное, что никто не скажет, что ты это украл.
– Я так не могу, Олег. Это не мое изобретение. А что с теми, кто это придумал?
– Не дури, это никто не изобретал, а такая броня нужна уже сейчас.
– Я не пойду на обман. Извини, но я так не могу.
– МОЖЕШЬ… – яростно прошипел я ему. – Ишь, чистоплюй какой выискался! А то, что наши танки горят как свечки, тебе все равно?! У меня сосед, майор танкист из Испании, инвалидом вернулся, потому что наши Т-26 с легкостью пробиваются любыми противотанковыми пушками. И это ему, считай, еще повезло, потому что его мехвода убило на месте, когда противотанковый снаряд пробил лобовую броню. Если тебе все равно, то мне нет, я не хочу, чтобы наши танкисты возвращались домой инвалидами или гибли только из-за того, что наши танки уже устарели и на них никудышная броня. А рецепт… Считай это откровением свыше. Никто тебе претензий за него не предъявит, а эти броня и сталь нужны уже сейчас. Неважно, откуда это. Важно, что это может спасти жизни и здоровье наших танкистов, это главное. Остальное выбрось из головы.
– Ну не знаю…
– Короче, я приступил к разработке нового танка. Пока, так сказать, в явочном порядке, но я добьюсь того, что мне официально дадут это задание. И мне для него понадобятся хорошая броня и сталь на ходовую. Не сделаешь ты – сделают другие, вот только все плюшки, связанные с этим, достанутся тому, кто сварит эти броню и сталь. Думай, это тоже дело небыстрое. Но если через неделю ты мне не дашь ответ, то я буду искать другого литейщика, кто не будет таким чистоплюем, как ты.
Забрав у Игоря лист бумаги с формулами и описанием литья, я спрятал его в карман рубашки. Затем быстро допил пиво несколькими большими глотками и, поставив кружку на стол, встал и вышел из пивной.
Раз сегодня из-за разговора с Игорем я закончил работать пораньше, то можно заглянуть и к моей Вареньке, тем более она стала обижаться, что я перестал с ней встречаться по рабочим дням.
Мне повезло, Варя была дома. Только она, надув губки, стала изображать из себя недотрогу.
– И что с тобой случилось, что ты решил ко мне сегодня прийти? Уже три недели ты встречаешься со мной только в выходной. Или другую себе нашел?
– Не говори чепухи. Просто у меня времени практически не стало, работаю много.
– Не ври мне, остальные ребята из конструкторского бюро приходят домой как обычно.
– Я работаю над своим проектом в нерабочее время, вот и прихожу домой поздно.
– И что мой великий изобретатель изобретает?
– Новый танк.
– А кроме тебя некому этого делать?
– А другие не знают, что именно надо.
– А ты знаешь?!
– А я знаю!
– Ага, никто не знает, все такие глупые, а мой Олег один такой умный, что знает.
– Помнишь, мы на майском параде в Москве видели Т-35.
– Помню, он такой здоровый, просто жуть берет.
– Ну да, братская могила для одиннадцати.
– Как ты можешь так говорить?!
– Я – могу! Ты не забыла, ГДЕ я работаю? Так вот, броня этого монстра пробивается любым противотанковым орудием с любой проекции уже на средней дистанции, а промахнуться по нему трудно, больно большой. Я много думал о танках и с танкистами говорил. Мой сосед, дядя Петя, вернулся из Испании без ноги. Он БЫЛ танкистом, теперь он инвалид, а все потому, что наши танки не могут противостоять орудиям, у них в основном противопульное бронирование. Я не хочу, чтобы такие дяди Пети возвращались домой инвалидами.
Ох, чувствую, не раз еще мне придется упомянуть дядю Петю, пока я смогу спроектировать и построить свой танк.
Все же мне удалось уболтать Варю, и мы пошли гулять, раз у меня выдалась такая возможность.
Через три дня на заводе в обеденный перерыв ко мне подошел Игорь.
– Олег, я согласен. Действительно, если там стоящая сталь, то не следует тянуть с ее внедрением.
– Я рад, что ты это понял. Если ты считаешь, что недостоин денег, которые тебе заплатят за это изобретение, то всегда можешь их пожертвовать государству или какому детдому. Но я считаю, что ты их честно заслужишь. Я тебе просто передаю сырую заготовку, и именно ты будешь внедрять ее в жизнь, а это тоже работа.
Я был рад, что Игорь согласился начать работать над броней и сталью, выдав это как собственное изобретение. Мне было плевать, кто именно сделает эту броню. А ее настоящие разработчики – простите, ребята, но ваша броня нужна мне уже сейчас, а вы, даст бог, потом сделаете еще лучше.
Еще две недели я продолжал работать в прежнем графике: в рабочее время основная работа, а затем два-три часа после работы я вычерчивал свой ЛТ-1. А потом я записался на прием к нашему директору, Николаю Степановичу Казакову, и на следующий день он меня принял.
– Здравствуйте, Николай Степанович.
– Новиков, Олег, и что надо молодым дарованиям?
– Николай Степанович, я хоть и молодой конструктор, но все свое свободное время посвятил созданию нового танка на смену устаревшему и уже не соответствующему нынешним реалиям Т-26. У меня есть наработки по новому перспективному танку с противоснарядным бронированием.
– А почему вы, молодой человек, считаете, что наши танки Т-26 устарели?
– Мой сосед, майор танкист, вернулся из Испании инвалидом: его Т-26 сожгли первым же выстрелом, пробив лобовую броню, а ему самому болванкой оторвало ногу.
– Возможно. Но почему вы считаете, что вы справитесь с такой работой, как проектирование танков? Сколько времени вы у нас работаете?
– Уже около года.
– И по-вашему, этого срока вполне достаточно, чтобы уже самому проектировать танки?
– Кому-то на это и всей жизни не хватит, а я давно и много думал о танках. Не только об их проектировании, но и о тактике их применения и сопутствующей танкам технике.
– Ну все, хватит. У вас, молодой человек, еще материнское молоко на губах не обсохло. А если вам мало своей работы, то я вам еще подкину.
– Николай Степанович, но вы хотя бы посмотрите на прибор по электрической закалке стали, он позволит ее улучшить.
– Все, хватит. Идите работать и не тратьте мое время зря.
Я вышел из кабинета Казакова. В принципе, именно на такое развитие сюжета я и рассчитывал. Хотя сам директор был относительно молод, но не думаю, что он даст возможность молодому конструктору, работающему на заводе без году неделя, самому разрабатывать такой проект. Была, конечно, надежда, что его хотя бы заинтересует мой проект, но так, пожалуй, даже лучше получилось.
Да, да, именно лучше. Хотя, казалось бы, что тут лучшего, раз мне не дали работать над моим проектом. Но это позволяло мне теперь с чистой совестью написать письмо Сталину и тем самым привлечь к себе его внимание. А внимание Сталина мне было жизненно необходимо. Представляться выходцем из будущего я не собирался, еще чего, себе дороже выйдет, в лучшем случае в дурку загонят, воробьям фиги крутить. Нет, я хотел представить себя ему как аналитика.
Ведь если у меня получится построить мой танк, и он пройдет испытания, то тут я возлагал немалые надежды на генерала Павлова. То, что его заинтересует мой ЛТ-1, я не сомневался. Война в Испании уже показала, что Т-26 окончательно изжил себя и ему срочно требуется замена, а еще немалую роль сыграет внешний вид нового танка. В сравнении с Т-26 ЛТ-1 будет выглядеть как новенькая современная машина рядом со старым и заслуженным ветераном.
Именно поэтому я не сомневался, что испытания и госприемку мой танк пройдет, правда со скандалом. Я был уверен, что многим из приемной комиссии не понравятся мои усовершенствования. Но тут, чем больше будет скандал, тем больше вероятность, что Сталин вызовет меня на разговор. И вот тогда под видом аналитики доступных мне источников можно будет слить Сталину часть информации о будущем, причем той, которая произойдет в ближайшее время. Надо чтобы Сталин убедился в верности моих аналитических выкладок по ближайшему будущему. Именно так можно будет мягко подкорректировать историю, избежать многих ошибочных решений и принять правильные.
Придя домой, я засел за письмо Сталину.

21 августа 1937 года, Москва, Кремль 

Сталин работал с почтой, которая регулярно приходила на его имя, когда ему попалось толстое письмо из Ленинграда.

Добрый день, уважаемый товарищ Сталин, пишет вам инженер-конструктор Олег Новиков с Ленинградского завода номер 174 имени товарища Ворошилова. Я извиняюсь, что отвлекаю такого занятого человека, как вы, от работы, но просто у меня не осталось другого выхода, как только обратиться к вам лично .
Хоть я и молод, но всю жизнь меня интересовали только танки, я и работать пошел на завод в конструкторское бюро по разработке бронетехники. В частном порядке, дома и после работы, я начал разрабатывать новый легкий танк с противоснарядным бронированием. Наши нынешние танки, к большому сожалению, больше не удовлетворяют нас по броне-защищенности и огневой мощности. К примеру, наши танки Т-26 и БТ можно подбить из обычного крупнокалиберного пулемета бронебойным патроном, пускай в борт, но все равно. С развитием современной техники они уже устарели, им срочно требуется замена. Мой сосед воевал в Испании, его танк Т-26 был подбит, а он – тяжело ранен. Сосед рассказал про потери их батальона, они большие, а все оттого, что наши танки соответствуют уровню Империалистической или Гражданской войны .
Сейчас идет быстрое развитие техники, и любой танк через каждые 5 лет будет считаться уже устаревшим. Я разрабатываю танки и очень не хочу, чтобы танкисты, которые будут воевать на разработанных нашим КБ танках, потом костерили нас, разработчиков, за отвратительные боевые машины .
В этом письме я сделал набросок нового танка с его данными, а кроме того, я разработал прибор по закалке стали электротоком. Такая закалка позволит несколько повысить качество стали. Для создания такого прибора мне надо всего пару недель, несколько рабочих и материалы для прибора. Лично для себя мне не надо ничего, просто я очень хочу, чтобы в предстоящих сражениях наши танкисты воевали на самых лучших в мире танках .

Сталин достал еще пару листков, на которых и были наброски танка. В глаза сразу бросались необычные линии брони, но сам танк на фоне Т-26 или БТ выглядел более изящно и, как ни странно, более хищно. Там же приводились и ТТХ танка.

Легкий танк ЛТ-1: 
Корпус, лобовая броня: верх 45 миллиметров при наклоне броневой плиты в 45 градусов, низ 50 миллиметров при наклоне плиты в 60 градусов. Борт: верх 30 миллиметров при наклоне плиты в 45 градусов, середина 40 миллиметров при вертикальном расположении, низ 30 миллиметров при наклоне в 60 градусов. Корма: верх 40 миллиметров при наклоне плиты в 45 градусов и низ под углом 60 градусов. Башня: лоб 60 миллиметров, борт и корма 50 миллиметров .
Вооружение: орудие в 60 миллиметров при длине ствола в 50–60 калибров. Спаренный пулемет ДТ и зенитный ДК на башне. Такой калибр и длина ствола орудия выбраны потому, что штатное танковое орудие 20-К в ближайшие 5 лет станет малоэффективным .
Думаю, не мы одни в ближайшие годы станем кардинально обновлять парк танков, и новые модели будут лучше защищены и вооружены. Очень не хочется, чтобы наши танкисты в бою столкнулись с танками противника, которые они просто не смогут уничтожить из-за подавляющего технического превосходства противника .
А так и будет, если мы не будем разрабатывать новые танки, более мощные, чем ныне существующие. Экипаж – 4 человека: командир, мехвод, наводчик, заряжающий .
Боевой вес – около 20 тонн .
С глубоким уважением, Олег Новиков .

Сталин еще раз перечитал письмо и внимательно рассмотрел вложенные в конверт наброски танка.
Немного подумав, он снял телефонную трубку и, когда ему ответил его секретарь, произнес:
– Товарищ Поскребышев, вызовите мне на завтра товарищей Шапошникова и Павлова. И еще выясните все об Олеге Новикове, он работает инженером-конструктором на заводе имени Ворошилова в Ленинграде. Это срочно.
Сталин всегда старался перед принятием решения изучить его со всех сторон и не стеснялся привлекать для этого специалистов. Раз вопрос касался военной стороны и танкостроения, то ответы на него могли дать маршал Шапошников, как начальник Генерального штаба, и генерал Павлов, как заместитель начальника Автобронетанкового управления РККА.
На следующий день Поскребышев впустил Шапошникова и Павлова в кабинет Сталина.
– Здравия желаем, товарищ Сталин, – дружно поздоровались вошедшие сразу, как зашли в кабинет.
– Добрый день, товарищи. Проходите, садитесь.
Дождавшись, пока Шапошников с Павловым сядут за стол, Сталин протянул им полученное накануне письмо.
– Вот, товарищи, ознакомьтесь, мне интересно ваше мнение об этом письме. Его автор еще очень молод и работает на заводе имени Ворошилова в Ленинграде меньше года. Мне интересно, прав он или нет.
Первым письмо прочитал маршал Шапошников, после чего, передав его генералу Павлову, сам стал изучать наброски танка. Павлов быстро прочитал письмо, но вот посмотреть сразу наброски нового танка он не смог, так как маршал Шапошников слишком долго их изучал. Наконец и Павлов получил наброски, которые с огромным интересом стал изучать. Тщательно рассмотрев чертежи, Павлов положил лист с ними на стол.
– Ну что, товарищи, ознакомились с письмом и набросками нового танка? И как вам, по делу пишет товарищ Новиков или он ошибается? Товарищ Павлов, вам, как танкисту и заместителю начальника Автобронетанкового управления РККА, как говорится, и карты в руки.
Павлов ненадолго задумался. В принципе, он был полностью согласен с изложенным в письме, да и наброски нового танка с ТТХ ему, честно говоря, понравились. Он и сам задумывался о том, что армии нужны новые танки, а тут, возможно, удастся продавить это через товарища Сталина, и если что, то это не его инициатива.
– Товарищ Сталин, в принципе, я полностью согласен с товарищем Новиковым. Использование наших танков Т-26 в Испании показало их малую надежность и эффективность. Потери в технике очень большие, и хотя у противников тоже нет эффективных танков, но это сейчас. По своей должности я интересуюсь техникой вероятного противника, и полученные данные не радуют. Так, например, во Франции уже массово производится тяжелый танк Б-1 Шар, он имеет лобовую и бортовую броню в 60 миллиметров. Наши танки смогут гарантированно пробить его броню только на дистанции в сто метров. В Англии разрабатывается танк «Матильда», его бронирование предполагает 70–75 миллиметров, что делает наши танки перед ними практически беззащитными. У немцев пока нет танков с такой мощной броней, но что будет через несколько лет, я не знаю.
– Товарищ Павлов, почему тогда вы бездействуете?!
– Я не бездействую, товарищ Сталин. Вы знаете, что я только в июне этого года вернулся из Испании.
Сейчас я обобщаю опыт, полученный в ходе боев, но уже и так ясно, что нашей армии нужен новый танк, с более мощной броней и орудием. Товарищ Новиков написал все правильно. Только он хочет разработать новый легкий танк, тогда как нам необходим средний.
– Значит, нам не нужен танк товарища Новикова?
– Почему? Товарищ Новиков хочет разработать хоть и легкий танк, но уже с противоснарядным бронированием, пускай и легким. Если у него это получится, то потом нам будет легче разрабатывать новый средний танк на основе его легкого. Мне нравится его идея с рациональными углами наклона брони. Это не только повысит бронезащищенность, но и придаст танку более красивые очертания. Хоть это и не главное, но хочется, чтобы наше оружие и техника были красивыми. И я также согласен с мнением товарища Новикова, что новому танку необходимо более мощное орудие. Если создавать новое, большего калибра, то, пожалуй, его идея об орудии калибра 60 миллиметров заслуживает изучения. Это получится переходный калибр. Кроме того, в таком случае можно будет сразу делать снаряды с повышенным содержанием пороха, для большей скорости и бронепробиваемости.
– А что по этому поводу думаете вы, Борис Михайлович? – обратился Сталин к маршалу Шапошникову.
– В общем, я согласен со всем вышеизложенным. В любом случае, даже если товарищ Новиков не справится с созданием нового танка, то его опыт поможет создать другим конструкторам новый танк. Меня, честно говоря, несколько смущает его возраст: он слишком молод, да и в конструкторском бюро завода работает неполный год. Но, судя по его письму, он очень ответственно отнесся к своей идее, так что вполне может и справиться. Мне также понравилась его оценка состояния нашей бронетехники и потенциала ее развития. Чувствуется, что у него аналитический склад ума. В любом случае мы не много теряем, если он попытается разработать свой танк, так что думаю, надо ему предоставить такую возможность.
– В таком случае предоставим ему эту попытку, но пускай вначале сделает свою машину по закалке стали электротоком. Товарищ Павлов, вам, как танкисту и заместителю начальника Автобронетанкового управления РККА, как говорится, и карты в руки. Напишите на завод имени Ворошилова товарищу Казакову, чтобы он пока предоставил ему возможность сделать свой аппарат. Если товарищ Новиков справится с этим, то тогда дадим ему возможность спроектировать свой танк. Вызовите его потом к себе и поговорите о создании нового танка. Возможно, у вас будут свои пожелания, поэтому лучше обсудить это заранее, чем переделывать, когда все уже будет готово.
Павлов, выйдя из кабинета Сталина, поехал к себе в управление, а по дороге еще раз прокручивал в голове состоявшийся разговор. Он действительно только месяц назад вернулся из Испании, где воевал в числе советских добровольцев. Он был командиром танковой бригады под псевдонимом товарищ Пабло. В ряде операций он даже командовал крупными сводными танковыми группировками войск и участвовал в таких операциях, как отражение прорыва фронта под городом Махадаонда, в Харамской и в Гвадалахарской операции. Весь этот опыт боев наглядно показал ему, что Красной армии необходимы новые танки, с противоснарядной броней и дизельными моторами.
Он начал работать над этой проблемой сразу, как вернулся из Испании в Москву, просто этот вызов к Сталину произошел слишком рано, и он не успел подготовиться к подобному разговору. Но, пожалуй, так вышло еще лучше: по крайней мере, если что, то основная ответственность за провал ляжет не на него. А приглядеться к этому Новикову надо повнимательней. Если у него получится разработать удачный танк, то тогда можно будет поговорить с ним и о разработке нового среднего танка на основе его легкого. Главное, что этот Новиков, похоже, действительно увлечен созданием танков и будет работать в этом направлении не за страх, а за совесть, и он понимает, что делает.
Посмотрим, как он сделает свой аппарат, размышлял Павлов, а затем в случае успеха вызову его к себе. Можно будет также присвоить ему воинское звание воентехника второго ранга, это вполне в его компетенции. Если он справится со своей идеей, то тогда его надо держать поближе к себе, включить его в свою команду. Да и сам Новиков наверняка не будет против, так как ему тоже нужна поддержка: в случае успеха со своим танком он наверняка наживет себе кучу врагов и завистников. В этом случае покровительство высшего армейского командования ему явно не помешает. Так что пока пишем письмо директору завода имени Ворошилова и ждем результата, а там видно будет.

Глава 3

25 августа 1937 года, Ленинград 

Директор завода имени Ворошилова Казаков, придя утром на работу, начал свой день с просмотра поступившей к нему на завод почты. Первым в небольшой стопке писем, заботливо подготовленных для него секретарем, лежало письмо из Главного Автобронетанкового управления РККА. В этом письме заместитель начальника ГАБТУ комкор Павлов приказывал выделить инженеру Новикову все необходимое для создания им прибора по электрической закалке стали.
– Вот настырный сучонок! – в сердцах выругался директор на своего молодого сотрудника. – Через мою голову на самый верх полез. Никак не угомонится и не понимает, гаденыш, что он не только сам может себе шею сломать, но и других под монастырь подвести.
Вызвав своего секретаря, он велел ему немедленно вызвать к себе конструктора Новикова. Делать нечего, придется выделять Новикову материалы и людей для его аппарата, но прежде придется его выслушать, что он там наизобретал. Раз все равно придется ему выделять материалы и работников, так пускай хотя бы подробно объяснит, что он придумал и как это работает.
Я стоял за своим кульманом, когда ко мне подошел наш начальник отдела и велел мне немедленно идти к директору завода. Убрав в ящик своего стола чертежные принадлежности, я пошел к Казакову. Похоже, моя идея отправить письмо Сталину сработала: ничем иным внеурочный вызов к директору завода я объяснить не мог.
В кабинет директора меня проводил его секретарь сразу, как только я зашел в директорскую приемную. Одного беглого взгляда на Казакова было достаточно, чтобы понять, что он взбешен. Ну точно, сработало мое письмо. Судя по всему, Казаков получил какое-то указание, скорее всего – выделить мне все необходимое для создания прибора по закалке стали электричеством.
– Что, добился своего?! Думаешь, самый умный тут?! Мне пришло письмо из Главного Автобронетанкового управления РККА от заместителя начальника комкора Павлова. Я выделяю тебе ДВУХ слесарей – слышишь, ДВУХ! – и все необходимые материалы для постройки твоего агрегата. И не дай тебе бог не управиться в две недели. Если то начальство… – при этом Казаков ткнул пальцем вверх, – твой провал тебе простит, то я тебя взгрею по полной программе, и мало тебе не покажется! Ты все понял, Новиков?!
Да, директор был взбешен, и я постарался несколько сгладить последствия обращения наверх через его голову, а потому спокойным и полупросительным тоном заговорил:
– Николай Степанович, я не понимаю, чем вы недовольны? Тем, что я через вашу голову написал в Москву? Так я просил вас позволить мне сделать хотя бы этот прибор, но вы мне отказали. Что мне оставалось делать? В конце концов, я ведь это не для себя лично просил, а для общего дела. Вы своим отказом просто не оставили мне другого выбора. Я понимаю, что, перескочив через вас и обратившись сразу на самый верх, я вас несколько подставил, но ведь не специально – я за дело болею. Да, разработка танка мной может вам показаться преждевременной, но ведь аппарат для закалки стали электричеством можно было дать сделать. Тут ведь и материалов, и работников всего ничего, но вы просто выгнали меня и не стали даже слушать мои доводы.
Немного успокоившись, Казаков сказал:
– Ладно, изобретатель, с прибором мы решили, выделяю тебе работников и необходимые материалы. А теперь покажи мне, что ты там с танком изобретаешь. Раз такие дела пошли, то надо хотя бы знать, что ты там напридумывал. Может, действительно что стоящее найдется в твоих изобретениях.
– Сейчас принесу, чертежи у меня в столе лежат. – И я убежал к себе в бюро за чертежами.
– Вот смотрите. – Я развернул перед Казаковым лист ватмана, где мой ЛТ был нарисован во всех проекциях.
Он стал внимательно его разглядывать, а под конец просмотрел приведенные внизу листа данные ТТХ.
– Да, не ожидал. Думал, ты дурью маешься, а тут действительно новый танк, абсолютно не похожий на Т-26 или БТ, и более-менее проработанный. А почему форма корпуса такая необычная? Не спорю, смотрится действительно лучше, чем на старых танках, но так у тебя заброневой объем уменьшен.
– Зато с такой формой корпуса значительно повышается уровень бронезащиты. Вражеские снаряды либо срикошетируют, либо им придется пробить больше брони, чем толщина самой бронеплиты. Тут обычная геометрия, зато танк получится более живучим.
– А почему у тебя орудие указано в 60 миллиметров, и что это за утолщение на середине ствола?
– В ближайшие годы будет значительное увеличение толщины брони, и нынешняя «сорокапятка», стоящая сейчас на вооружении наших танков, станет практически бесполезной. Я проектирую на перспективу, к тому же даже сейчас с новым орудием наши танкисты смогут поражать практически все ныне существующие танки еще с дальней дистанции, до того, как они сами окажутся в зоне уверенного поражения вражескими танками. А утолщение на стволе – так это я орудийный эжектор придумал, чтобы после выстрела пороховые газы сами из ствола вытягивались. Штатные вентиляторы могут сломаться, а тут ничего не надо: эжектор работает на перепадах давления при выстреле. Да, орудие несколько подорожает, но зато у танкистов будет в бою больше шансов, что в самый ответственный момент они не промажут из-за заслезившихся от пороховых газов глаз.
– Понятно… В общем, сначала посмотрим, как ты справишься со своим прибором закалки, а там видно будет. И помни, у тебя всего две недели времени.
Из кабинета Казакова я вышел, ликуя в душе: у меня ПОЛУЧИЛОСЬ! Я получил шанс осуществить все свои начинания и задумки и изменить ход истории.
До самого вечера я согласовывал все необходимое для начала работ над прибором. Нашел выделенных мне директором работяг и вкратце объяснил им, что от них потребуется, потом пошел на склад и долго ругался с кладовщиком. Он, куркуль такой, заявлял на все, что я у него просил для прибора, что ничего нет. Только после угрозы пойти с жалобой на него даже не к директору, а прямо к нашему уполномоченному от НКВД, заявив, что кладовщик срывает важное правительственное задание, он сдался. Громко ругаясь и шумя как только можно, кладовщик стал подносить все мной затребованное. Причем не он сам, а его молодой помощник, который все это время, пока я ругался с кладовщиком, пытаясь выбить из него необходимые материалы, изображал из себя статую, стоя в сторонке.
Вырвав наконец с боем из жадных лап кладовщика все необходимое, я сходил за своими работягами, и мы вместе, на взятой с собой тележке, всё увезли в цех. Я лично контролировал все, что мы грузили, а то боялся, что кладовщик, жук такой, что-нибудь заберет назад. Заперев все в кладовке мастера, я позвал работяг с собой.
Со всеми этими хлопотами уже прошла половина рабочего дня, а по сути, кроме общего задания, мои слесаря ничего не знали. Достав схемы аппарата, я стал подробно объяснять рабочим план работ. Хотя он и будет идти под моим непосредственным руководством, но и рабочие должны знать, что именно они будут делать. Так мы просидели до конца рабочего дня, а утром следующего приступили к работе.
Прибор сделали за четыре дня, только бежать докладывать об этом начальству я не стал. Прибор мало сделать, его надо еще и настроить и опробовать, иначе на испытаниях, без опыта работы с ним, у тебя ничего не получится.
Еще, считай, полную неделю я возился с настройкой и подбором режима работы, прежде чем у меня наконец получилось. Да, в моей памяти было устройство этого агрегата, вот только лично я на нем не работал. Так, случайно как-то попались его схемы, а сейчас моя совершенная память просто их выдала. Только мало построить прибор или станок, надо еще уметь на нем работать, вот и пришлось мне методом научного тыка подбирать режимы работы прибора.
Лишь когда все нормально заработало и металл стал действительно закаливаться, причем лучше, чем при традиционной закалке, я, наконец, пошел к директору с докладом. Второй раз прыгать через его голову я не стал. Во-первых, это окончательно испортит с ним отношения, а мне тут еще работать; да и он скоро пойдет на повышение, и иметь его потом во врагах мне не очень хочется. А во-вторых, уже не было смысла прыгать через его голову: своего я, считай, добился, а кто сообщит наверх об успешном выполнении, мне было безразлично, меня уже было не отодвинуть в сторону.
Казаков пришел вместе со мной в цех, где стоял прибор, и прямо при нем я, запустив прибор, провел закалку стальной болванки, которую сразу отправили в лабораторию для исследования. В принципе, это было уже не в первый раз, я ведь уже экспериментировал при настройке аппарата. Но тут все происходило на глазах директора, а потому делалось как в первый раз.
Изучив результаты исследований, довольный Казаков ушел к себе. Пускай не он был инициатором создания этого агрегата, даже был вроде как против этого, но создан он был, считай, под его руководством, и именно это будет на слуху у начальства.

7 сентября 1937 года, Москва 

Взяв закрытый справочник и найдя в нем нужный номер, директор завода имени Ворошилова позвонил в приемную заместителя начальника Автобронетанкового управления РККА. Телефон снял секретарь Павлова, которому Казаков и доложил об успешном выполнении задания. Сначала секретарь Павлова не понял, о чем именно идет речь, но быстро вспомнил о собственноручно отправленном в Ленинград письме директору завода имени Ворошилова.
Вечером того же дня Павлов докладывал об этом Сталину, напросившись к нему на прием.
– Товарищ Сталин, сегодня мне отзвонился директор Ленинградского завода номер 174 товарищ Казаков. Он сообщил, что товарищ Новиков выполнил свое обещание и сделал прибор для электрической закалки стали, при этом качество стали повышается. Считаю, что товарищ Новиков на деле доказал, что он не краснобай и отвечает за свои слова. Если он действительно сможет в кратчайшие сроки разработать новый легкий танк с частично противоснарядным бронированием, то тогда можно будет на его основе приступить к разработке уже полноценного среднего танка с полностью противоснарядным бронированием и мощным орудием.
– Вы так уверены в Новикове, товарищ Павлов?
– Лично с ним я не разговаривал, но пока все, что он обещал, он сделал. Да и его анализ танков показывает, что он действительно очень серьезно относится к своей работе и разработке танков в частности. Я хочу вызвать его в Москву, в свое управление, и спокойно и без спешки с ним поговорить.
– Хорошо, вызывайте его, а потом привезете его ко мне, он меня тоже заинтересовал. Все же он еще слишком молод для своих предложений, так что будет интересно на него посмотреть и поговорить с ним.
– Слушаюсь, товарищ Сталин.
Вернувшись к себе в управление, Павлов велел секретарю соединить его с директором Ленинградского завода имени Ворошилова. Хотя уже приближался вечер, но Казаков был еще в своем кабинете. Он как раз собирался уходить домой, когда внезапно на его столе зазвонил телефон.
Сняв трубку, он услышал:
– Добрый день, товарищ Казаков, это вас Павлов беспокоит. Пожалуйста, пришлите мне вашего Новикова. И пускай он с собой прихватит чертежи своего танка, хотя бы то, что он уже успел сделать. Судя по его упорству, он наверняка ими занимается в свое свободное время.
– Хорошо, товарищ Павлов, я немедленно пошлю в кассы за билетом и извещу Новикова. Завтра он уже будет в Москве.
– Пускай едет прямо ко мне в управление. Там и переночует, если поздно приедет, я предупрежу на проходной.
Я только приехал домой, как зазвонил телефон. Да, в нашей квартире был телефон. Знаю, что это было редкостью в то время, нам просто повезло: телефонизировали еще перед революцией. Мне звонил директор, лично. К чему такая честь, я узнал сразу, а в первый момент сильно удивился: вроде с показом прибора все прошло нормально, и с директором я нормально расстался, а тут он вдруг мне звонит вечером домой.
– Новиков! – услышал я в трубке голос Казакова. – Немедленно собирайся и будь готов завтра выехать в Москву, с тобой хочет встретиться генерал Павлов. С собой захватишь все наработки по своему танку. В Москве езжай прямо в Автобронетанковое управление, о тебе там будут знать. Если будет уже поздно, то там и переночуешь. Все понятно?
– Николай Степанович, а билет на поезд? Когда он отправляется?
– Билет на поезд тебе привезут на дом, тогда же сообщат и время отправления поезда. У тебя всё?
– А чертежи? Они сейчас у меня все на заводе хранятся.
– Ох, Новиков! Скажешь водителю, чтобы он тебя на завод отвез.
– А обратно? Все же уже поздно будет.
– Новиков! Тебе никто не говорил, что твоя наглость родилась раньше тебя?
– Нет, Николай Степанович, вы первый.
– Ладно, черт с тобой, пускай тебя потом и домой отвезет. А насчет вокзала даже и не заикайся! Сам на вокзал поедешь, чай, не барин какой.
Вот такой разговор у меня вышел с нашим директором, и судя по всему, он уже на меня не сердился, иначе фиг бы меня на машине возили на завод и обратно. Билеты мне действительно привезли через час, а поезд на Москву уходил рано утром и приходил в 17.00. Шанс застать Павлова на рабочем месте у меня был, но если не успею, и он уже уедет, то тогда мне придется ждать утра.
Рано утром я отправился на Московский вокзал, к счастью он был не слишком далеко от моего дома. Я спокойно сел на поезд и доехал до Москвы. Практически всю дорогу я просмотрел в окно. Вроде уже не маленький, но нравится мне смотреть в окно поезда, глядя на проплывающие за окном пейзажи, в основном, разумеется, леса. Это как-то успокаивало меня, вот я и отдыхал душой, тем более перед очень важным разговором. Если мне удастся сделать Павлова своим союзником, то моя задача значительно облегчится.
В управление я приехал в 6 вечера и, к моему счастью, Павлов еще был на месте. Секретарь доложил обо мне, и Павлов меня принял.
– Вот, значит, вы какой, товарищ Новиков.
– Какой такой?
– Молодой.
– Ну, это нестрашно. Говорят, этот недостаток со временем проходит.
– Я смотрю, чувство юмора у вас тоже есть.
– Пока не жаловался. Извините, но как мне к вам обращаться: товарищ Павлов или товарищ комкор?
– Человек вы не военный, так что можете товарищ Павлов или вообще по имени-отчеству.
– Хорошо, Дмитрий Григорьевич, тогда и вы можете ко мне обращаться просто по имени: все же вы значительно меня старше.
– Договорились, – усмехнулся Павлов. – Страха перед начальством, я смотрю, у тебя тоже нет.
– Это плохо, Дмитрий Григорьевич?
– Как сказать, иногда может подвести. Но давай перейдем к делу. Я хотел бы поподробнее изучить чертежи танка.
– Дмитрий Григорьевич, пока готовы, так сказать, представительские чертежи. Как танк будет выглядеть, его примерное устройство. Пока еще без точных размеров, так как возможны варианты.
– Ничего, показывайте.
Я достал из тубуса, принесенного с собой, нарисованные на большом листе ватмана наброски танка. Он был нарисован со всех проекций с указанием примерных размеров. Еще раз изучив проект танка, Павлов, судя по всему, остался доволен.
– Вполне неплохо, Олег. Честно говоря, я и думать не мог, что такой молодой специалист, как ты, который и двух лет не проработал конструктором, сможет предложить такой проект.
– Просто я с самого детства увлекаюсь танками, причем не просто теми, что уже построены, но и пытаюсь придумать свой танк. Причем не просто так, а чтобы он был удобен экипажу. Кроме того, я прикидывал и тактику применения танков и сопутствующей ей бронетехники. Тут пока наброски легкого танка, но основной упор надо делать на средние танки с полноценным противоснарядным бронированием. Еще необходимы и тяжелые танки, как штурмовые, для прорыва хорошо укрепленной обороны противника.
– А ну-ка, что еще за сопутствующая бронетехника?
– Я прикидывал тактику действия танков в разных ситуациях. Наиболее сильны они в поле, на открытых участках, это если они атакуют. Хуже действуют в лесу, а городские бои вообще для танков крайне тяжелы.
– Почему?
– В поле у танкистов наилучший обзор, в лесу он более ограничен, а в городе, если противник хоть немного подумает и не струсит, то он достаточно легко сможет сжечь все танки без особых усилий.
– На основании чего ты, Олег, сделал такие выводы?
– В любом городе достаточно легко можно найти пустые бутылки, бензин и масло. Соединяем это все вместе, делаем простой фитиль из куска веревки и занимаем позицию на крыше дома или его верхних этажах. При некоторой сноровке попасть такой бутылкой сверху в достаточно медленно едущий танк не очень сложно. Танки, конечно, сильный род войск. Только, во-первых, их надо правильно применять, а во-вторых, с ними надо правильно взаимодействовать. Я, конечно, не военный, но, Дмитрий Григорьевич, представьте себе такой танковый батальон. В составе батальона 30 танков, по 10 машин в трех ротах, 8 или 9 противотанковых самоходок…
– Это еще что такое?
– Вот смотрите. – Я достал из тубуса еще один лист ватмана с чертежами легкой противотанковой самоходки. – Ведь батальону все равно необходимо усиление, а так вместо обычных противотанковых орудий они получат противотанковые самоходки. Либо две четырехорудийные батареи, либо три трехорудийных взвода.
– Но ведь противотанковая пушка будет значительно дешевле, чем самоходка.
– Дмитрий Григорьевич, слышали поговорку «жадный платит дважды»? Давайте разберем простейший бой. Противотанковые орудия, конечно, стоят значительно дешевле самоходки, вот только в бою их значительно легче уничтожить. Рядом разорвавшийся осколочно-фугасный снаряд или мина гарантированно выведут из строя или уничтожат как орудийный расчет, так и само орудие. Кроме того, для каждого орудия необходима машина, а она тоже стоит денег. А обучение расчета? А то, что потери среди простых орудий будут значительно больше, чем среди самоходок, в конечном итоге сведет всю экономию к нулю. Но продолжим. Командиру батальона требуются две машины: одна КШМ на гусеничном ходу…
– Что за КШМ?
– Командно-штабная машина или, если проще, передвижной, или мобильный штаб. Выдвижная, как на подлодках, стереотруба, мощная рация и небольшой телефонный коммутатор. Внутри закуток для радиста-телефониста, стол для работы с картами и несколько сидений. Из такой машины командир легко сможет управлять боем чуть ли не с передовой, и необходима она начиная с батальонного уровня хотя бы в танковых войсках, в пехоте с полкового, но лучше тоже с батальонного. Кроме этого, обычная легкобронированная машина для командира, как его транспорт. Девять самоходных зенитных установок на колесном или гусеничном ходу, три бронемашины разведки и рота десанта. Это необходимый минимум для танкового батальона, и только в такой конфигурации он будет наиболее эффективен.
– Ну ты и наговорил. Особенно про колесные и гусеничные бронетранспортеры. Где это все взять?! Да и разноплановой техники много получается.
– Немного, по большому счету всего три вида.
– Как три вида?
– ЕБП! Единая боевая платформа! Возьмем мой танк: если на нем вместо башни сварить боевую рубку, то получится самоходка. Взаимозаменяемость деталей и агрегатов полная! С колесными бронетранспортерами легче всего: они по сути уже есть, это грузовики. Грузовик строится на обычной раме, именно на нее навешивают двигатель, ходовую и все остальное. Надо просто спроектировать несущий бронекузов, и всё. Автомобильный завод может это сделать в течение месяца, особенно если им дать эскиз бронекузова. Только делать их надо полноприводными и односкатными, а колеса делать больше и шире.
Точно так же можно сделать на автомобильном заводе легкие гусеничные бронетранспортеры широкого ассортимента. На базе двухосных бронетранспортеров – собственно командирская машина и дозорно-разведывательная с пулеметной башней. На базе трехосной – десантная с пулеметной башней. КШМ на базе колесного бронетранспортера, санитарно-эвакуационная на 32 человека…
– На сколько?! Туда не влезет столько народа! Это тебе не автобус и даже не бортовой грузовик.
– Дмитрий Григорьевич, все влезет, вернее все влезут. Просто в кузове надо установить стеллажи, по которым будут на роликах вставляться носилки из металла. Четыре ряда в ширину, четыре ряда в высоту и два в длину, в итоге 32 места для лежачих раненых. Понятно, что они там будут как кильки в банке, зато сразу три десятка раненых, причем в пускай и слабо, но бронированной машине. По крайней мере, защитит от осколков и большинства пуль при обстрелах. По этому же принципу, но немного с другими стеллажами – транспортно-заряжающая машина для доставки топлива и боеприпасов во время боя в части. Больше шансов довезти это во время боя и под огнем противника.
Далее. С открытым кузовом будет зенитная, там на выбор: или спарка 12б7-миллиметровых пулеметов, или спарка 20-миллиметровых авиапушек, или одна 37-миллиметровая пушка. Также в открытом кузове можно установить 82-миллиметровый миномет, но лучше разработать более мощный, от 100 миллиметров и больше. (Я прекрасно знал, что такой крупнокалиберный миномет ПМ-38 в 120 миллиметров будет разработан в следующем году.)
Вот вам навскидку восемь вариантов колесных бронетранспортеров, которые можно выпускать на единой базе. Различия только в бронекорпусах и вооружении, плюс небольшая разница в трансмиссии. Практически такие же варианты можно сделать и на гусеничном ходу. Легкая противопульная броня и практически полная взаимозаменяемость всех запчастей и агрегатов, что значительно упростит их ремонт в процессе эксплуатации, особенно в боевых условиях.
– Это, конечно, хорошо, вот только боюсь, что наша автомобильная промышленность не потянет массовый выпуск этой бронетехники. Ее ведь потребуется очень много, не тысячи, а десятки тысяч единиц, если не сотни тысяч.
– Есть у меня на этот счет одна задумка, вот только это уже не только не мой уровень, но даже и не ваш. Такое сможет решить только товарищ Сталин.
– Вот завтра и предложишь ему это.
– Не понял?..
– А что тут непонятного? Завтра встретишься с товарищем Сталиным и сам ему скажешь про свою задумку.
– Это так быстро можно попасть к товарищу Сталину на прием?
– Нет, просто он сам хотел на тебя посмотреть. Вот и расскажешь ему, как нам, по-твоему, можно увеличить выпуск бронетехники.
Я, несколько ошарашенный, смотрел на Павлова: ни фига себе тут девки пляшут по четыре штуки в ряд. Я тут думаю, как мне плавно подвести разговор к необходимости встречи лично с товарищем Сталиным, а тут уже, как говорится, все сделано до нас. Вот это мне подфартило. Теперь только бы заинтересовать Сталина своими аналитическими прогнозами, тогда можно будет сделать очень многое, а не только подтолкнуть производство новых образцов бронетехники.
– Так, Олег, сейчас получишь у моего секретаря направление в гостиницу, она, кстати, недалеко отсюда. А кроме того, я тут подумал, тебе ведь придется мотаться по многим нашим оружейным заводам, раз ты хочешь на свои танки и бронетранспортеры новое вооружение. Думаю, как военнослужащему тебе будет лучше с ними разговаривать, а потому завтра к 10 утра приедешь сюда в кадры и получишь удостоверение и все полагающееся тебе как командиру. Пока, так сказать, авансом получишь звание воентехника второго ранга. Если успешно пройдешь со своим танком госприемку, то получишь воентехника первого ранга, а там посмотрим. Судя по твоим задумкам, у тебя еще много чего есть, вот и будешь расти в звании по мере принятия на вооружение новых видов бронетехники.
Всё, на сегодня хватит. Сейчас дуй к моему секретарю за направлением в гостиницу, ее адрес он тебе скажет, а завтра сюда за документами. И возможно, завтра тебя вызовет товарищ Сталин, а потому после трех часов дня чтобы был в гостинице. Всё ясно?
– Да, Дмитрий Григорьевич, всё ясно.
– Тогда иди. И да, подождешь у секретаря, пока я ему дам распоряжение насчет тебя.
Когда Новиков вышел из его кабинета, Павлов сначала позвонил своему секретарю и велел ему в срочном порядке оформить Новикова как воентехника второго ранга с выдачей ему всего положенного.
Нет, Новиков определенно талантлив. Как он расписал единую боевую платформу для разной бронетехники, а какая это экономия времени и сил получается. К тому же после своей командировки в Испанию Павлов понял, что армии нужны мощные средние и тяжелые танки с противоснарядной броней. Но он сам не инженер, а тут ему прямо в руки попал инженер, который думает, как и он. Если правильно разыграть эту карту, то можно получить значительные преференции, а поэтому надо держать этого Новикова поближе к себе, включив его в свою команду.

Глава 4

8 сентября 1937 года, Москва 

Вчера весь вечер я думал, что это было – почему Павлов решил присвоить мне воинское звание. Его заявление, что так мне будет легче находить общий язык с военными, на мой взгляд, простая отговорка. Это ведь палка о двух концах: до этого военные не могли на меня давить, а теперь я вынужден учитывать воинскую субординацию. Какое у меня звание? Считай, самое низкое, рядовой состав я во внимание не принимаю. Если раньше я мог, если так обстоятельства сложатся, просто послать какого дуболома в лампасах подальше, пешим эротическим маршрутом в дальние леса, то теперь это будет несколько проблематично, ведь субординацию никто не отменял. Вот до сих пор и гадаю, к лучшему это или к худшему.
Нет, Павлова понять можно: он создает свою команду, и я для нее отличная кандидатура. Молодой и энергичный, перспективный конструктор, предложивший новую концепцию бронетехники и вполне могущий воплотить все свои задумки в жизнь. По мнению Павлова, такой человек вполне подходил для его команды, да и Сталин, похоже, мной заинтересовался. Ведь не зря он меня к себе вызвал, значит смог я его заинтересовать. И если у меня все срастется, то и Павлов будет на хорошем счету, а там, глядишь, и еще себе очки в глазах вождя заработает.
А с другой стороны, думаю, мне воинское звание кое в каких делах поможет, так что, наверное, плюсы все же перевешивают минусы. В конце концов все имеет свою цену, а это не такая большая цена.
Утром, после завтрака, я сразу поехал в управление к секретарю Павлова. С вызванным им человеком я за пару часов обошел несколько кабинетов, причем начали мы с фотографа, где мне дали надеть для фотографии подходивший мне по размеру китель. В пустые петлицы вставили необходимое количество кубиков, и так фотограф меня сфотографировал на удостоверение и для личного дела.
Затем был марафон по кабинетам, написание автобиографии, подпись нескольких документов, и в конце я получил на руки командирскую книжку и накладные на склад для получения формы (летней, слава богу, зимнюю я уже должен был получить дома, в Питере) и оружия. На складе я выбрал себе ТТ. Во-первых, он мне больше нравился, чем наган, а во-вторых, были у меня насчет ТТ кое-какие планы. Впрочем, не только насчет его.
К тому моменту, как меня вызвал прибывший в управление Павлов, я был нагружен, как мул. Выданный мне на складе кладовщиком по доброте душевной старый солдатский сидор был набит под завязку. Нательное белье, повседневная и парадная форма, сапоги, ремень с кобурой и пистолетом. Все это набилось в сидор: я же не ожидал, что мне все сразу выдадут, и пришел в управление, можно сказать, с пустыми руками. У меня были только тубус и портфель с чертежами, а туда все выданное вещевое довольствие не засунешь.
– Ну что, оформился в кадрах?
– Да, Дмитрий Григорьевич, оформился. Мне даже сразу все вещевое довольствие всучили вместе с оружием, я даже не ожидал такого.
– Вот лизоблюды. Ладно, через три часа нас с тобой в Кремле ждет товарищ Сталин. Сейчас сходим в нашу столовую, пообедаем, а то неизвестно еще, на сколько мы с тобой задержимся в Кремле. Свои шмотки оставишь пока у меня, потом заберешь, когда вернемся.
Столовая в управлении оказалась очень даже неплохой, и выбор блюд приличный, и стоило недорого. Мы с Павловым, плотно пообедав, вернулись к нему в кабинет, где он порасспрашивал меня о моем виденьи бронетехники будущего.
Время пролетело незаметно, и скоро я в машине Павлова уже ехал в Кремль. Хорошо, что мне не надо было тащить выданное имущество с собой. Я был налегке, только с тубусом и портфелем с чертежами.
На входе нас тщательно обыскали люди Власика, а затем проводили в приемную Сталина. Павлов прекрасно тут все знал, а я с любопытством осматривался, мне даже не надо было разыгрывать удивление и интерес. В приемной я увидел секретаря Сталина, Поскребышева; ранее я видел его только в фильмах да в нескольких статьях в интернете, а тут увидел вживую.
В приемной мы не задержались, и нас сразу проводили в кабинет Сталина.
– Проходите, товарищи, присаживайтесь, – раздался чуть глуховатый голос вождя. Сам он сидел за столом, и его знаменитой трубки я в его руках не увидел. – Так вот вы какой, товарищ Новиков. Молодой, энергичный и не боящийся отстаивать свое мнение. Тут товарищ Павлов мне вчера коротко рассказал по телефону о ваших идеях, я хотел бы выслушать их из первых уст. Рассказывайте, товарищ Новиков, свои идеи, мысли и не бойтесь нас. Мы видим, что вы стараетесь на благо нашей общей Родины, и если вы где ошибаетесь, то мы вас поправим.
– Добрый день, товарищ Сталин, спасибо вам за оказанное мне высокое доверие, постараюсь не подвести вас и Родину. Если кратко, то, как я говорил ранее, я с самого детства интересовался танками, отсюда мой интерес ко всему, что с ними связано. Я, конечно, не военный…
Тут сидевший рядом со мной Павлов кашлянул. Заметивший это Сталин спросил:
– Товарищ Павлов, вы что-то хотите сказать?
– Да, товарищ Сталин. С сегодняшнего дня товарищ Новиков является воентехником второго ранга, так что он больше не гражданский.
– Что же вы, товарищ Новиков, вводите нас в заблуждение? – усмехнулся Сталин.
– Прошу прощения, товарищ Сталин, просто еще не осознаю этого. Да и по большому счету военный из меня аховый: никакого профильного военного образования у меня нет. Так, гражданский шпак в форме.
– Но это ведь не помешало вам думать о развитии танков и другой бронетехники, товарищ Новиков?
– Нет, товарищ Сталин, не помешало. И не только о самой технике, но и о сферах ее применения и тактике использования.
– И что вы надумали?
– Что, во-первых, танки нам нужны разные, а во-вторых, хоть танки и являются отдельным видом войск, но в чистом виде они чересчур уязвимы.
– Это как?
– Танки связаны большим количеством ограничений. Это не очень хороший обзор изнутри боевой машины, когда имеется много слепых зон; ограничение углов наводки орудия и пулеметов, когда не всегда можно навести оружие на противника; ограничение в проходимости, зависимость от топлива и боеприпасов и, наконец, просто невозможность безопасно отдохнуть. Все это говорит, что необходимо кроме самих танков иметь в танковом подразделении дополнительную специализированную технику для транспортировки топлива и боеприпасов и танковый десант.
– А что вы, товарищ Новиков, говорили про разные виды танков?
– Про, так скажем, их вид и специализацию. Сейчас, с нынешним уровнем развития техники и вооружения, нам необходимы три вида танков. Первый – это легкие танки вроде предложенного мной ЛТ-1. Маневренные, подвижные, имеющие легкую противоснарядную броню, орудие в 60–76 миллиметров и вес до 20, максимум до 21–22 тонн. Эти танки нужны для ведения разведки, сопровождения собственных транспортных колонн, борьбы совместно со своими тыловыми подразделениями с диверсионными группами противника, а также для рейдов по тылам противника, когда не ожидается сильного противотанкового сопротивления и наиболее важны именно скорость и маневренность. Нам требуется порядка 30 процентов таких танков.
Второй вид танков – это средние танки, главные трудяги войны. Полноценное противоснарядное бронирование, достаточно хорошая маневренность и проходимость, орудие калибра в 76–85 миллиметров и вес порядка 30 тонн, максимум 32–33 тонны. Именно такие танки будут ходить в атаки и вести основные боевые действия, их необходимо иметь половину от всего нашего танкового парка. Средние танки должны хорошо держать минимум на средней дистанции все стандартные противотанковые орудия противника и танковые орудия легких и средних танков.
Наконец, третий вид – это тяжелые штурмовые танки прорыва. Они нужны как для прорыва вражеской обороны, так и в собственно своей обороне, когда надо предотвратить вражеский прорыв. Хорошо забронированные, они должны на ближней дистанции держать все виды противотанковых и танковых орудий потенциального противника и вооружены орудиями калибра в 100–122 миллиметра. Вес порядка 40 тонн, максимум 44–45 тонн, и их необходимо порядка 20 процентов.
Это то, что касается непосредственно самих танков. Кроме них, нам необходимы самоходные орудия, их тоже три типа.
Тип первый – легкие. Это пехотные самоходки поддержки пехоты с легким, противопульным бронированием и 76-миллиметровым орудием. Держась в бою позади, они поддерживают пехоту своим огнем, уничтожая выявленные огневые точки противника, полевые фортификационные сооружения и легкую бронетехнику противника. Атаки только как средство поддержки во втором эшелоне атакующих. Кроме нее еще необходима легкая противотанковая самоходка, уже с дифференцированным противоснарядным бронированием…
– Каким бронированием?
– Дифференцированным: с мощной лобовой броней и достаточно тонкой бортовой для снижения веса самоходки. Эти самоходки будут как среди пехотных частей, так и среди танковых как средство усиления. Орудия калибра в 60–76 миллиметров, вес порядка 20 тонн.
Тип второй – тяжелые. Тоже двух видов: тяжелая противотанковая, уже с нормальным бронированием и орудиями калибра в 85–100 миллиметров. Кроме них необходимы тяжелые штурмовые самоходки для прорыва мощных оборонительных сооружений противника.
Товарищ Павлов, скажите мне, пожалуйста, сколько надо тяжелых снарядов и бомб для уничтожения хотя бы нескольких бетонных дотов?
– Я не могу сказать точно. В каждом конкретном случае надо учитывать особенности дотов: какой цемент, какова толщина стен и крыши. Кроме того, какова зенитная оборона и уровень мастерства наших летчиков и артиллеристов.
– Значит, много и без гарантии успеха. Теперь представляем себе, что против каждого артиллерийского дота противника находится минимум по две штурмовые самоходки с орудиями калибра в 122–152 миллиметров. Какие в основном орудия устанавливаются в таких дотах?
– У нас 45–76 миллиметров.
– Не думаю, что у других стран это сильно отличается. А теперь штурмовая самоходка выходит на дистанцию прямого выстрела, не обращая внимания на огонь орудий дотов, так как они не могут пробить ее лобовую броню, и затем стреляет прямой наводкой по амбразуре. Тут даже не нужны бетонобойные снаряды, достаточно обычных фугасных. Если стволы орудий или пулеметов выступают из амбразур, то тогда достаточно просто попасть рядом; если в глубине, то думаю, хотя бы пятым-шестым выстрелом они попадут в амбразуру.
И наконец, тип три – самоходная гаубица. Главный недостаток обычных гаубиц – это низкая маневренность. При наличии звукометрической или авиаразведки такая батарея после открытия огня быстро попадет или под контрбатарейный огонь, или под бомбардировку. Самоходная батарея, дав пять-шесть залпов, просто сразу сменит позицию, и пока противник сможет открыть ответный огонь, батарея уже сможет занять другую позицию. Достаточно просто, чтобы артиллерийская разведка наметила несколько позиций и маршруты движения к ним. Кроме этого, необходим и ряд других бронированных машин, как для пехоты, так и для механизированных частей.
Достав наброски, я по новой рассказывал уже для Сталина то, что вчера объяснял Павлову, а в заключение сказал, пожалуй, самое главное, ради чего я и хотел встретиться с вождем.
– А самое главное, товарищ Сталин, у нас есть не больше пяти лет для производства новой техники.
– Почему не больше пяти лет, товарищ Новиков?
– А потом будет война.
– Почему вы так решили, товарищ Новиков?
– Согласно Версальскому договору Германии запрещено иметь армию, разрабатывать и производить самолеты, бронетехнику и корабли. По этим причинам немецкие военные активно сотрудничали с нами, но после того, как к власти там пришел Гитлер, сотрудничество свернули. Сама политика Гитлера ведет к реваншу, а Франция и Англия на это никак не реагируют. Это показывает, что они снова хотят половить рыбку в мутной воде.
Самое простое – это опять натравить Германию на нас. Правда немцы пока достаточно слабы, значит надо дать им усилиться. Думаю, первым шагом Гитлера будет присоединение к Германии Австрии: типа один народ, один язык, одно государство. Далее, в Чехословакии, в Судетах живет много немцев, значит их тоже надо присоединить. А учитывая, что у чехов довольно сильная промышленность, то Гитлеру это вполне позволят сделать.
– Товарищ Новиков, но ведь сейчас у нас нет общей границы с Германией.
– И что? Если нет сейчас, то не значит, что не будет в будущем. Между нами Польша и страны Прибалтики. Немцам просто надо захватить Польшу. При этом, думаю, они сделают нам очень щедрое предложение – отдадут нам Западную Украину и Белоруссию, которые поляки захватили в двадцатых годах. Кроме того, они отдадут нам Прибалтику. Гитлер не дурак и понимает, что мы не сможем допустить, чтобы он занял Прибалтику. А к войне с нами он пока не готов и потому пойдет на уступки, даже если они ему не нравятся.
– А как же Франция? У нее ведь с Польшей договор, и французы должны будут объявить Германии войну, если немцы нападут на Польшу.
– Обещать не значит жениться. Ну объявят французы немцам войну, и что? Объявить войну вовсе не означает ее действительно начать. Пока французская армия будет не спеша мобилизовываться, готовиться и так далее, немцы успешно разгромят поляков, и тогда французы разочарованно разведут руками – ну не успели мы. Вот после Польши, даже уже имея с нами общую границу, Гитлер все равно сразу к нам не полезет, ему до этого еще надо будет разобраться с французами. Пример Империалистической войны у него перед глазами, и он ясно будет знать, что как только он основательно увязнет в борьбе с нами, так французы и англичане нанесут ему удар в спину. Сильная Германия им не нужна, а как только Гитлер выполнит то, что они ему предназначили, так его сразу попытаются нейтрализовать.
Исходя из этого, точкой отчета для нас является захват Гитлером Польши. Следующий год – захват Франции для обеспечения себе спокойного тыла, и только после этого нападение на нас. Так что год захвата Польши плюс два года – это ориентировочный срок начала войны. Причем вторгнется к нам Гитлер в период с начала мая по конец июня, когда просохнут дороги после весенней распутицы и до начала осеннего бездорожья.
– Товарищ Новиков, а как же французская линия Мажино? Вы думаете, что немцы смогут ее так легко прорвать?
– Нет, товарищ Сталин, тут просто зашоренность взгляда и привычные стереотипы. Если воюют с Францией, то и наступать будут исключительно по линии немецко-французской границы. Линия Мажино тянется только вдоль французско-немецкой границы, а что помешает немцам ударить не в лоб, пытаясь прорубить в французских укреплениях проходы и теряя свои войска, а во фланг укрепрайона, через Голландию и Бельгию?
– Но ведь они не воюют?
– И что с того? Гитлеру нужна вся Европа, так что тут он просто соединит приятное с полезным. Обойдет линию Мажино и попутно захватит Бельгию и Голландию.
Да, мне было достаточно легко выдавать Сталину аналитический прогноз, доподлинно зная, что произойдет в мире, но по-другому я просто не мог. Скажи я, что вернулся из будущего сам в себя, и меня запрут в психушку. А так можно было донести до Сталина события, которые должны произойти, и как только они начнут сбываться, то он поверит и во все остальное.
– Времени у нас осталось не так много – от четырех лет при самом неблагоприятном для нас раскладе до шести-семи лет при самом благоприятном. За это время мы должны полностью перевооружить нашу армию на новую технику. Кстати, каждому танку или самоходке необходимы крупнокалиберный пулемет, как зенитный, и рация: без них они значительно потеряют в своей боевой ценности.
Представьте себе: раций нет – значит, и связи между танками нет, а как тогда руководить своим подразделением в бою? Флажками, как сейчас принято? У меня прямо перед глазами стоит такая картина: впереди на лихом танке мчится в атаку командир батальона; стоит он в башне своего танка и управляет всем флажками, а за ним роты его батальона. Причем командиры рот также впереди своих танков стоят в башнях, а за ними – командиры взводов. Иначе, если командиры сзади, как, в принципе, и положено быть для нормального управления боем, то их сигналы никто не увидит. Хотя если командиры танков будут смотреть не вперед, выискивая врага и ведя с ним бой, а назад, чтобы видеть приказы своих командиров, то тогда да, можно и сзади управлять боем.
И много они так навоюют? Или получат указания перед боем, а потом все, каждый, как говорится, сам за себя? И так, кстати, обстоит не только в танковых войсках, но и в авиации, а она не менее важна, чем танки. Без надежного прикрытия танков авиацией ни о каких успешных действиях можно и не мечтать: наши танковые колонны просто разбомбят с воздуха, и мы будем нести большие потери, даже еще не войдя в соприкосновение с противником.
– Невеселую картину вы себе представили, товарищ Новиков.
– А так, товарищ Сталин, по сути сейчас и есть. И пока мы не радиофицируем каждый танк, каждую самоходку, так и будет. Чтобы такого не было, нам надо как минимум на танках обычных бойцов устанавливать хотя бы просто приемники, а передающие станции от командиров взвода и выше, а в идеале полноценная рация должна быть на каждой машине. Вот заметил экипаж обычного танка или самоходки противника и может сразу доложить об этом своему командиру. От этого зачастую зависят не только наши потери, но даже выиграет подразделение бой или нет.
– Вы, несомненно, правы, товарищ Новиков. Но вы представляете, сколько нам потребуется пулеметов и раций для этого? И где это все взять? Да и для производства бронетранспортеров нужен как минимум еще один автомобильный завод.
– Товарищ Сталин, есть один вариант. Правда, он вам скорее всего не понравится. Но другой возможности в ближайшие два-три года получить так необходимые нам заводы и технологии просто нет, или по крайней мере лично я такой возможности не вижу.
– И что это за вариант такой?
– Концессии и совместные предприятия с иностранными компаниями. Будь у нас другая возможность, я бы даже заикаться об этом не стал, но мы просто проигрываем по времени, мы не успеем вовремя построить все нам необходимое сами. Как правильно говорил товарищ Ленин, за большую прибыль капиталисты продадут нам даже веревку, на которой мы их потом повесим.
У нас в Сибири есть золотые месторождения, часть открыты, часть нет, но даже открытые не везде разрабатываются: не хватает людей и сил для этого. Месторождения просто стоят и ждут, когда наконец мы сможем начать их разрабатывать, а учитывая то, что зачастую рядом нет никаких поселений, то и добираться туда очень проблематично. Но это сейчас и для нас, а вот западные капиталисты ради получения хорошей прибыли пойдут на всё, и отсутствие дорог их не испугает. Можно заказать в Америке так необходимые нам производства, причем вместе с лицензиями на машины, двигатели, радиостанции и другое необходимое нам, а в качестве оплаты предложить американцам два варианта.
Вариант первый: они все оценивают по полуторной цене, можно даже по двойной, и начинают нам все поставлять и строить производства у нас, желательно на Урале, подальше от границ. В качестве оплаты мы предлагаем им золото, только это золото надо будет добыть. Пока мы не погасим стоимость всего заказанного, вся добыча с таких, разрабатываемых совместно с американцами приисков, идет им. Мы, кроме получения заводов, оборудования и технологий, получаем в итоге еще и работающий прииск и дороги к ним, ведь это все по сути построят американцы, просто наняв для этого часть наших рабочих, а технику для строительства они привезут с собой. Мы в любом случае выигрываем и экономим массу так необходимого нам времени.
Вариант второй: можно заключить с ними договор на десять лет, что половина всей добычи с этих приисков идет им в качестве оплаты долга. Если сумма добытого превысит стоимость заказа, то это будет дополнительная прибыль американцам. Если не хватит, то тогда они будут получать добываемое золото, пока мы не погасим долг. Но думаю, что американцы под это дело запросят как минимум десяток приисков, в расчете на то, что они минимум лет за пять окупят свои затраты, и остальное пойдет им в прибыль. И даже в этом случае мы все равно остаемся в плюсе. Необходимые производства и технологии мы получим, а кроме того, прииски, оборудованные по последнему слову техники. Ведь иначе нельзя добиться максимальной выработки, а американцы постараются выжать все, чтобы получить максимально возможный доход. Ну и опять же дороги к приискам: как иначе завозить туда оборудование, а потом вывозить оттуда золото.
Кроме того, у нас много сырья, но проблемы с его добычей и переработкой: для этого не хватает оборудования и специалистов. Можно создать совместные компании по добыче и переработке его у нас на Урале, а прибыль делить пополам. Нам крайне необходимы сталь и алюминий, а так у нас появится возможность частично закрыть этот дефицит. Я понимаю, что в этом случае большие объемы стали и алюминия уйдут на сторону, но вся беда в том, что нам они крайне необходимы сейчас, а не в обозримом будущем. Поэтому повторю еще раз: у нас просто нет другого выхода, если мы хотим в кратчайшие сроки получить необходимое нам оборудование, лицензии и специалистов.
И есть еще кое-что, товарищ Сталин. Лет десять назад, в поезде, я случайно ночью подслушал один интересный разговор. Просто проснулся ночью, хотел снова уснуть, но тут меня заинтересовал разговор соседей. Разговаривали, как я понял, не то чтобы враги советской власти, но явно недолюбливающие ее люди, которые ни при каких обстоятельствах не станут ей помогать.
Разговор шел о неизвестных открытиях в геологии в нашей стране, и мне запомнились два из них. Одно – это месторождение нефти в окрестностях города Бугульма в Татарстане, и второе – это месторождение алмазов в Якутии, на реке Далдын. Сначала я хотел рассказать об этом, когда приеду. А потом подумал, как придет, к примеру, в милицию мальчишка и скажет: «Дяденьки милиционеры, а я в поезде слышал от двух дядь, что вот там есть нефть, а там алмазы, пошлите туда геологов». И как это будет выглядеть?
– А сейчас, значит, товарищ Новиков, это выглядит по-другому?
– Сейчас, товарищ Сталин, я не маленький мальчик, которого никто не будет слушать. И тот подслушанный случайно разговор мне не послышался и не приснился. Да, это, конечно, звучит очень неправдоподобно, но разве наши геологи не отправляются каждый год в экспедиции для поисков полезных ископаемых? Почему их просто не направить с проверкой в эти места? Насколько я слышал, геологи в экспедициях постоянно расспрашивают местных жителей о разных местах, о всем необычном. Ведь если эти двое не врали, то мы получим месторождение нефти и алмазов, а они нам крайне важны и необходимы.
К тому же месторождение нефти в глубине страны очень важно. Бакинские месторождения находятся в зоне риска: в случае войны с Англией они легко могут быть уничтожены. Да даже без всякой войны, англичане ведь не воевали с Данией, когда их флот под командой адмирала Нельсона сжег Копенгаген. Нам они гадят давно, и вполне могут просто так произвести налет на Бакинские нефтепромыслы. Зато если эти месторождения действительно есть, то для их разработки и последующей переработки нефти, при условии совместной добычи, американские фирмы поставят нам что угодно и в кратчайшие сроки.
Так что думаю, для нефтепромыслов можно не только добывающее оборудование заказать, но и перерабатывающее, чтобы перерабатывать добытую нефть на месте и дальше транспортировать уже готовый продукт. Думаю, американцы тоже больше заинтересованы в конечном продукте. Раз переработка будет у нас, то их затраты на нее будут минимальны.
Сталин ненадолго задумался.
– Действительно, товарищ Новиков, тут надо хорошо подумать, так сразу и не скажешь.
– Будь у нас время, то я даже и не заикнулся бы о таком, да мне такое даже и в голову бы не пришло. Но Гитлер и подстрекающие его англичане ждать не будут. И промедление сейчас будет нам стоить в будущем больших денег, а главное, большой крови и жизней наших граждан.
– Я смотрю, вы не очень любите англичан.
– А за что их любить? За то, что они уже несколько веков нам гадят? За то, что мечтают превратить нашу страну в свою колонию? Англосаксы – это самая подлая и лживая нация в мире, и вообще, верить англичанам – себя не уважать. Англичане – истинные хозяева своего слова: захотели – дали его, а захотели – взяли обратно.
– Хорошо, товарищ Новиков, я вас понял. О вашем предложении мы подумаем, возможно будет иметь смысл принять его. Вот только почему о перспективных танках и другой бронетехнике и методах ее применения мне говорите вы, действительно, по сути, гражданский человек, а не военные. Товарищ Павлов, почему вы о таком не думали?
Павлов от неожиданности не знал, что сказать, и пришлось мне прийти ему на помощь. По сути, ведь мы получались теперь как симбионты: он нужен мне, а я – ему.
– Разрешите, товарищ Сталин?
– Вы хотите ответить за товарища Павлова?
– Можно сказать и так. Я уже говорил: все наши военачальники в основном мыслят категориями прошедших Гражданской и Империалистической войн. У них, можно сказать, закостенелый взгляд на происходящее, они пока плохо представляют себе все возможности современной техники, слишком быстро она ворвалась в нашу жизнь. Это я родился и вырос уже, можно сказать, в техническом мире, вот и думаю о новых возможностях техники, сферах ее применения.
А товарищ Павлов, кстати, тоже об этом думает. Может, пока еще недостаточно полно, но вчера мы с ним обсуждали необходимость разработки и постройки средних танков. Бои в Испании ему явно это показали в связи с недостаточной надежностью и уязвимостью наших легких танков. Для перестройки их взглядов просто необходимо пройти через несколько современных конфликтов, и тогда они сами начнут понимать, что надо менять тактику и стратегию.
– Хорошо, товарищ Новиков, я дам распоряжение, чтобы на вашем заводе вам выделили группу для разработки вашего танка. Сколько вам понадобится для этого времени?
– Около полугода, товарищ Сталин. Наработки у меня есть, куда двигаться, я знаю, надо только все рассчитать и вычертить. Еще несколько месяцев потребуется для постройки опытных экземпляров, но тут я могу не успеть к сроку, если своевременно не будет разработано новое орудие для моего танка. Вооружать его старым 45-миллиметровым орудием я не хочу: оно уже практически устарело и скоро станет малоэффективным. Возможно, лучшим решением станет уменьшение до 60 миллиметров орудия Ф-22 под новую гильзу.
– Мы поручим товарищу Грабину разработку для вас нового танкового орудия.
– Спасибо, товарищ Сталин. Кстати, кроме танкового орудия на этой базе можно сделать и новую противотанковую пушку повышенной мощности. Я ведь говорил: никто не будет стоять на месте, и через несколько лет наши сорокапятимиллиметровые противотанковые орудия станут малоэффективными.
– Мы подумаем об этом. А сейчас, товарищ Новиков, подождите немного товарища Павлова в приемной.
Сталин явно дал мне понять, что аудиенция закончена, но и так я был очень доволен. Явно, что все сказанное мной не останется без внимания. Осталось только подождать, когда мои прогнозы начнут сбываться, и тогда Сталин более внимательно отнесется к предстоящим событиям.
А пока я вышел в приемную, устроился в уголке на стуле и стал дожидаться генерала Павлова.

Глава 5

Сталин смотрел в спину уходившему Новикову и думал, как такому молодому человеку пришло в голову все то, что он тут говорил. На первый взгляд это могло показаться полной чепухой, эти его прогнозы по вероятному развитию событий. Но если хорошенько вдуматься, то это казалось и не таким уж невозможным.
Все его собственные усилия по созданию коллективной безопасности в Европе не увенчались успехом. Франция и Англия как основные европейские страны или вообще не отвечали на его предложения, либо отклоняли их и вели собственную политику. Предположения Новикова о возможных путях развития в политике имели под собой все основания. А для проверки его выкладок надо только подождать, и тогда станет ясно, прав Новиков в своих прогнозах или нет.
Но главное, Новиков разработал новую концепцию бронетанковых сил, как, собственно говоря, пути развития техники, так и ее применения, и в этом его активно поддержал генерал Павлов, который имел непосредственный опыт ведения танковых боев в Китае и Испании. Что-то подсказывало Сталину, что Новиков его не подведет, да и его настрой на движение только вперед подтверждал это.
– Товарищ Павлов, какое у вас сложилось мнение о товарище Новикове?
– Только самое положительное, товарищ Сталин. Конечно, некоторые его идеи и выводы меня сначала шокировали, но потом я был вынужден согласиться с его мнением и выводами.
– Например?
– Например, можно взять его выводы по танку Т-35.
– А что с ним не так? Вроде хороший танк.
– А вот товарищ Новиков в несколько фраз доказал мне, что Т-35 – это тупиковый путь развития танков. И сам танк так себе: показывать его на парадах можно, пускать в бой нельзя.
– Почему?! – Сталина это задело. Для него танк Т-35 ассоциировался с мощью РККА, а тут его представили в виде всего лишь парадной игрушки.
– Я, когда только услышал его нелестный отзыв о Т-35, тоже вначале был в недоумении, но Новиков парой фраз доказал свою точку зрения. По его словам, хороший танк должен ассоциироваться с такими понятиями, как скорость, маневренность, броневая защита, огневая мощь и связь. Только танк, сочетающий в себе все эти понятия, может быть хорошим и позволит выигрывать сражения.
По словам Новикова, Т-35 из-за своего большого веса крайне неповоротлив, а кроме того, его можно использовать не на всех типах грунта: на слабом грунте он просто сядет на брюхо. Также из-за его большого веса его могут выдержать не все мосты, что сильно ограничивает возможности его применения. Далее, его бронирование не очень сильное, а потому, хоть он и считается танком прорыва, но достаточно сильно уязвим к противотанковым орудиям потенциального противника, а его большие габариты делают его превосходной мишенью. В итоге я был вынужден согласиться с выводами товарища Новикова. По его изысканиям, будущее за ОБТ – основным боевым танком, который будет сочетать в себе скорость и маневренность среднего танка с бронезащищенностью и мощью тяжелого.
– А как же легкие танки?
– Легкие танки несколько видоизменятся и займут нишу техники поддержки и транспортировки пехоты. По его словам, они станут перевозить отделения бойцов и станут пригодны для транспортировки их тяжелой транспортной авиацией.
– Звучит фантастично.
– Согласен. Но как он сказал, двадцать лет тому назад «Илья Муромец» имел бомбовую нагрузку в 500 килограммов, а сейчас ТБ-3 имеет грузоподъемность в пять тонн, это ровно в десять раз больше. А что будет через пять-десять лет, какую грузоподъемность будут иметь новые самолеты? Вес легкого танка будет в пределах 15–20 тонн, так что вполне реально лет через десять создать самолеты, которые смогут поднять такой вес, а десантировать эту технику с парашютами.
Но кроме этого, у товарища Новикова есть и другие идеи, например, создание единой боевой платформы. На ее базе можно создавать различные типы бронетехники, это значительно сократит и упростит ее создание. Как пример, его легкий танк с заменой на нем башни на боевую рубку, создание противотанковой самоходки. Это самое простое, а есть и варианты другой техники. При этом он вскрыл еще одну проблему, причем очень важную. Мы как-то не замечали ее, а он прямо акцентировал на ней мое внимание. Это несоответствие стандартов на технике разных заводов. Например, запчасти с одного завода не подойдут к аналогичной технике другого завода. Он указал на необходимость строжайшего соблюдения всех размеров на разных заводах, чтобы любая запчасть с любого завода подходила на любой танк или другую бронетехнику.
Сталин несколько минут просто молча расхаживал по своему кабинету, обдумывая услышанное. Все это было для него новым, и вскрытые вопросы действительно были важными, и тем было неожиданней, что они были подняты совсем молодым специалистом, можно сказать мальчишкой. Похоже, что он действительно не ошибся, решив дать возможность Новикову проявить себя и сделать свой танк. А Павлов тоже неплохо разбирается в этой теме и, судя по всему, нашел в Новикове единомышленника по созданию и внедрению новой бронетехники.
– Товарищ Павлов, есть мнение назначить вас командующим танковыми войсками с сохранением за вами должности начальника ГАБТУ. Судя по всему, из всех наших военачальников вы лучше всех разбираетесь в этой проблеме. Товарищ Новиков будет вам помогать. Как, не хотите взять его к себе своим заместителем?
Ненадолго задумавшись, Павлов ответил:
– Нет, товарищ Сталин, не хочу. Товарищ Новиков еще слишком молод, его никто не знает, и если я назначу его своим заместителем, то основная масса командиров примет его в штыки. Да и звание его слишком маленькое для этой должности. А вот сделать его своим советником и куратором разработки бронетанковой техники можно: тут он, мне кажется, будет на своем месте. Но по-любому сначала надо дождаться, когда он сделает свой танк, и только после этого, если его танк действительно окажется хорошим, можно будет вернуться к этому вопросу.
– Не возражаю. Подождем, пока товарищ Новиков сделает свой танк. Но по крайней мере со своим прибором по закалке электротоком он нас не обманул.
– Прибор одно, а танк – совсем другое. Но думаю, товарищ Сталин, что вы правы, и Новиков играючи справится с разработкой своего танка: больно много у него уверенности в этом, и кажется мне, что она основана не на пустом месте.
– Держите меня в курсе, товарищ Павлов. Как только Новиков представит свой танк приемной комиссии, сразу сообщите мне.
– Слушаюсь, товарищ Сталин.
Павлов вышел из кабинета, аккуратно закрыв за собой дверь, а Сталин стал еще раз прокручивать в голове прошедший разговор, и главный акцент он сделал на предложении Новикова по концессиям. По месторождениям нефти и алмазов было проще всего: послать туда экспедиции, ориентированные именно на поиск указанного, было делом нескольких дней. А вот с концессиями было намного сложней. Главной проблемой были его соратники по партии, старые коммунисты, которые закостенели в своих догмах. Он уже избавился от многих, кто ставил ему палки в колеса, но все равно еще оставалось много влиятельных членов партии, которые могли создать ему оппозицию. Надо потихоньку подбирать на их место молодых, вроде того же Новикова, кто не закостенел в догмах и для кого главное результат, а как его добиться, не так важно.
И ведь Новиков прав: другого пути, чтобы быстро построить так необходимые стране заводы и получить лицензии на необходимое оборудование и технологии, похоже, нет. Надо подумать, как лучше это сделать, и наверно, лучше всего будет представить это, как предложил Новиков. Не настаивать на этом решении, а предложить соратникам создать другой вариант, при котором мы сможем в течение пары лет построить необходимые заводы и получить лицензии на необходимые машины и технологии. А пока стоит поручить доверенному человеку подготовить сведения, у кого и что можно будет заказать в Америке.
Я сидел в приемной Сталина и ждал Павлова, благо ждать пришлось недолго.
– Пошли, Олег. Надо сказать, что ты произвел впечатление на товарища Сталина, он тобой доволен. Но сам должен понимать: не оправдаешь его доверия – можешь обо всем забыть.
– Прекрасно это понимаю, Дмитрий Григорьевич, и приложу все усилия для скорейшего создания танка.
Я сам в этом заинтересован в первую очередь. Только я ведь вам уже говорил, что сам корпус и трансмиссию я сделаю, а вот новое орудие: как с ним быть? Делать его с нуля долго. Я слышал, товарищ Грабин создал новую дивизионную пушку калибра 76 миллиметров, вот ее и взять, просто уменьшив калибр до 60 миллиметров, но оставив старую гильзу.
– Почему гильзу старую оставить?
– Для повышения мощности выстрела. Кроме того, меньше мороки с производством новой гильзы: только обжимать под снаряд больше будут, и всё.
– Да, практично и просто. Я завтра свяжусь лично с товарищем Грабиным и дам ему задание на разработку на основе его орудия танковой версии под меньший калибр.
– Дмитрий Григорьевич, у меня в портфеле лежат чертежи одной новинки. По моим прикидкам, она должна сама, чисто за счет разности давлений отсасывать после выстрела пороховой дым из орудия. Там ничего сложного нет. Передайте это, пожалуйста, товарищу Грабину, и пускай он поэкспериментирует с этим на орудии. В идеале это будет отсасывать пороховые газы после каждого выстрела из ствола орудия и самого танка при открытом казеннике. Штатного вентилятора может не хватить, или он может сломаться, поэтому это усовершенствование точно не будет лишним. Да, оно удорожает стоимость орудия, но в бою может спасти танк.
– Хорошо, передам. Мне самому интересно, сработает это или нет.
Ненадолго установилась тишина, а потом Павлов заговорил снова.
– Я должен тебя поблагодарить.
– За что, Дмитрий Григорьевич?
– Товарищ Сталин, с твоей подачи, назначил меня командующим танковыми войсками; теперь они все, в том числе и разработка новой техники, в моем ведении. Товарищ Сталин также предложил мне назначить тебя моим заместителем, но я от этого отказался. Вместо этого тебя назначат моим советником и куратором разработки бронетанковой техники. Ты, наверно, будешь обижаться на меня за это?
– Наоборот, Дмитрий Григорьевич, вы поступили абсолютно правильно. Назначение меня вашим заместителем было бы глубоко ошибочным: у меня пока нет необходимого для этого авторитета. А вот быть вашим советником и куратором разработки новой бронетехники – совсем другое, это как раз по мне. Так что все сделали правильно.
– Это хорошо, а то я немного боялся, что ты обидишься.
– Будь я глупее, обиделся бы, а так пока не по Сеньке шапка. И да, Дмитрий Григорьевич, поздравляю вас с новой должностью.
– Спасибо.
– Вот только забот и проблем у вас с этим значительно прибавится. Теперь надо разрабатывать новые уставы, а также тактику и стратегию применения бронетанковых войск и их взаимодействия с другими родами войск, иначе добиться от них максимальной эффективности будет нельзя. Главное, это надо помнить, что воюет не техника – воюют люди. И если командиры и экипажи не обучены, то они просрут любую технику, даже самую совершенную.
– А у тебя, как я понял, есть идеи по этому поводу?
– Есть.
– Тогда, как мой советник, напишешь мне в течение месяца докладную о том, как и что нам надо менять и как взаимодействовать. Справишься?
– Постараюсь. По крайней мере, распишу все, что я думаю по этому поводу, и, разумеется, с обоснованием, почему именно так, а не этак.
Вот так за разговором мы и доехали. В управлении я забрал свой вещмешок с формой и пистолетом, после чего, получив билеты на обратный поезд в Питер, сердечно попрощался с Павловым и отправился на вокзал.
В вагоне я устроился на верхней полке, положив вещмешок под голову. Доставать ТТ и везти его на себе я не хотел: могли возникнуть проблемы. Лучше было везти его в вещмешке, завернув с кобурой в выданную форму; тут, главное, следить, чтобы сам вещмешок не умыкнули. Разговаривать с соседями по отсеку вагона я не стал, хотя они и пытались меня втянуть в разговор.
Лежа на своей полке, я снова вспоминал прошедший день. На мой взгляд, он прошел просто отлично. Мало того что я смог рассказать Сталину, что должно произойти под видом своего анализа событий в Европе, так еще и общие направления в танкостроении, а также вариант получения из-за границы необходимых производств и технологий. Ну и напоследок месторождения нефти и алмазов. Не должно это все остаться без внимания, не тот человек Сталин, чтобы не прислушаться к словам человека, который его явно заинтересовал. Теперь осталось только ждать. Но думаю, что с геологическими экспедициями тянуть не будут. Вот с концессиями и совместными предприятиями намного сложней. Хоть и говорит наша оппозиция, что Сталин тиран, но и он должен учитывать мнение своих соратников и других руководителей государства.
Ладно, это уже от меня не зависит. А вот прикинуть план действий на будущее, учитывая, что теперь я становлюсь советником Павлова и, скорее всего, стану определять дальнейшее направление в танкостроении, надо. Проблема в том, что я один не смогу охватить все направления: времени не хватит. А вести разработки надо будет параллельно. Значит, сейчас я делаю свой ЛТ, после его приемки Сталин с Павловым убедятся, что я понимаю в этом деле, и дадут зеленый свет на разработку новой техники.
Значит, не надо изобретать велосипед, а нужно просто немного подтолкнуть события. Тому же Кошкину на Харьковском заводе поручить разработку нового среднего танка. Вот только сразу указать ему, что и как надо делать, чтобы избежать детских болезней и делать не Т-34, а Т-43 сразу с орудием Ф-34 и трехместной литой башней и торсионной подвеской с поперечным расположением двигателя. А на Кировском заводе поручить Духову разработку КВ, только лоб ему спрямить и заменить 76-миллиметровую пушку на 85-миллиметровую. А на своем заводе озадачить Гинзбурга по созданию легких гусеничных самоходок и бронетранспортеров. На закуску остался Астров, ему поручу разработку колесных бронетранспортеров на Горьковском автозаводе. Все будут заниматься тем же самым, что они и так должны были сделать, только на несколько лет раньше. Да хотя бы делать не страшное угробище БА-20, а более современный и более, скажем так, изящный БА-64.
А пока все будут делать свою работу, я модернизирую Т-28. Вполне неплохой танк, надо только было правильно его применять. И ведь для своего времени это был один из лучших танков в мире, и плевать, что он сделан на основе английского «Виккерс А6». На данное время это практически идеальная БМПТ. Одна главная, орудийная башня и две дополнительных, пулеметных. Практически идеально заточенный под борьбу с пехотой противника танк. Сделать новый корпус по типу БМП, только более защищенный. Поменять подвеску на торсионную, изменить башню и заменить короткоствольное КТ-28 на ту же Ф-34, и пулеметные башни: сделать их необитаемыми и маленькими, с призматическим прицелом типа стереотрубы. Только ДТ придется доработать до ленточного варианта, но тут у меня есть задумка, кому это поручить.
Витька Сазонов, мой сосед по двору. Если я был фанатом танков, то Витька сходил с ума от огнестрельного оружия. Он даже после окончания ФЗУ уехал в Тулу, чтобы там поступить работать на Тульский оружейный завод. Помню я, как он сокрушался, что Сестрорецкий оружейный завод в 1922 году закрыли, вернее перестали делать там оружие и перепрофилировали его на производство инструмента. Вот кто мне РПД сделает, а то неохота ждать еще семь лет, пока Дегтярев его разработает. Правда, будет он не под промежуточный патрон 7,62х39, которого пока еще нет даже в планах, а под старый добрый 7,62х54. Кроме того, он мне еще и ППС-43 сварганит.
И ППС и РПД я прекрасно знаю, набросаю ему схемы, а вот все расчеты по ним он уже сам делать будет, да и ТТ он мне модернизирует. ТТ, конечно, пистолет очень неплохой и мощный, но зарядов мало и предохранителя нет, вот он мне это и исправит. Подключу к этому делу Павлова, под видом создания нового оружия для танков и вооружения их экипажей ручным оружием. Да и прицелы надо поручить делать ЛОМО, правда сейчас он называется ГОМЗ. Надеюсь, они смогут сделать качественные прицелы, ведь от них тоже многое зависит в бою.
Пожалуй, эти технические вопросы самые простые. А вот как быть с уставами и тактикой применения бронетехники? Я все же не танкист, а конструктор. Вот если бы я повоевал в танковых войсках, а так придется ориентироваться на свое послезнание из книг и фильмов, хотя… Постой, чего я туплю? Надо купить в военторге устав танковых войск. Не думаю, что это секретная документация, наверняка продается в военторге, и думаю, что его там может купить любой желающий. В крайнем случае предъявлю свое удостоверение воентехника. Внимательно прочитаю устав и выкину из него всю хрень, а вместо этого добавлю свои замечания. И главное, надо убрать любые упоминания о лобовых атаках без разведки, если, разумеется, они там есть. А то получается, что мчатся вперед не разбирая дороги, как стая озабоченных бабуинов, увидевших самку.
Потом надо созвать с десяток танкистов, что воевали в Испании, причем хорошо воевали, дать им на просмотр мой опус и уже вместе с ними пройти его еще раз. Так, пожалуй, можно значительно улучшить устав. Заодно перед этим дать им ознакомиться с предполагаемой новой техникой, чтобы они лучше ориентировались. И никаких лампасных дуболомов для обсуждения, эти кавалеристы насочиняют про лобовые атаки без разведки, в стиле Гражданской войны и конных лав.
О! А ведь можно еще разработать настольную игру вроде «Монополии», только военной. Компьютеров-то нет, и они еще нескоро появятся, а так можно будет командиров тренировать и учить. Делаем комплект из трех одинаковых карт, желательно не наобум, а реальной местности, и разбиваем их на маленькие квадраты – своеобразные игровые поля. Одна карта синим, одна зеленым и одна для судьи-арбитра, и для каждого своя комната. Каждый из игроков видит только свои войска, и только судья – войска обоих игроков. В качестве фишек фигурки пехоты, артиллерии, танков, бронетехники и машин. Разные кубики для хода, даже кубик погоды для судьи. Он его кинет и скажет, какая погода в данный момент: дождь или засуха, или метель, от этого ведь тоже многое зависит.
А для игроков свои кубики. Допустим, кубик хода, то есть на сколько ходов можно ходить. Кубик разведки, то есть заметили разведчики противника или нет, а если и заметили, то как сильно вскрыли его позиции. Допустим, ничего не заметили, и тогда на твоей карте ничего не отображается, или вскрыли все, и тогда на данном участке помощники судьи отображают все войска противника. Кубики артиллерии – как долго длится артподготовка и как результативно. И вот так для всех родов войск и составить таблицы соотношений с показаниями выпавшего хода.
Это ведь получается аналог примитивнейшего игрового компьютера. На командно-штабных учениях данные будут браться не с потолка, а согласно выпавшим очкам хода. Думаю, это заинтересует наших военных и получит большую популярность. А что, это ведь как игра в солдатики, только по возможности максимально приближенная к реальности. Народ ведь любит соревноваться, выясняя, кто из них лучше, вот и будет тренировка для ума. Глядишь, так хоть чему-нибудь научатся и не будут потом в реальной обстановке переться напролом. Вот так строя планы на будущее, я незаметно для самого себя и заснул.
Доехал до Питера благополучно; пару раз сходил в туалет, каждый раз прихватывал вещмешок с собой. Геморрою… но куда деваться? А не то могут приделать моему вещмешку ноги: вагон плацкартный, ночь, все спят; что стоит проходя мимо просто подхватить его и пойти спокойно дальше.
Поезд прибыл на Московский вокзал утром. Я быстро добрался до своего дома, оставил вещмешок с формой, достав из него только кобуру с ТТ. Сейфа у меня дома нет, зато имеется пострел одиннадцати лет от роду, еще тот башибузук. И скажите мне, пожалуйста, на милость, что произойдет, когда эта ходячая катастрофа узнает о настоящем боевом оружии. И ведь никакие запреты и кары не помогут, а если, не дай бог, с ним что произойдет, то ведь до конца своей жизни себе не простишь. Так что лучше отвезу выданный ТТ на завод. Мне теперь свой сейф будет полагаться, как разработчику нового танка, для хранения теперь уже секретной документации. Так что найти в этом сейфе немного места для табельного оружия будет не проблема.
На завод я приехал уже в середине дня и первым делом направился к директору, так сказать, отчитаться о командировке.
– А, Новиков, Олег. Ну, проходи давай, рассказывай: как в Москву съездил? – произнес Казаков, стоило только мне появиться в его кабинете.
– Добрый день, Николай Степанович. Отлично съездил, встретился с товарищем Павловым, подробно с ним поговорил, обсудили с ним перспективы танкостроения. Он одобрил все мои задумки, а потом повез меня к самому товарищу Сталину! – Мне было совсем не трудно показать свое восхищение, и при этом я нисколько не лукавил: Сталина я действительно уважал и считал его лучшим правителем нашей страны за всю ее историю. – Он тоже меня расспрашивал о танках и другой бронетехнике.
– И?.. Что с твоим проектом нового легкого танка?
– Одобрен. А кроме того, если я с ним справлюсь на отлично, то буду назначен советником по бронетехнике к товарищу Павлову, который, кстати, назначен теперь командующим танковыми войсками. А кроме того, я еще стану и куратором танкостроения. И напоследок, я теперь воентехник второго ранга. Сделаю свой танк и он пройдет приемку – стану воентехником первого ранга.
Казаков с немалым удивлением смотрел на своего работника. Он никак не ожидал, что тот станет таким, можно сказать, важным человеком. Сталин очень редко ошибался в людях, а стать советником комкора Павлова в данной ситуации без ведома и одобрения Сталина было попросту невозможно. Нет, надо определенно поддержать Новикова и создать ему наилучшие условия. Да еще это присвоение воинского звания. Несомненно, Новиков вошел в команду Павлова, а тот, судя по новой должности, явно в фаворе у Сталина.
– Значит, будешь собирать свое КБ? Кого возьмешь к себе?
– Буду, Николай Степанович. А возьму к себе молодняк: они тоже выделиться хотят, а кроме того, у них взгляд не зашорен. Я тут хочу кое-какие нововведения сделать, а старые конструкторы могут заартачиться: дескать, так не делают. Короче, будут палки в колеса вставлять, причем из самых лучших побуждений. Да и кроме того, кто я такой для них? Щегол пестрожопый, только недавно пришедший на завод. И теперь они должны меня во всем слушаться? Короче, боюсь я, что проблемы с ними будут. Пока я себе авторитет не наработаю, слушать меня не будут. А тут такой же, как и я, молодняк.
– Хорошо. Помещение я тебе выделю: и тебе небольшой кабинет, и для твоих работников помещение рядом.
– Николай Степанович, мне еще сейф нужен.
– Это обязательно, все же документация будет секретная.
– Извините, можно я, пока у меня своего сейфа нет, подержу это в вашем? – С этими словами я достал из портфеля кобуру с ТТ.
– Это что? – уставился Казаков на кобуру.
– Да понимаете, выдали мне табельное оружие, типа положено. А где я его сейчас хранить буду? С собой везде таскать? Дома тоже нельзя хранить: у меня в моей комнате еще младший брат одиннадцати лет живет. Вы представляете, что может случиться, если он его поиграть возьмет в мое отсутствие? И ведь никакие запреты на него не подействуют. А вдруг он или сам случайно застрелится, или кого другого подстрелит. Я же нормально работать не смогу, как на иголках буду в ожидании в любой момент получить известие, что он что-то натворил с моим пистолетом.
– Ладно, – снисходительно произнес Казаков. – Давай его сюда. – При этом он повернулся к своему сейфу, который стоял рядом, и, достав ключи, открыл его. Я с огромным облегчением передал кобуру с пистолетом директору. Пускай у него полежит, пока я свой сейф не получу, а потом сразу и заберу его.
Что ж, эту проблему решили. Получу помещение, наберу ребят в КБ и приступлю к работе. Кроме того, надо будет и с Витькой Сазоновым встретиться, а для этого придется скатать в Тулу. А пока надо сходить еще на ГОМЗ и договориться с ними о выпуске новых прицелов к орудиям и, главное, к пулеметам. В самом крайнем случае на орудиях поставят стандартные прицелы, но лучше разработать новые четырехкратные, для повышения прицельной дальности, а то и двойные, с увеличением в 2 и в 4 раза, но это если получится.
Дел впереди много и надо торопиться, чтобы везде успеть. Война не за горами, причем не только Великая Отечественная. Через полтора года начнется конфликт на Халхин-Голе, и вот там можно будет испытать мои ЛТ-1 в боевых условиях. И я более чем уверен, что они с честью его выдержат. Т-43 и КВ к этому конфликту явно не успеют: они будут готовы где-то к 1940 году, как раз Финская война подоспеет. Но там их особо светить нежелательно, лучше всего вообще их там не использовать. Для обычных боев и мой ЛТ-1 подойдет, а для взлома линии Маннергейма использовать СУ-152, причем в ограниченном количестве, чтобы не спугнуть Гитлера. Война все равно неизбежна, так лучше пусть начнется, как было, чем история пойдет совсем другим путем, и дата нападения сместится, а оно все равно случится. Вот после нападения все изменения уже не страшны. Правда, это если я смогу добиться изменений в обучении армии, хотя бы в танковых и механизированных войсках.

Глава 6

Два дня пролетели в сплошных хлопотах. Принимал и обставлял выделенные мне помещения, благо кладовщик в этот раз выдавал все затребованное по первому слову: видимо, тоже услышал, что я был у самого товарища Сталина. Потом формировал свою группу. Наш молодняк, как услышал про формирование нового КБ для создания легкого танка, так и сделал стойку. До этого времени все мы, и я в том числе, пока не получил возможность создать свой танк, были типа «подай, принеси, пошел вон, не мешай». Нам скидывали всю самую нудную и неинтересную работу, расчет всякой мелочи и все предварительные расчеты. В новом КБ они могли выдвинуться, поймать свой шанс, вот с большой охотой и пошли ко мне, тем более мой пример был у них перед глазами. Я был таким же, как они, но сумел выдвинуться, вот и они хотели того же.
Дьявол кроется в мелочах, и я в этом убедился через два дня, когда в моем кабинете неожиданно зазвонил телефон. Я составлял план предстоящих работ, и тут звонок телефона. Снимаю трубку и говорю:
– Новиков у аппарата.
– Добрый день, товарищ Новиков, это вас Грабин беспокоит. Как вас по имени-отчеству звать?
– Просто Олег, Василий Гаврилович, я на отчество еще не заработал.
Грабина я знал, даже несколько раз видел в своей прошлой жизни, правда не общался: кто тогда был я и кто такой он, уже состоявшийся мэтр от артиллерии.
– Хорошо, просто Олег. Мне тут из ГАБТУ пришел заказ на создание нового танкового орудия, калибра 60 миллиметров. В качестве заказчика значитесь вы, вот я вам и звоню для уточнения некоторых деталей.
– Что-то случилось, Василий Гаврилович?
– Пока ничего не случилось, но может случиться, и не у меня, а у вас. Скажите, Олег, вам принципиально на вашем танке иметь калибр ствола орудия именно в 60 миллиметров?
– Нет, не принципиально, а в чем дело? Мне просто нужен переходный калибр между 45 и 76 миллиметрами, среднее между ними как раз 60 миллиметров, и число круглое.
– Видите ли, Олег, разработать для вас орудие калибром в 60 миллиметров для меня не проблема. Особенно если, как мне сказали, можно просто уменьшить до этого калибра мою новую Ф-22. Проблема появится у вас, когда вы потом попытаетесь отдать это орудие в производство.
– Не понял, в чем проблема? Чертеж есть, орудие испытано и принято на вооружение, так в чем проблема с производством?
– В оборудовании, Олег, в оборудовании. Дело в том, что в основном все станки ориентированы на калибры не в миллиметрах, а линиях. Сейчас, насколько я знаю, простаивает оборудование для производства 57-миллиметровых стволов, так сказать наследие прошлого. Это от противоминных орудий, которые ставили на корабли флота, еще царского, там как раз были орудия калибра 47 и 57 миллиметров. Поэтому, если для вас калибр в 60 миллиметров не принципиален, то я настойчиво советую вам поменять его на калибр в 57 миллиметров. У вас с ним потом будет намного меньше проблем при производстве.
Вот те, бабушка, и Юрьев день. Я за все время своей работы как-то не касался проблем с вооружением, вернее с его заказом или разработкой, а всегда имел дело с уже утвержденными или сделанными орудиями и пулеметами, вот и не знал такого нюанса. Вроде бы мелочь, но она может качественно затормозить производство танков. А Грабин молодец, не стал тупо делать по заказу, не поленился лично позвонить заказчику и разъяснить, в какую задницу он может угодить с этим калибром.
– Знаете, Василий Гаврилович, раз вы советуете 57 миллиметров, значит пускай так и будет. В конце концов это ваша кухня, и вы в ней главный повар. Надеюсь, гильзу можно будет от вашей Ф-22 использовать? Или надо новую разрабатывать?
– Гильзу можно и от 76-миллиметрового снаряда взять, тут вы правы, меньше хлопот с новыми снарядами будет.
– Василий Гаврилович, мне тогда непонятно, почему в таком случае, когда переделывали немецкую «Рейнметалл», то ствол сделали 45, а не 47 миллиметров. Ведь тогда получается, проще было использовать старый морской калибр?
– Вот чего не знаю, того не знаю. Да, чуть не забыл: а что за цилиндр с отверстиями вы хотите установить посередине ствола?
– Это, по идее, должен быть орудийный эжектор, который, по моим прикидкам, будет после выстрела за счет разницы в давлении выдувать из ствола пороховые газы.
– Думаете, будет работать?
– Надеюсь, но пока не попробуем, не узнаем. Вы можете сделать опытный экземпляр на каком-нибудь старом и списанном орудии? Если получится, то тогда ставить их на новые танковые орудия, а нет так нет.
– Хорошо, попробую, что получится, самому интересно стало. Тогда у меня все. Надеюсь через месяц-два дать вам опытный экземпляр.
– Спасибо, Василий Гаврилович, буду ждать. Без вашего орудия танк потеряет половину своей мощи.
Вот такой сюрприз-нежданчик, и кто бы мог подумать. А ведь кроме этого еще и другие мелочи есть. Я как раз одной такой мелочью и хотел заняться. Гусеницы и пальцы к ним – вроде бы самые простые детали, что в них такого? А тем не менее сколько мата они вызывали у наших танкистов. Беда пальцев была в том, что, во-первых, они часто ломались, а во-вторых, их надо было регулярно подбивать. А гусеницы? Они ведь соединялись пальцами между собой, а в места сочленений попадала грязь и действовала как абразив, в итоге срок эксплуатации гусениц был около 2000 километров. Это намного позже сделают резиновую опрессовку, которая в несколько раз продлит срок службы гусениц, но пока у нас с резиной туго, так что придется без нее. Да и сама форма гусениц… на БТ это вообще какие-то пластины.
Но главное – это, конечно, пальцы. Немного подшаманить с составом стали и методом ее закалки, и это позволит значительно повысить срок их службы, а небольшое изменение формы предотвратит самовыпадание. Вроде бы это мелочи, но они значительно облегчат службу нашим танкистам.
А система натяжения гусениц? На Т-34 для этого порой нужны были три человека и кувалда с матом, а уже на Т-44 – один человек и без кувалды и мата. Вот и надо еще прикинуть, как можно модернизировать танк, чтобы максимально облегчить экипажу работу с ним. Как-то не хочется мне постоянно икать, когда наши танкисты будут поминать меня таким незлым тихим словом.
Вот так в мелких заботах пролетел месяц. Даже оглянуться не успел – пришла пора снова ехать в Москву к Павлову. Как у главного конструктора нового проекта, никаких проблем с организацией командировки у меня не возникло, а потому, воспользовавшись служебным положением, я приехал на вокзал на нашей заводской «эмке». Снова поезд, и поездка теперь уже в купейном вагоне – расту, понимаешь.
На следующий день состоялась встреча с Павловым. Отдал ему свой опус из переработанного мной устава, теперь ждать, когда Павлов с ним ознакомится. После этого достал карты и фишки своей «Стратегии» – именно так я решил назвать свою игру. Карты – три комплекта разных мест – мне отпечатали в типографии, а стилизованные фишки и кубики сделали наши слесаря. Разложил все на столе и объяснил общие правила игры. Павлов вначале посчитал это дурью, но когда я, расстелив на столе карту и наугад расположив на ней фишки, еще раз показал уже, скажем так, на натуре, то Павлов заинтересовался. В итоге он согласился со мной, что это будет вполне неплохой тренажер для штабных игр, максимально приближенный к реальным учениям. А кроме того, у нас состоялся, на мой взгляд, важный разговор, в том числе и о «Стратегии».
– Как тебе, Олег, в голову пришло сделать такую игру и почему ты считаешь, что она поможет в обучении командиров?
– Понимаете, Дмитрий Григорьевич, воюет не техника – воюют люди. Я знаю про нашу нынешнюю стратегию. Все же правильно, что Тухачевского расстреляли: он нам такую свинью подложил, что если мы не изменим принятые в армии его постулаты, то в случае войны кровью умоемся по самое не могу.
– Почему ты так считаешь?
– А его измышления, что нам нужна армада легких танков для преследования деморализованного противника. А почему он деморализован будет, кто его деморализует? Если наши бойцы, то тогда они должны день и ночь тренироваться и учиться. Вы знаете, что случится, если, к примеру, такой Тухачевский пошлет в атаку новейшие танки? Думаете, они всех победят? Дудки! Мы просто потеряем эти танки и другую технику, что будет вместе с ними. В таком случае пускай это лучше будут старые танки, чем новые.
– Да с чего ты решил, что мы все потеряем?! – повысил голос Павлов.
– Хорошо, вот послал он танки в атаку, а там и рады стараться. Пускай они успешно прорвали оборону противника и рванули вперед. И уйдут они ровно на расстояние, которое смогут проехать на одной заправке. Сейчас ведь никто не пошлет вместе с танками и заправщики с топливом, и грузовики со снарядами. А как только техника исчерпает запасы топлива, то она встанет. Да и боекомплект, думаю, в ходе марша тоже израсходуют, и окажутся они без топлива и снарядов среди противника. Сейчас ведь у нас нет взаимодействия родов войск, и танки рванут вперед одни, без пехоты, и так одни и окажутся в окружении противника, без топлива и боеприпасов. Танки даже сжечь или взорвать не получится, так как ни бензина на поджог, ни снарядов на подрыв не будет, и достанутся они противнику целыми и невредимыми. Он ведь не будет сидеть без дела, просто наблюдая за нашими действиями. Сам собой напрашивается фланговый удар в месте прорыва, чтобы перерезать образовавшийся коридор и оставить прорвавшиеся части без подкреплений и снабжения.
– Олег, я удивляюсь твоему пессимизму. Почему ты решил, что все такие тупые? Пошлют вслед танкам грузовики со всем необходимым.
– И противник их все уничтожит или захватит, когда нанесет свои фланговые удары. Вот вы мне не верите, но это легко можно проверить. Привлеките нескольких толковых командиров, пускай они к игре таблицу поправок сделают, а потом проведите несколько игр. Уверен, хоть в одной из них кто-нибудь вот так рванет вперед, если не все. Повторяю, без опытных и обученных экипажей и командиров любая техника – всего лишь дорогостоящее железо. Мало иметь технику, главное – это уметь ей пользоваться. Пока это не осознают наши командиры, любое боестолкновение будет обходиться нам большой кровью.
Павлов задумчиво смотрел на меня, будто оценивая.
– Знаешь, Олег, думаю, я в тебе не ошибся. И если ты не допустишь ошибки, то можешь очень высоко взлететь. А по твоей «Стратегии»… Через месяц приедешь снова; за это время и переработанный тобой устав изучат, и, как ты сказал, поправки и таблицы к твоей игре сделают. Вот и сыграешь при мне, опробуешь сам свою придумку.
Вот тебе, бабушка, и Юрьев день. Дотрынделся, понимаешь ли.

19 октября 1937 года, Ленинград 

– Не догонишь, не догонишь!
Сегодня нам повезло: на выпавший выходной пришелся хороший и солнечный день в череде пасмурных и дождливых осенних питерских дней. С самого утра, после завтрака я забрал свою Варю на весь день гулять. Вдоль набережной реки Фонтанки, мимо Аничкова моста с его знаменитыми конями скульптора Клодта мы не спеша дошли до Михайловского замка с его парком.
Еще в своей прошлой жизни я частенько приезжал сюда с сыновьями, особенно зимой. Я просто гулял, дыша свежим, морозным воздухом, а мои сорванцы вовсю гоняли на лыжах. Особенно им нравилось съезжать на лед небольшого пруда. И так проходило полдня, когда наконец, вволю накатавшись на лыжах и хорошенько промерзнув, довольные и счастливые мы возвращались домой.
И вот теперь я гулял здесь со своей Варей. Легкий и теплый ветер приятно нас обдувал. Варя, взяв меня за руки, закружилась, а я, решив больше не тянуть, сказал:
– Варя, выходи за меня замуж.
Как я потом жалел, что не успел сказать эти слова своей Вареньке, и вот теперь я не хотел больше ждать и терять время. Раз мне выпал уникальный шанс снова прожить свою жизнь сначала, то я не хотел повторять свои ошибки. Кто знает, женись я тогда на Варе, может, она и осталась бы жива, просто не встретившись с теми подонками.
– Что? – Варя, похоже, не сразу поняла суть моих слов. – Что ты сказал?
– Варя, я тебя люблю и хочу, чтобы ты вышла за меня замуж и стала моей женой.
Пристально глядя мне в глаза, она немного так постояла, а потом, взвизгнув, повисла у меня на шее, при этом наши губы слились в поцелуе.
– Мама, – сказала Варя, когда мы, нагулявшись, вернулись домой (вернее, когда я проводил свою Вареньку к ней домой), – Олег сегодня сделал мне предложение.
Ирина Федоровна на мгновение замерла, а потом расплакалась. Варя бросилась к матери, утешать ее, а та произнесла:
– Жаль, что отец Вареньки не дожил до этого дня.
Варин отец погиб в 1928 году. Он работал инкассатором и был убит при ограблении. Хотя напавших на инкассаторов урок нашли и приговорили к расстрелу, но ни Ирине Федоровне, ни Варе от этого легче не стало, ведь отца и мужа этим было не вернуть.
На следующий день я ушел с работы немного пораньше, и мы с Варей пошли подавать заявление в загс. Вот только в этой бочке меда была своя ложка дегтя. Не зря классик писал, что квартирный вопрос испортил много народу. Перед нами открыто вставал квартирный вопрос. У меня дома, в моей комнате, кроме меня жили еще младший брат и сестра. Мне что, выгнать их в комнату родителей? А Варя жила в одной небольшой комнате вместе с матерью. И где нам потом жить?
Хорошо, что мне помогли в профкоме, выделив отдельную комнату в общежитии завода, причем оно было ближе к нему, чем мое прежнее жилье. Уже через неделю мы с Варей переехали в общежитие.
Через два дня после ноябрьской демонстрации мне на завод позвонил Павлов. Устав с моими поправками изучили, таблицы с поправками к «Стратегии» составили, так что следовало предстать пред грозны царски очи.
Снова вокзал, и снова поезд, и снова златоглавая. Вот только на этот раз я вначале заехал в гостиницу и только потом поехал в ГАБТУ к Павлову.
Ну что сказать, с уставом, в принципе, получилось хорошо. Павлов привлек к его изучению нескольких командиров, вернувшихся из Испании и получивших там опыт современной войны. В общих чертах они были согласны с моими исправлениями, но кое-где сильно подправили: все же я не военный и не служил, и не мог знать многие нюансы. В итоге Павлов принял новый устав с исправлениями своих командиров.
А вот со «Стратегией» вышло по-другому. Приглашенные им для составления таблиц поправок командиры разных родов войск их сделали, и теперь игра была полностью готова. Вот Павлов и озадачил меня проверкой игры, с одной стороны, а с другой – это была проверка меня любимого. Говорить можно что угодно, гораздо трудней подтвердить свои слова делом.
Расстелив на большом столе свою карту «Стратегии», я стал расставлять на ней фишки с обозначением войск. Помощники арбитра, которым, разумеется, стал сам Павлов, записали в блокнот расположение и количество моих войск и отправились в кабинет арбитра, где на такой же карте стали их расставлять. То же самое в данный момент происходило в соседнем кабинете, где против меня играл комдив Никифоров. Не знаю, за каким чертом его принесло в ГАБТУ, но попавшись на глаза Павлову, он был выбран мне в противники, и сейчас расставлял фишки на своей карте. По условиям игры Никифоров наступал и имел двойное превосходство в силах, а я должен был, так сказать, на деле доказать свои слова.
Комдив Никифоров приехал в Москву, в ГАБТУ для выбивания запчастей для своей дивизии и случайно попался на глаза своему начальнику комкору Павлову. Приказав ему идти за собой, тот привел Никифорова в кабинет, где на большом столе была разложена необычная карта, вся расчерченная небольшими пронумерованными шестиугольниками (вначале я хотел сделать квадраты, но потом, вспомнив компьютерные игры, в которые с удовольствием играли мои внуки, переделал квадраты на шестиугольники). А рядом лежала куча фигурок, обозначавших различные рода войск, и несколько разноцветных кубиков, а также стоял стакан для кубиков. Минут десять один из находившихся в кабинете командиров разъяснял Никифорову правила игры.
– А против кого я буду играть?
– Воентехник второго ранга Новиков. Он придумал эту игру для проведения командно-штабных учений.
– В нее уже играли? – настороженно спросил Никифоров. Все же если против тебя будет опытный игрок, то ничего хорошего тебе не светит.
– Нет, это в первый раз. Товарищ Павлов хочет посмотреть, что из этого получится. Да и Новиков простой конструктор бронетехники.
Услышав это, Никифоров немного расслабился: у него как-никак опыт командования танковой дивизией, а этот Новиков хоть и придумал игру, но реального опыта командования не имеет, так что разгромить его будет несложно.
Взяв в руки свой кубик, Павлов немного его потряс в сведенных коробочкой ладонях и бросил кубик на стол. Несколько раз перевернувшись, кубик наконец замер, а вверх смотрела его сторона с буквой Я – «Ясно». Значит, ничего не мешает ни авиаразведке, ни налетам, ни корректировщикам. Теперь дело было за комдивом Никифоровым. Первый ход был его, как атакующего.
Собрав все кубики в стаканчик, Никифоров хорошо его встряхнул и выбросил кубики на стол. Дождавшись, пока они остановятся, он стал изучать выпавшие ему ходы. Кубик разведки лежал на столе, показывая на своей верхней грани «Слабо». Ненадолго задумавшись: повторить бросок снова, пропустив ход, или нет? – Никифоров все же решил, что не стоит пропускать свой первый ход. Против него играл еще желторотый щегол, что он смыслит и знает? А потому, плюнув на результаты разведки, которые помощники арбитра нанесли на его карту, он решительно двинулся вперед. Результаты разведки показали только передовую линию противника, а что творится у него в тылу, где и какие войска, было неизвестно. Никифоров сообщил помощникам арбитра, что разведка проводилась в месте предполагаемого наступления, и те, сверившись со своими блокнотами, выставили на карте несколько фишек, означавшие вскрытые разведкой силы противника. Ему противостояло немного пехоты и противотанковых орудий, а потому он смело двинул свои фишки вперед. Встретив небольшое сопротивление, Никифоров легко его продавил и рванул вперед, насколько позволяли ему очки хода, выпавшие на соответствующем кубике.
Изучив карту предстоящего сражения, я отметил, на мой взгляд, место, наиболее удобное для прорыва. В этом я исходил из наличия дорог, нанесенных на карту, а также местности вокруг них, а потому я был почти уверен, что мой противник нанесет свой удар именно тут. Оставив в этом месте только небольшое прикрытие, я разместил половину своих сил прилично позади условной линии фронта. Здесь как раз было почти идеальное место для огневого мешка, а потому вся моя тяжелая артиллерия и почти все противотанковые орудия находились здесь. Оставшаяся половина войск также была поделена пополам, и каждая половина разместилась по бокам предполагаемого прорыва, но несколько позади, чтобы только большие очки разведки могли их вскрыть.
Как я и предполагал, мой противник поперся в наступление в самом удобном месте и, легко продавив оборону, двинулся вперед. Мои очки разведки показали среднее число, а потому я знал количество войск моего противника, которые наступали в данный момент. Дождавшись, пока Никифоров достигнет огневого мешка, я во время своего хода двойным ударом захлопнул пробитый Никифоровым коридор и таким образом окружил его, а на остатки очков хода нанес ему сильный артиллерийский удар. Сверяясь со своими таблицами, помощники арбитра быстро подсчитали наши потери и сняли с карты выбывшие войска. Как ни старался Никифоров, но он так и не смог снова пробить коридор к своим попавшим в окружение войскам, ему на это уже не хватало сил. В итоге через пару ходов он был вынужден признать свое поражение.
Было видно, что игра полностью захватила всех, кто принимал в ней участие. Помощники арбитра жалели только о том, что им нельзя обсуждать сложившуюся в игре обстановку. В кабинете арбитра они только быстро двигали фигурками фишек, переставляя их с места на место и убирая выбывшие по ходу игры. Сам Павлов внимательно следил за развернувшимся игровым сражением и был неприятно удивлен быстрым и решительным разгромом комдива Никифорова. Игра окончилась, и мы все собрались вместе.
– Ну что, товарищи, мы провели первую, пробную игру в рамках командно-штабных учений. Теперь мне хотелось бы выслушать ваше мнение об этой игре. Возможно, у вас будут замечания или предложения, не стесняйтесь. Думаю, товарищ Новиков, который и придумал эту «Стратегию», не будет против. Вы ведь не против, товарищ Новиков? – прямо спросил меня Павлов.
– Нет, конечно. Игра создавалась мной специально для наших командиров, чтобы они, так сказать, наглядно могли проводить командно-штабные учения. И если кто внесет свои дополнения, которые позволят улучшить игру, то я буду только рад. В конце концов, мы делаем общее дело, и не стоит отказываться от улучшений только потому, что они сделаны другим человеком.
– Вот видите, автор не против. Так что высказываемся, чего не хватает и что надо исправить.
Обсуждение показало, что исправлять, в принципе, нечего. Так, поправили пару мелочей, а в общем игра всем понравилась. Распустив всех своих подчиненных, Павлов велел мне остаться.
– Ты знаешь, Олег, когда мы с тобой разговаривали, то я не верил, что можно так глупо потерять свою технику, но ты опять оказался прав.
– Вот именно поэтому, Дмитрий Григорьевич, я и говорю, что главное не техника, а люди, которые будут ей управлять, а особенно те, кто будут отдавать приказы. Моя «Стратегия» как раз и поможет обучить наших командиров командовать, вернее, планировать операции, как наступательные, так и оборонительные. Моя игра более-менее приближена к настоящим боевым действиям, и я надеюсь, она поможет нашим командирам получить разносторонний опыт ведения боевых действий в мирных условиях.
Еще можно брать не карту местности, а карту большого города и вести в нем бои подобным образом. Думаю, это сильно поможет нашим командирам. А пока надо распространить игру во всех подразделениях РККА вплоть до батальонного уровня. Разумеется, надо подбирать карты под каждый уровень – армия, корпус, дивизия, полк, батальон – и регулярно проводить такие игры. А если это сделать еще как соревнование, то тогда игра точно приживется в войсках. Вы заметили, игра понравилась всем, кто принял в ней участие. Думаю, на местах она также понравится.
– Не волнуйся, по крайней мере, в танковых войсках она будет точно. Теперь, когда мы, скажем так, провели ее испытание, я хочу показать ее товарищам Шапошникову и Ворошилову. Думаю, она им понравится.
– Дмитрий Григорьевич, а вы им просто скажете про «Стратегию» или пригласите на натурный показ?
– Приглашу. Тут действительно лучше показать вживую, чем объяснять на словах. Думаю, им тоже понравится.
– Надеюсь, я вам больше не нужен, а то у меня много дел.
– Нет, Олег, можешь возвращаться в Ленинград.
– Да, чуть не забыл, Дмитрий Григорьевич. Я тут хотел обратить ваше внимание на еще одну проблему.
– Что за проблема?
– Личное оружие танкистов. В бою может случиться все что угодно, и танк может встать где угодно и по любой причине: подбит в бою, поломка, отсутствие горючего. И тогда большую роль начнет играть личное оружие экипажа, а пока это простые револьверы системы Нагана, которые даже нельзя быстро перезарядить. Я не спорю, револьверы очень надежны, но зачастую количество зарядов и быстрота перезарядки играют главную роль. А кроме того, одних пистолетов или револьверов недостаточно, танкистам необходимо в качестве оружия самообороны иметь автоматы.
Я к чему это говорю. У меня есть друг детства. Если я с детства бредил танками, то он – огнестрельным оружием. Он даже после окончания школы переехал в Тулу, чтобы поступить там на оружейный завод, так как, к сожалению, наш Сестрорецкий завод перестал делать оружие. Есть у меня одна задумка, так, в общих чертах. Сам я ее воплотить в жизнь не смогу, а он – вполне. Мне бы от вас официальное предписание или заказ на разработку автоматического оружия для самообороны танковых экипажей. Оно, кстати, вполне пригодится и летчикам, и пограничникам, да и милиции тоже.
– А милиция тут каким образом?
– А что у нас на вооружении в милиции? Пистолеты с револьверами и винтовки. Согласен, что с пистолетами удобно при необходимости вести боевые действия в зданиях, а вот с винтовками как быть? С ними пока развернешься в узких коридорах и на лестницах. Да и пистолеты имеют ограниченный боезапас, а вот такие скорострельные и компактные автоматы будут в самый раз. И в армии отдельные роты автоматчиков для ведения боя в домах будут в самый раз. Да стоит только командованию пехотными частями распробовать их, как, я уверен, тут же закажут их большими партиями. А делать их под патрон от ТТ.
– Олег, почему ты думаешь, что револьвера или пистолета экипажу будет недостаточно? Они ведь могут и пулемет вытащить из танка, сошки к нему есть, надо только их установить, и все.
– Больно он тяжел, и вполне может быть, что все патроны к нему экипаж расстреляет в бою. А автомат много места не займет. Да и вообще, надо разработать комплект спасения для экипажа. Допустим, небольшой мешок с НЗ: ножом, минимум одним компасом на весь экипаж, индивидуальными перевязочными средствами, рыболовным крючком с леской. Это минимум. Надо у охотников поспрашивать или у тех, кто в пехоте воевал, а лучше всего у разведчиков. Уж для этого место в танке найдется, и если он не будет гореть, то экипаж вполне сможет все забрать с собой. Это значительно повысит его шансы на выживание и выход к своим, если они окажутся на вражеской территории.
Чтобы подготовить хороший экипаж, надо затратить много времени и сил, в том числе и материальных ценностей. Так стоит подумать, как нам сохранить такой подготовленный экипаж, иначе мы заплатим в итоге намного дороже, в том числе и кровью наших людей.
– Хорошо, получишь свою бумагу у секретаря, я распоряжусь.
– Спасибо, Дмитрий Григорьевич.
– Все, Олег, я тебя больше не задерживаю.

Глава 7

Решив не откладывать дело в долгий ящик, я прямо из Москвы поехал в Тулу к Витьке Сазонову. Купив на вокзале за свои кровные билет на поезд, я пошел в вокзальный буфет перекусить. Мне, можно сказать, повезло: не надо долго ждать поезда, он отходил всего через три часа. Почему я поехал в Тулу к Витьке Сазонову сейчас? Да чтобы не ездить из Москвы в Париж через Пекин. Это был бы полный маразм или жлобство, если бы я сначала поехал из Москвы в Ленинград, там бы оформил себе командировку в Тулу и снова через Москву поехал в Тулу. Ну заплатил я за билеты из собственного кармана, и что? Деньги у меня есть, так лучше я время сэкономлю.
В Тулу поезд пришел вечером. У меня был адрес Витьки, вот только я у него пока еще не был, и где именно он жил, я не знал. Не беда, еще оставшийся от старых времен извозчик довез меня прямо до Витькиного жилища. Витька, как и я теперь, жил в общежитии завода. А на что еще мог рассчитывать молодой специалист, пришедший работать на завод? Хорошо еще, что Витьке дали отдельную комнату в общежитии, а не поселили вместе с другими рабочими, как часто было на других заводах и предприятиях. Пускай его комната была маленькой, чуть меньше десяти квадратных метров, зато он жил в ней один.
К моему приезду он был уже дома. На проходной общежития меня тормознул вахтер, и пришлось мне ждать, пока посланный вахтером один из жильцов общежития не сходил за Витькой. Тот спустился минут через пять. Увидев меня, Витя быстро подошел, и мы обнялись, после чего пошли в его комнату. Она оказалась узкой, но тем не менее в ней вполне поместились односпальная железная кровать, платяной шкаф, стол, пара стульев и прикроватная тумбочка.
– Олег, вот мои хоромы. Правда, отметить встречу нечем. Но я сейчас быстро сбегаю в магазин, он тут рядом совсем, всего пять минут от общаги.
– Не надо никуда бежать, все учтено могучим ураганом. Я с собой привез, немного, но нам хватит.
Я еще в Москве купил бутылку водки и немного разной мясной нарезки на закусь. Вот мы с ним и посидели, хорошо так посидели. Пускай и выпили, только что молодым парням одна бутылка водки на двоих, да под хорошую мясную и жирную закусь, – так, только горло промочить. Правда, Витька захотел сбегать за добавкой, но я не дал: за встречу выпили, да, расслабиться немного хватило, а напиваться в хлам я не хотел.
Разумеется, поговорили мы и о делах.
– Олег, какими судьбами тебя сюда занесло и почему ты в военной форме? Ты ведь не хотел служить.
– Вить, человек предполагает, а бог располагает. А сюда я приехал специально к тебе. Дело есть, обоюдовыгодное. Ты вон по своему оружию с ума сходишь, даже в Тулу из Ленинграда переехал, чтобы на оружейный завод устроиться. А я смог пробить свой проект легкого танка. Не поверишь, до самого товарища Сталина дошел, но своего в итоге добился. И теперь я проектирую на своем заводе новый легкий танк с противоснарядным бронированием, правда легким, но все равно.
– И ты что, видел самого товарища Сталина?
– Не только видел, но и разговаривал с ним. Тяжело, конечно, было, мандраж бил, но я смог его заинтересовать своим проектом.
– А форма? Это товарищ Сталин тебе звание присвоил?
– Нет, это потом комкор Павлов сделал. Мы с ним хорошо поговорили по тактике применения танков, а также их развития, какие танки нам нужны. Вот он мне звание и присвоил. Сказал, что так мне легче будет со смежниками договариваться.
– А я тебе зачем понадобился? Ты ведь приехал не просто со старым другом встретиться.
– По твоему прямому профилю. Мне нужны новые танковые пулеметы. Новый пулемет разрабатывать не надо, а вот ДТ доработать нужно.
– А что ты в нем изменить хочешь?
– Перевести на ленточное питание. Я даже прикинул как, вот смотри. – Я, взяв принесенную с собой бумагу, быстро набросал схему от РПД. – Только надо еще и ленту к нему не матерчатую, а металлическую. И еще, я с Павловым говорил насчет личного оружия для танкистов, не про пистолеты или револьверы, а про автоматы. Вот смотри. – Я, взяв новый лист бумаги, набросал уже схему ППС.
Взяв в руки листок бумаги с наброском ППС, Витька стал его внимательно изучать. Наконец, положив его, он спросил:
– Олег, откуда это?
– Да так, прикидывал, как можно сделать автомат. Просто тут надо расчеты делать, а у меня времени на это нет. А еще ты мне ТТ модернизируешь.
– А он-то тебе чем не понравился? Хороший и мощный пистолет.
– Не спорю, но можно сделать лучше. Увеличить емкость магазина, разместить патроны в два ряда, сделать нормальный предохранитель и изменить наклон рукояти. А если сделаешь еще резьбу на конце ствола и глушитель, то тогда его точно закажут разведчики.
В общем, поговорили мы еще немного и легли спать. Витька мне матрас на полу расстелил, как раз для подобного случая держал, если к нему кто в гости с ночевкой завалится. На следующий день, утром, мы вместе отправились на его завод, где пошли прямо к директору. Я был в своей военной форме и с бумагами от Павлова.
Директор завода даже не стал спорить или пытаться поставить на это другого, более опытного оружейника. Раз представитель заказчика, то есть я, выбрал молодого оружейника Сазонова для разработки автомата, то так тому и быть. Учитывая, что много затрат на это не будет: Витька сам все будет делать и расходы будут только на материал, электроэнергию для станков и их амортизацию, то директор не волновался.
Попрощавшись с Витькой, я отправился на вокзал и вскоре уже возвращался назад в Москву, где мне надо было пересесть на ленинградский поезд.
Дома меня закрутила текучка, надо было все контролировать, время летело быстро. Как раз закончили расчеты по корпусу и сразу сделали опытный экземпляр. На него установили по три колеса с каждой стороны и так, накрыв брезентом, отвезли на артиллерийский полигон, где принялись обстреливать его из противотанковых «сорокапяток». С дистанции в километр не было ни одного пробития брони, со всех ракурсов. Сократили дистанцию до полукилометра и снова принялись обстреливать корпус. Если в бортовой проекции пробития чередовались с рикошетами, то в лоб не было ни одного пробития, что для легкого танка было очень хорошо. Таким образом, я выполнял одно из своих обещаний: новый танк получал превосходную бронезащищенность для своего класса.

21 октября 1937 года, Москва, Кремль 

Сегодня пришло сообщение от геологической экспедиции, которая искала нефть в Поволжье. После нескольких неудачных бурений геологи наконец натолкнулись на нефть. Пока они еще не могли сказать, насколько это богатое месторождение и очертить его границы, но напор нефти в пробуренной скважине был сильным. Новиков оказался прав: нефть нашли там, где он сказал, пускай не с первой попытки, но тем не менее нашли. Скорее всего, и его сведения о якутских алмазах тоже скоро подтвердятся, а значит, пора созывать членов Политбюро на совещание.
Когда Сталин озвучил повестку дня, то сначала его встретило тихое недоумение собравшихся, а потом как плотину прорвало. В течение получаса только и было разговоров о достижениях социализма и недопустимости скатывания к НЭПу и допуска в Советский Союз акул капитализма.
Наконец это надоело Сталину, и он, хлопнув рукой по столу, дождался тишины, после чего спросил у собравшихся:
– Может кто-нибудь из собравшихся предложить свой способ получения в течение года так необходимых Советскому Союзу производств и технологий?
В ответ установилась мертвая тишина. Все обдумывали слова Сталина и прикидывали, есть ли другой способ приобретения в Америке станков, заводов и технологий, кроме как покупка их за золото, причем с прямой оплатой при заключении сделки.
Наконец тишину нарушил вопрос Микояна:
– Товарищ Сталин, к чему такая спешка?
– Нехорошие тенденции, да и я чувствую, что скоро грядет гроза. А кроме того, выводы некоторых моих аналитиков предсказывают в течение ближайших пяти лет большую войну в Европе. Все наши попытки к построению коллективной безопасности натыкаются на полное их неприятие ведущими странами Европы. Будь они заинтересованы в крепком мире, то или поддержали бы наши инициативы, либо выдвинули бы свои, но они молчат. Тот, кто хочет мира, не будет отказываться от предложений о коллективной безопасности.
Кроме того, потихоньку наступает новый экономический кризис, и самым лучшим выходом из него для капиталистических стран будет развязывание войны. Промышленность получает заказы, население занято, им не до выражения своего неудовольствия, а элита получает сверхприбыли, и только обычное население в итоге оплачивает это своей кровью и жизнями. Судя по тому, что Англия и Франция допустили к власти в Германии Гитлера и разрешили иметь ему, вопреки Версальскому договору, армию и тяжелое вооружение, то скорее всего, его готовят на роль бойцового пса, а в качестве жертвы, вероятней всего, выбрали нас. Кроме наших богатств, у них на глазах происходит рост нашей экономики, рост благосостояния наших людей. И они не хотят дождаться того, когда их население возмутится тем, что в СССР простые люди живут намного лучше, чем они в своих странах, и потребует или присоединения к СССР, или образования социалистических государств у себя.
Все эти факты в совокупности предсказывают в скором времени большую войну в Европе. Гитлер не дурак и хорошо понимает, что его готовят таскать каштаны из огня для других, и пример кайзеровской Германии, с войной на два фронта в Империалистическую войну, у него перед глазами. А потому он сначала разберется как минимум с Францией и загонит англичан на свой остров, прежде чем начинать войну с нами. Он не захочет получить от них нож в спину в самый ответственный момент, когда все его войска будут на нашем фронте. Это ведь наилучший момент: в западных областях Германии почти нет войск, все они сосредоточены на нашем фронте, причем уже значительно ослаблены, как и наши войска. Чем не замечательный момент, чтобы ударить Гитлеру в спину и в итоге получить приз.
В конце концов, это наша страна, и допущенные к нам американские компании будут играть по нашим правилам, а потому мы не допустим эксплуатации наших рабочих. Кроме того, у нас пока не хватает сил самим в полной мере осваивать Урал и Сибирь, а американцы в погоне за прибылью сделают это за нас. В итоге мы получим при минимальных усилиях дороги, производства и другую необходимую нам инфраструктуру в кратчайшие сроки, причем в большей степени за счет американцев. Что толку от золотых приисков и месторождений полезных ископаемых, когда в тот момент, когда они нам крайне необходимы, мы не можем до них добраться и использовать их.
Сталин замолчал, и снова установилась тишина. Все собравшиеся обдумывали услышанное. Потом они стали переговариваться между собой, и в итоге были вынуждены согласиться с доводами Сталина. Вопрос с концессиями был решен положительно, Сталин был доволен: метод Новикова снова сработал. Без особого давления и прямого приказа он вынудил членов Политбюро согласиться со своим предложением.
После этого была дана отмашка людям в Америке, которые там подыскивали нужные производства и технологии. За эту пару месяцев уже был составлен приличный список, и теперь они начали переговоры с владельцами заинтересовавших их предприятий. И вот тут начались первые трудности: одни владельцы хотели получить оплату сразу, другие отказывались даже от самих переговоров.
Новости были неважными, и в этот момент на руководителя советской делегации вышел человек. Он представился представителем Джона Рокфеллера-младшего и хотел прямых переговоров с господином Сталиным. Не имея другого выхода, Сталин, которому об этом незамедлительно доложили, дал добро, и в результате уже спустя пару недель Эдгар Робинсон был в Москве.
– Добрый день, мистер Сталин, меня зовут Эдгар Робинсон, и я являюсь доверенным человеком господина Джона Рокфеллера-младшего. Насколько нам известно, вы хотите закупить в нашей стране большое количество производств и технологий, но оплатить их в данный момент не можете. Вы предлагаете в качестве оплаты концессии на добычу золота в вашей стране. Ваша ошибка в том, что владельцы тех предприятий не имеют к золотодобыче никакого отношения и золото их интересует только в виде слитков, положенных в банк. Если мы с вами сможем договориться, то господин Рокфеллер решит эту проблему.
– Добрый день, мистер Робинсон, что вы хотите за это?
– Мистер Сталин, моего нанимателя в первую очередь интересует только что открытое у вас месторождение нефти в Поволжье. Хочу сказать сразу: это, можно сказать, краеугольный камень нашего возможного сотрудничества. Без соглашения о совместной эксплуатации этого месторождения ничего не будет.
Сталин ненадолго задумался, а потом спросил:
– Мистер Робинсон, что вы предлагаете?
– Ну, не я лично, господин Сталин. Мой работодатель хочет половину этого месторождения.
– Я смотрю, мистер Рокфеллер не мелочится. А не слишком много это будет и что наша страна получит взамен?
– Нет, мистер Сталин, не много. Взамен, во-первых, все расходы по организации нового нефтепромысла, а также строительства нефтеперерабатывающего завода по последнему слову техники мы берем на себя. Во-вторых, мы выступаем гарантом оплаты вами перед нашими бизнесменами. В-третьих, мы помогаем вам с приобретением патентов и другой технологической документации, и наконец, в-четвертых, мы лоббируем интересы вашей страны в нашем конгрессе, а это, поверьте мне, дорогого стоит. Также мы заинтересованы в строительстве у вас металлургических производств, в том числе и по выпуску алюминия.
– Какие производства мы сможем получить в случае своего согласия?
– Два автомобильных завода фирмы «Уайт», тракторный завод фирмы «Катерпиллер», завод по производству авиадвигателей фирмы Pratt &amp; Whitney вместе со всей линейкой двигателей от 500 до 1350 л. с., лицензию на неограниченный выпуск новейшего тяжелого бомбардировщика Б-17 для внутреннего потребления без права продаж или передачи их другим странам.
Дальше, два завода по производству пулеметов «Браунинг М2» под ваш патрон, завод по производству патронов, завод по производству взрывчатки, два завода по производству радиоаппаратуры и два станкостроительных завода. Кроме того, мы хотим совместно построить у вас два металлургических завода и один завод по производству алюминия. Что касается отдельных станков, то десяток карусельных станков большого диаметра. Как видите, мы предоставляем вам широчайший спектр оборудования и технологий, в том числе и новейший тяжелый бомбардировщик, только что принятый на вооружение.
– А как к этому отнесутся ваши конгрессмены?
– Мистер Сталин, это наши проблемы. Главное, мы можем вам гарантировать, что решим этот вопрос.
Робинсон, а вернее его шеф Рокфеллер, нисколько в этом не сомневался. Для тех конгрессменов, кто действительно решал, как и что делать, у него были свои доводы. Одним из них было то, что в предстоящей войне (а ее подготовка велась в том числе и крупнейшими финансистами и производителями англосаксонского мира) чем сильнее будут противоборствующие стороны в Европе, тем больше прибыли в итоге получат американские инвесторы. У всех перед глазами были примеры из Русско-японской и Первой мировой войн, когда вложившиеся в них фирмы и банки получили огромную прибыль.
Именно исходя из этих факторов он нисколько не сомневался, что сможет продавить нужные ему решения. Кроме того, это был отличный дополнительный повод покрепче привязать к себе Советскую Россию. Именно ее заказы в конце 20-х и начале 30-х годов помогли Америке выйти из Великой депрессии. Нынешние заказы сулили вообще астрономические прибыли, а его компании давали рычаг давления как на своих конгрессменов, так и на правительство СССР.
В итоге в начале декабря 1937 года в Москве было подписано соглашение с Рокфеллером, который выступал представителем американских фирм, о продаже СССР большого ряда производств и технологий с лицензиями на право выпуска их для внутреннего потребления без права продажи готовой продукции третьим странам или передачи ее по любым договорам. Первые грузы из Америки стали поступать уже с января 1938 года, а в местах, которые были определены под строительство новых заводов, начались строительные работы под руководством американских инженеров и строителей.

1 ноября 1937 года, Москва 

И Шапошников, и Ворошилов были заинтригованы предложением комкора Павлова посмотреть и оценить новую командно-штабную игру «Стратегия». Пробная игра, на которой ее испытали, не прошла бесследно: ассистенты арбитра, работники ГАБТУ, мигом растрезвонили о ней среди своих друзей и знакомых, так что уже спустя неделю о ней знали многие, в том числе и командиры Генерального штаба. Таким образом, кроме приглашения Павлова, слухи об этой игре достигли Шапошникова и Ворошилова от их подчиненных.
Уже достаточно заинтригованными они и прибыли днем 1 ноября в ГАБТУ, где расположились в кабинете арбитра. С большим интересом они смотрели на расстеленную на столе большую карту Украины. В этот раз Павлов решил использовать карту Украины, где, в отличие от Белоруссии, было больше пространства для маневра. Лесистая и болотистая Белоруссия и Украина с ее обширными открытыми пространствами. В качестве игроков были два командира, которые в прошлый раз исполняли обязанности помощников арбитра и уже знали правила игры.
Игра началась, и игроки стали расставлять на карте фишки своих войск, а помощники арбитра оперативно делали это на его карте. Ворошилов с Шапошниковым смотрели, как карта покрывается фигурками, символизирующими разные рода войск, и как они, руководимые игроками, приходят в движение. Игра мгновенно увлекла их, и время пролетело для них как один миг. Возможность непредсказуемых действий, получавшихся от случая, в зависимости от того, как выпадут кубики, делало игру захватывающей и максимально приближало к действительности. В этот раз выиграл командир, который играл за Синих, которые наступали. Правда, потери он понес неслабые, но все равно полностью разгромил своего Зеленого оппонента.
И Шапошникову, и Ворошилову «Стратегия» понравилась. А потому не сходя с места было принято решение официально признать эту игру как один из элементов обучения командиров. В ближайшее время следовало сделать несколько видов игровых карт: кроме Украины и Белоруссии сделать карты Бессарабии, Прибалтики и Карелии, а также общую карту западной части страны, от Балтийского до Черного моря. Также при переаттестации командиров включить в нее и «Стратегию» для определения уровня тактического и стратегического мышления аттестуемых.

Декабрь 1937 года, Ленинград 

Незаметно наступил декабрь, и уже через неделю будет Новый год, который мы будем все вместе праздновать на квартире моих родителей. А главное – это новость, которой мы хотим обрадовать их, как, впрочем, и Ирину Федоровну. Варя забеременела, и к концу лета следующего года мы ожидали прибавление нашего семейства.
Я купил превосходную елку, не очень высокую, всего полтора метра, зато очень пушистую. Ее поставили в ведро, предварительно прибив к стволу крестовину, и засыпали ведро песком, после чего принялись ее наряжать. На ветки вешали игрушки, в основном бумажные, кусочками ваты имитировали снег, а на верхушку надели красную звезду.
Праздник прошел весело, особенно на фоне известия о Вариной беременности, а затем снова наступили трудовые будни.
В начале февраля все расчеты были закончены, и можно было приступать к производству четырех экземпляров опытной техники – двух танков и двух противотанковых самоходок на его базе. Причем еще перед Новым годом мы получили десять экспериментальных орудий от Грабина. При этом у меня состоялся интересный разговор с директором завода, когда я принес ему готовые чертежи на ознакомление. Проблема была в погоне башни. Дело в том, что необходимого для этого карусельного станка на нашем заводе не было.
Когда я пришел с готовыми чертежами к Казакову, то он, изучая их, наткнулся на размер погона башни и, удивленно на меня взглянув, сказал:
– Олег, я не понял, что ты тут напроектировал? Ты что, не знаешь, что на нашем заводе нет карусельного станка нужного размера?
– Николай Степанович, знаю, только подгонять размер башни под размер нашего карусельного станка я не буду. На нашем оборудовании мы можем делать только двухместную башню, а нужна трехместная: командир, наводчик и заряжающий. Командир на то и нужен, чтобы командовать, а кроме того, его важнейшей функцией является поиск и определение опасностей для танка. Он должен их обнаружить, затем с помощью своих приборов наведения развернуть в сторону опасности башню и указать ее наводчику. Это значительно повысит шансы экипажа на выживание в бою.
Да, я знаю, что это повышает стоимость танка, но тут как в пословице: жадный платит дважды. Ведь если танк из-за экономии уничтожат, то, кроме трат на производство нового танка, необходимо еще учитывать расходы, связанные с подготовкой нового экипажа. А тут ведь и стоимость их обучения, куда входят и траты на топливо, учебные снаряды, ремонт техники. А побочные потери? Ведь на смену погибшим танкистам придется призвать новых. А это значит, что их уберут из народного хозяйства, а кроме того, на оставшихся ляжет нагрузка на их обучение и содержание.
– Хорошо, но где ты тогда хочешь делать погоны башни?
– Сейчас в крайнем случае для двух экспериментальных машин можно заказать их на Кировском заводе, а так я планирую разместить заказ на их производство на судостроительном заводе. Необходимый станок у них есть и практически все время простаивает. Боевых кораблей сейчас почти не строят, так что их станок стоит без дела.
– И ты думаешь, что они согласятся делать для нас погоны для башен?
– Думаю, они могут делать и верхний броневой лист, и башни. Необходимое оборудование у них есть, работой оно практически не загружено, так что смогут вполне выполнить наш заказ.
– А если откажутся, что тогда будешь делать?
– Есть идеи на этот счет. То, что танк примут на вооружение, я не сомневаюсь. После этого можно просто поднять вопрос о передаче с судостроительного завода необходимого нам оборудования для производства танка. Комкор Павлов меня поддержит, а в разговоре с дирекцией завода я скажу, что созданием нового танка интересуется товарищ Сталин. Главное, что официально я не совру, он действительно им интересовался.
Да и при желании можно подвести отказ дирекции судостроительного завода в изготовлении нашего заказа как вредительство. У них простаивает необходимое нам оборудование, а они не желают выполнять наш заказ. Налицо прямой подрыв обороноспособности нашей страны. Конечно, ругаться с ними не надо, просто спокойно объяснить им все возможные последствия их отказа. Думаю, особо упираться они не будут. А потом, со временем, надеюсь, и на нашем заводе поставят такой станок.
Я действительно рассчитывал на то, что в скором времени нам поставят такой станок. У Сталина, в принципе, не оставалось другого выхода, как последовать моему совету. А в этом случае и приобретение необходимых станков было решенным делом, причем не одного-двух, а как минимум десятка. Ведь заводов несколько, и каждому тогда понадобится такой станок, а кроме того, наверняка построят новые заводы на Урале, и им станки тоже будут нужны.
На следующий день я поехал на судостроительный завод договариваться насчет изготовления для нас верхних броневых листов и башен для экспериментальных экземпляров. Как мы с Казаковым и думали, вначале дирекция завода заартачилась. Но я без скандала и повышения голоса спокойно разъяснил им все возможные последствия их отказа. Попросив меня немного обождать в приемной, они принялись обсуждать между собой этот вопрос. Спустя минут десять меня позвали обратно.
В итоге я договорился, что пока они изготовят нам по нашим чертежам две верхние броневые плиты и две литые башни. А потом, когда танк примут на вооружение, тогда и будем решать, согласно спущенным сверху планам, сколько чего им выпускать, и только до тех пор, пока на нашем заводе не поставят нужное оборудование.
Решив этот вопрос, я стал решать со своим директором следующий, а именно КШМ. Создать нормальную КШМ на гусеничном ходу на базе легкого танка я пока не мог. До тех пор, пока государственная комиссия не примет на вооружение мой ЛТ, ничего другого мне создать не дадут. Вот КШМ на автомобильном ходу – совсем другое дело. Там уже есть двигатель и трансмиссия с ходовой, так что дело только за кузовом, который я на своем заводе, так сказать явочным порядком, сделать смогу. Вопрос только в наличии этих самых двигателя и ходовой. Вот именно этим вопросом я и хотел заняться.
– Можно, Николай Степанович?
– Проходи, Новиков. Что на этот раз? С судостроительным заводом ты договорился. Что еще?
– Николай Степанович, мне нужны шасси с мотором от ЗИС-5 и ЗИС-6.
– Зачем?
– Хочу сделать на их базе КШМ и разведывательный бронеавтомобиль. Как раз для комплектации танковых частей, в качестве вспомогательной техники.
Спроектировать для них бронекузова не проблема, за месяц управимся. Мне, главное, двигатель с ходовой для них получить. Думаю, это мы можем и сами сделать, без согласования с вышестоящими инстанциями. Зато сможем потом показать их вместе с танками и самоходками.
– Олег, ты так уверен, что твой танк примут?
– Да, Николай Степанович, уверен. Комкор Павлов за мой проект, он меня поддержит. А кроме того, я хочу немного, так сказать, сжульничать.
– Что-о?..
– Да нет, Николай Степанович, это так можно сказать. Я хочу попросить товарища Павлова, чтобы мою технику испытывали не обычные испытатели, а командиры, которые лично воевали в Испании. Они сразу оценят мою технику, и я более чем уверен, что они дадут ей высшую оценку.
– Но ведь принимать решение будут не они.
– А я на приемке прямо заявлю, что прежде, чем высокая комиссия примет свое решение, пускай спросят у испытывавших технику командиров их мнение о ней. Если все они дадут ей высокую оценку, то комиссия просто не сможет не принять танк с самоходкой, так как в противном случае по армии сразу пойдет слух, что они не хотят принимать на вооружение новый отличный танк и самоходку. Вроде что в этом такого? Вот только при желании это можно расценить как вредительство, со всеми вытекающими из этого последствиями.
– Ну ты и прохвост, Новиков!
– Так хочешь жить – умей вертеться! В конце концов, я ведь это не для себя лично делаю. Я просто хочу, чтобы наша армия получила на вооружение самую лучшую боевую технику.

Глава 8

25 февраля 1938 года, Ленинград 

Договорившись с Казаковым о поставке мне двигателей с шасси от двух пятых и одного шестого «Захара», я озадачил своих ребят новой задачей. Все проектные работы по ЛТ закончились, и началась их сборка, вернее двух ЛТ и двух СУ-57 на их базе. А чтобы мои орлы не маялись дурью, я поставил перед ними новую задачу. Нарисовав на ватмане наброски колесных КШМ, БКМ и БРДМ, я велел им, чтобы они не теряли понапрасну время. Пока мы не получим заказанные двигателя с шасси, пусть снимут размеры с наших заводских «Захаров» (а у нас на заводе были и 5-й, и 6-й ЗиСы).
Кроме того, была еще одна проблема. Все шасси были обычными, не полноприводными, так что нам надо было сделать для них и раздаточную коробку, и ведущий передний мост с поворотными шарнирами, и увеличить ширину колес, а то ныне существующие больно узкие. Все же вся военная техника должна быть полноприводной и односкатной, с широкой резиной, как сделали позже. Так лучше сразу начать это делать сейчас, и стать, так сказать, законодателем мод в этом деле.
А Казакова я еще напряг, чтобы он запросил с Ярославского автомобильного завода документацию по ЯГ-12. Этот четырехосный грузовик был разработан в 1932 году на ЯГАЗе и был первым в СССР с колесной формулой 8х8. Жаль, что был построен только один экземпляр этого грузовика – приоритеты изменились. Несмотря на то, что он показал отличные результаты, например мог преодолевать брод глубиной до 0,6 метра и рвы длиной до 1,5 метров, от его выпуска решено было отказаться. Посчитали, что он слишком дорог и сложен в производстве.
Снова к этой теме вернулись только в середине 50-х годов, как пример – БТР-60. Но мне платформа на базе ЯГ-12 была нужна уже сейчас. На его базе можно было разработать превосходный колесный танк с грузоподъемностью в 12 тонн. В этом он почти сравнялся с массой БТ-7, который весил 13,9 тонны. Вот на него вполне можно было поставить 45-мм орудие, только не уже существующее 20-К, а его модернизированную версию на базе М-42 с более длинным стволом и лучшей бронепробиваемостью. Думаю, вполне можно сделать лобовую броню в 20 мм и бортовую в 15, для колесного танка вполне пойдет. Как раз сойдут для рейдов к противнику и охраны собственного тыла, и по-любому они должны стоить дешевле БТ.
Как только мое КБ закончило чертежи ЛТ, я сразу позвонил Павлову, доложиться. Вот тогда он и обрадовал меня, что товарищ Сталин последовал моему совету, и скоро у нас построят два автомобильных завода фирмы «Уайт» с широким спектром выпускаемой продукции. Да, не судьба фирме «Студебекер» в этот раз продать свои машины СССР. Это мы брали их с охотой, а американская армия от них отказалась, так как их двигатель не проходил по принятым на тот момент армейским стандартам и проиграл другим компаниям, в том числе и фирме «Уайт».
Мы же получали два завода этой фирмы с 16 моделями грузовиков грузоподъемностью от 1 до 10 тонн 700-й серии. Вот на базе этих грузовиков я и планировал сделать широкий выбор колесных бронемашин различного назначения. Исключением здесь должен был быть только ЯГ-12, под колесный танк. На все про все у меня было два месяца, так как на начало мая были назначены госиспытания ЛТ.

3 марта 1938 года, Москва, Кремль 

Сталин еще раз перечитал доклад Ежова. Когда к нему на переговоры прибыл представитель Рокфеллера и завел речь о нефти, он едва сдержался. Не успели открыть новое месторождение нефти, причем об этом нигде не объявляли и знали об этом считанные люди в наркомате, а американцы уже в курсе. И вот отчет Ежова о проведенном расследовании в поисках того, кто сообщил американцам об открытии нового месторождения нефти.
Самое тщательное расследование показало, что утечки информации не было. Американцы сопоставили косвенные данные. На фоне массовой закупки нашими людьми различных производств и технологий информация о желании купить новый нефтеперерабатывающий завод и большую партию нефтедобывающего оборудования говорила только об одном – в СССР найдено новое месторождение нефти. Покупка только одного нефтеперерабатывающего завода могла быть желанием модернизации своего производства, но не в комплекте с большой партией бурового оборудования. Причем когда кроме этого идет большая закупка различных производств, то на простую модернизацию просто нет средств. Мистер Робинсон просто сблефовал и выиграл. И назад уже не отыграть, иначе и сам Сталин, и страна потеряют лицо.
За два прошедших месяца строители разметили территорию будущих заводов и приступили к строительству фундаментов под здания. К маю должны были начаться строительные работы по возведению цехов и других построек. Уже вовсю шла поставка заказанного оборудования, и к концу лета, когда строительство зданий должно было закончиться, начнется установка оборудования и его последующая отладка. Осенью все заводы должны были уже начать работу и выдать первую продукцию. Также планировалось начать массовое обучение наших рабочих американскими специалистами: какой толк в заводах, если на них никто работать не умеет. Все это должно было значительно сократить дефицит в технике и оборудовании.

3 мая 1938 года, Кубинка 

Неторопливо переваливаясь на ухабах, к высокой государственной комиссии подъехала небольшая бронеколонна из двух танков непривычного вида, двух необычных гусеничных машин и трех бронетранспортеров тоже совершенно непривычного вида. Первым в этой небольшой колонне ехал двухосный бронеавтомобиль, очень похожий на обычную легковушку. Остановившись прямо напротив комиссии, которая состояла из наркома обороны СССР маршала Ворошилова, начальника Генерального штаба маршала Шапошникова, начальника артиллерийского управления командарма 2-го ранга Кулика и начальника Главного Автобронетанкового управления комкора Павлова.
Из бронемашины, очень похожей на легковую машину, вышел совсем молодой воентехник 2-го ранга и, подойдя к комиссии, доложил Ворошилову:
– Товарищ народный комиссар обороны, новейшая техника в составе двух легких танков ЛТ-1, двух легких противотанковых самоходок СУ-57, КШМ, БРДМ и БКМ на базе колесных бронетранспортеров прибыла для прохождения госиспытаний. Докладывал воентехник второго ранга Новиков.
– Танки и самоходки это понятно. А что такое КШМ, БРДМ и БКМ?
– КШМ, товарищ Ворошилов, это командно-штабная машина, передвижной наблюдательный и командный пункт. Она оборудована рацией, телефонным коммутатором и выдвижной стереотрубой. К сожалению, на колесном шасси нельзя дать ей большой объем, в идеале она должна быть на гусеничном шасси, тогда и проходимость будет лучше и можно будет установить на ней раздвижную телескопическую антенну.
БРДМ – это бронированная разведывательно-дозорная машина, вооружена пулеметной башней со спаркой из ДК и ДТ. Экипаж из пяти человек: водитель, командир, пулеметчик и два стрелка.
Ну и, наконец, БКМ – это бронированная командирская машина. Предназначена для осуществления функции персонального транспорта для высшего командного состава. Пока от командира дивизии и выше, а в идеале от командира полка. Броня осуществляет стопроцентную защиту от пистолетных патронов и достаточно высокую степень защиты от винтовочных пуль на дистанции от двухсот метров. Также неплохо защищает от гранатных осколков и осколков малокалиберной артиллерии. В любом случае эта машина значительно повышает защищенность командного состава нашей армии. Как вы видите, спереди места для водителя и ординарца, затем просторное сиденье для командира и сзади, за бронестенкой, еще два боковых места для охраны. Бронестенка сделана специально, чтобы была дополнительная защита в случае обстрела сзади.
Члены комиссии стали осматривать непривычно выглядящие бронемашины, которые не походили на округлые БА-20 и БА-10. Это не было необычным, ведь за основу этих бронемашин были взяты бронетранспортеры БТР-40 и 152 с их прямыми, рублеными корпусами. Изучив бронетранспортеры и снаружи, и изнутри, члены комиссии перешли к гусеничной технике. Если танк был им привычен, то вот самоходки вызвали истинный интерес.
Правда, все испортил Кулик. В своей манере он произнес:
– А это еще что за убожество и зачем оно нужно? Что за придурок его сделал?
– Кто бы сомневался, что товарищ Кулик ни в чем сложнее трехдюймовки образца 1902 года не разбирается, так как какое звание барану ни дай, он бараном и останется, – не выдержал я. Про Кулика я позже читал, да и из других источников знал, сколько он крови попил у оружейников и конструкторов.
– Что-о-о!!! Да я тебя под арестом сгною! Мальчишка! Молокосос! Говнюк малолетний!
– От говнюка в возрасте слышу.
– Олег! Это что еще такое? – обратился ко мне Павлов.
– Извините, товарищ комкор, но поносить себя и свои разработки я не позволю, тем более человеку, который в них совершенно не разбирается. И то, что у него более высокое звание, не дает ему права оскорблять меня. К тому же в создание этой техники вложен большой труд целого коллектива, и вот так походя, даже не узнав, что это и для чего предназначено, обозвать убожеством и назвать создавших это придурками может только недалекий и малообразованный, невоспитанный человек.
Кулик хотел еще что-то сказать, но тут в разгорающийся скандал вмешался Ворошилов:
– А вы, молодой человек, разбираетесь?
– Да, товарищ маршал, разбираюсь. На первый взгляд мои самоходки не нужны, вроде как какие-то недотанки, но это не так. Да, они дороже обычных противотанковых орудий, причем прилично дороже, но ведь если учесть все факты, то так уже не выглядит. Каждому противотанковому орудию полагается грузовик для его транспортировки, а также перевозки расчета и боеприпасов. Вот вам и дополнительные расходы. А кроме того, шанс удачно пережить бой у моей самоходки намного выше, чем у обычного противотанкового орудия. Понимаю, на словах трудно поверить, но вот вам вводная: танковый батальон наступает на две батареи обычных противотанковых орудий. Каков будет результат боя?
– Думаю, батальон потеряет от четверти до трети машин, а обе батареи будут уничтожены, – ответил на мой вопрос Павлов.
– Не знаю, но доверюсь вашему выводу, вы воевали и знаете, что говорите. А теперь немного другая вводная: все точно так же, только вместо противотанковых орудий – самоходки.
– Ну, думаю, до половины батальона, все же ваши самоходки бронированы, – на этот раз ответил Ворошилов.
– Извините, товарищ маршал, но вы неправы. Скорее всего, весь танковый батальон будет уничтожен, а самоходки или вовсе не понесут потерь, либо они будут мизерными.
– Этого не может быть! – возразил мне Ворошилов.
– Отнюдь. Все самоходки устанавливаются в капонирах, так что над землей только орудие, и они тщательно маскируются. Теперь представьте, что вы командир вражеского батальона, и вот по вам открывают огонь замаскированные орудия. Сами вы их толком не видите, только отсверки выстрелов на уровне земли. Что, по-вашему, это может быть?
– Противотанковые орудия.
– Правильно. А какими снарядами вы будете стараться их подавить?
– Осколочно-фугасными.
– У моей самоходки лобовая броня 50 миллиметров и бортовая 30, любые осколочные снаряды танкового калибра ей неопасны. Пока противник поймет, в чем тут дело, будет выбито не меньше половины танков, да и потом уничтожить или повредить самоходку будет очень нелегко. Весь низ с ходовой находится внизу, защищенный землей, сверху только часть хорошо забронированной рубки. Сами самоходки ведут огонь с места, имея возможность тщательно целиться, так что они будут минимум в два раза точней своих оппонентов. Исходя из этих фактов, можно вынести решение, что весь батальон будет уничтожен, а самоходки или обойдутся вовсе без потерь, либо они будут минимальными.
– Пожалуй, но как вы разговаривали со старшим по званию?
– Извините, но форму я ношу около полугода и только в таких случаях, а по своей сути я гражданский человек. Меня и мое детище, которое я разрабатывал, не жалея сил, оскорбили, даже не поинтересовавшись, что это такое и для чего нужно. Вот я и не сдержался.
– И вы считаете себя умней товарища Кулика?
– Да, считаю. Не верите? А давайте сыграем в «Стратегию», я против него.
– Думаете выиграть?
– Разумеется. Это ведь я придумал эту игру.
– Товарищи, давайте будем выяснять отношения потом. Мы, в конце концов, на испытаниях, – не выдержал нашей перебранки Шапошников.
– Да, пора заканчивать, – поддержал его Ворошилов.
Мы все вместе поднялись на вышку, с которой хорошо просматривался танковый полигон, а оба танка и обе самоходки пошли по своему маршруту, показывая свои скорость, маневренность и проходимость. Несмотря на то что танки получились на четверть тяжелей БТ, они ненамного уступали им в скорости, особенно по пересеченной местности. В одном месте был очень глубокий овраг, так танкисты просто развернули башни стволами орудий назад и ловко перескочили через него. Самоходки так не могли, поэтому они просто развернулись на месте и легко преодолели препятствие задом.
– А под огнем противника они также будут наступать на него задом? – съязвил Кулик.
– А у нас что, такие овраги на каждом углу находятся? – отпарировал я. – Это к тому, что дула у этих орудий слишком длинные, и они могут черпнуть ими земли при преодолении оврага. Вроде как это недостаток, но зато за счет длины своих орудий они имеют большую точность, кучность и бронепробиваемость. На мой взгляд, это перевешивает все остальные недостатки. Главное, иметь возможность поразить своего врага на дистанции, когда он еще не может тебе угрожать, а такое возможно только с длинным стволом. В умелых руках и с обученным экипажем это поистине страшное оружие. При хорошо организованной обороне они могут выбивать всю технику противника, почти не неся потерь.
– Вопрос пока спорный, ведь в настоящем бою они еще не были, и оценить их полностью пока невозможно.
– Товарищ маршал, общая напряженность в мире растет, и думаю, война не за горами. Сейчас, чтобы не быть голословным, мои машины сначала проведут показательные стрельбы по мишеням из наших списанных танков, а потом пара БТ проведет свои показательные стрельбы по двум бронекорпусам – танка и самоходки. Тогда можно будет наглядно увидеть и их бронезащищенность, и оценить огневую мощь их орудий.
Бронетехника вышла на рубеж и двинулась вперед, начав вести огонь по мишеням – списанным Т-26 и БТ. Делая короткие остановки, машины на несколько секунд замирали, пока наводчики нацеливались на мишени, затем следовал выстрел, и они продолжали свое движение. Наконец огневая полоса была пройдена, и начался подсчет пораженных мишеней. Получилось 82 процента, что, учитывая то обстоятельство, что часть мишеней была замаскирована, было очень неплохо.
Погрузившись в КШМ и БКМ, комиссия двинулась на осмотр мишеней, и тут их ждал сюрприз. При осмотре танков выяснилось, что почти все они при поражении их бронебойными снарядами были пробиты насквозь, причем в любой проекции: и в борт, и в лоб. Снаряд, попадая в лоб танка, если не встречал на своем пути двигатель, пробивал стенку моторного отделения и, снова пробив кормовую броню, уходил прочь. В нескольких случаях, попав в двигатель, он срывал его с места, а один раз даже выбил им кормовую плиту на БТ-5.
Такие повреждения комиссию впечатлили, тем более что Кулик начал, как и в моей истории, разговоры, что такая мощь для орудия избыточна. Правда, в отличие от того ЗиС-2, мое орудие было сделано на базе Ф-22 и потому было более дешевым и технологичным, что выбивало из рук запрещальщиков весомый козырь. Главное, что члены комиссии увидели огневую мощь новых танков и самоходок, которые явно превосходили все существующие на данный момент зарубежные аналоги.
Наступал завершающий этап испытаний. На открытое место вывезли два корпуса от ЛТ и СУ, после чего два БТ-7 открыли по ним огонь из своих орудий. Этот этап проходил медленно, так как после каждого выстрела следовала пауза, во время которой осматривали корпуса мишеней, а танки за это время приближались к ней на следующую сотню метров. Так пришлось делать дважды, сначала в лоб, затем в борт. Результаты этого испытания тоже были впечатляющими: в лоб до полукилометра на обоих корпусах не было ни одного пробития, только в бортовой проекции. Это означало, что новые танк и самоходка были очень опасным противником для всех ныне существующих танков и давали РККА большое преимущество перед своими возможными противниками.
Ну и в конце, после осмотра мишеней и изучения отчета по ним, я нанес комиссии добивающий удар.
– Уважаемые члены комиссии, прежде чем вы вынесете свое решение по танку и самоходке, прошу вас ознакомиться с мнением экипажей, которые и представляли вам здесь мои новинки. Все они кадровые командиры РККА, танкисты, воевавшие в Испании, то есть имеющие боевой опыт современной войны.
Надо ли говорить, что отзывы экипажей были самыми высокими. Танкисты, воевавшие на Т-26 и БТ-5 в Испании, по достоинству оценили и ходовые качества новой техники: ее скорость была лишь немногим меньше, чем у БТ, и значительно превосходила Т-26. Также без их внимания не осталась и огневая мощь: новое мощное и точное орудие им очень понравилось, как и наличие зенитного пулемета. На башнях и танка, и самоходки были установлены ДК на зенитных турелях. Танкисты, успевшие уже побывать под бомбежками, оценили возможность дать отпор воздушным стервятникам и не позволить им спокойно и прицельно бомбить бронетехнику.
После их восторженных отзывов и превосходных результатов испытаний отказать в приемке такой техники на вооружение означало породить массу слухов в армейской среде о как минимум полной некомпетентности в своем деле, а как максимум во вредительстве. Ведь экипажи не будут хранить результаты испытаний и собственное впечатление от новой техники в секрете. Уже скоро поползут слухи о новом танке и истребителе танков через друзей, сослуживцев и знакомых. Кроме того, уже изначально Павлов был за, да и Шапошников тоже, так что половина комиссии уже была за меня.
Ворошилов, видя такое дело, решил не возражать. Да и, судя по всему, ему и самому понравились как танк, так и самоходка. Видя, как Павлов с Шапошниковым меня поддерживают, он тоже проголосовал за принятие техники на вооружение РККА, а ведь, кроме этого, были и понравившиеся ему бронемашины. Кулик же оказался в двусмысленном положении. После нашего с ним, так сказать, скандала, начни он выискивать недостатки (которых, кстати, считай, и не было; единственное, к чему он мог прицепиться, так это к длине стволов орудий), все это выглядело бы в глазах окружающих как попытки таким образом досадить мне.
Уже в самом конце он все же попробовал мне нагадить.
– А что это за утолщения на стволах орудий?
– Это танковые эжекторы, они после каждого выстрела за счет перепадов давления выдавливают из ствола пороховые газы. Вследствие этого в машинах очень низкая загазованность, в основном только из гильз.
– А штатные вентиляторы вам на что?! – победно взревел Кулик.
– А они не всегда справляются со своей работой, да и из строя часто выходят, а в бою это может стоить жизни экипажу и привести к потере боевой машины. Эти же эжекторы работают сами по себе и значительно снижают загазованность боевого отделения, тем самым повышая шансы экипажа на выживание в бою. Экономя копейки на мелочах, мы теряем потом рубли в большом, это если образно говорить. А если по существу, то сэкономив копейки на эжекторе, мы можем потерять боевую машину и обученный экипаж, обучение и содержание которого уже обошлось нашей стране в значительную сумму.
Кулик сник: и этот, как ему показалось, козырь, был бит. В любом случае идти против мнения остальной комиссии и испытателей техники было глупо. Не оставалось сомнений, что он мне это не забудет и постарается при первой возможности напакостить, вот только я с ним был ничем не связан и от него не зависел. А таких доброхотов у меня в любом случае сейчас появится много: любой успех автоматически способствует появлению врагов из завистников и конкурентов. Такова жизнь, и не нам ее менять, по крайней мере сейчас.
Бронемашины комиссия тоже приняла, а Ворошилов, подойдя ко мне, спросил прямо:
– Товарищ Новиков, я понимаю, что это экспериментальный образец, но можете мне сделать БКМ?
– Товарищ Ворошилов, точно такую сделать недолго. Но если вы немного подождете, то скоро заработают американские заводы. Я изучал линейку их автомобилей и нашел там пару моделей с более мощным двигателем, чем на ЗиС-5, который, по сути, и является основой БКМ. Если вы хотите иметь более мощный вариант, то немного подождите, а если нет, то в течение месяца сделаем вам машину.
– А разве не надо будет под новый грузовик все переделывать?
– Надо, но там ничего сложного нет, только немного изменить размеры под новые точки креплений двигателя и ходовой да, возможно, немного изменить размеры моторного отсека. Главное, что основа бронекорпуса уже разработана, а остальное детали, которые легко корректируются.
Вот это для меня было более существенно, чем обиды Кулика. Хорошее отношение ко мне Ворошилова, ближайшего помощника Сталина, перевешивало любое недовольство разного рода Куликов. А сделать для Ворошилова бронированный военный внедорожник не проблема, к тому же это будет дополнительной рекламой для них. Сколько погибло наших командиров! Да хотя бы вспомнить Ватутина, который погиб в перестрелке с бандеровцами, когда его автомобиль с сопровождением был ими обстрелян. Он ведь ехал на обычной машине, и его конвой тоже. А будь он в БКМ, а его охрана на бронетранспортерах – да бандерлоги сто раз подумали бы, а стоит ли с ними связываться. Да даже если и решились бы, то броня дала бы почти стопроцентную защиту в обычной перестрелке без артиллерии и крупнокалиберных пулеметов.
– Поздравляю, Олег! – Павлов крепко пожал мне руку. – Рад, что не ошибся в тебе. Потом заедешь ко мне, обсудим другие твои новинки, да и надо дождаться решения товарища Сталина по тебе. Ты все выполнил, что обещал; думаю, товарищ Сталин снова захочет с тобой поговорить.
Мы тепло расстались. Павлов поехал к себе в управление, а я остался на полигоне: надо было внимательно осмотреть технику, все же она пока еще не совершенна, а испытания были нелегкими, и пробег по полигону был сложным.
Сталин, когда Павлов и Ворошилов докладывали ему о результатах испытания новой бронетехники, только немного посмеялся, когда узнал о конфликте Новикова с Куликом.
– Значит, так прямо и сказал: «Какое звание барану ни дай, он бараном и останется»?
– Да, товарищ Сталин, – ответил Ворошилов.
– А что если нам проверить эти слова, – с улыбкой произнес Сталин. – Товарищ Новиков ведь уже выиграл в своей «Стратегии» у комдива Никифорова, а как он сыграет в нее с товарищем Куликом? Вот и посмотрим, кто из них баран.
Кстати, на следующий день Сталин сам выехал в Кубинку и лично осмотрел всю технику. И она ему понравилась. А спустя пару дней меня внезапно вызвали в Кремль. Я думал, что это связано с результатами испытаний и меня вытребовал под свои грозны очи Иосиф Грозный, а оказалось не совсем так. Да, вызвали по прямому распоряжению товарища Сталина и в связи с испытаниями, но не по их итогам, а по поводу моего конфликта с Куликом.
Меня прямо огорошило решение Сталина, чтобы я провел игру в «Стратегию» с Куликом, причем судить должен был сам Сталин. Народу на этой игре собралось много: слух о ней распространился моментально, вот кремлевские жители и решили посмотреть на нее.
Фух, даже с Никифоровым было сложней, Кулик оказался полным придурком. В этот раз по условиям игры я оказался нападающим и в течение двух часов в пух и прах разгромил Кулика. Те из зрителей, кто не был в курсе, что это именно я придумал «Стратегию», были в шоке: как это так, какой-то молодой техник играючи разгромил командарма второго ранга.
Вот только после этого меня и пригласили снова в кабинет Сталина.
– Здравствуйте, товарищ Новиков. Я смотрю, вы свои обещания выполнили, и даже с перевыполнением. И самоходку на базе своего танка сделали, и колесные бронеавтомобили. Даже товарища Кулика разгромили в своей игре. Вот только обзывать его бараном было лишним.
– Извините, товарищ Сталин, просто не сдержался. Облыжно охаять совершенно незнакомую технику, даже не ознакомившись, что это и для чего сделано – уже одно это характеризует Кулика как грубияна и невежу да еще и недалекого человека. Не хочу показаться кляузником, но доходили до меня краем уха слухи, как Кулик руководит у себя. Всех держит в страхе, а распоряжения дает в стиле «казнить нельзя помиловать». Вот его подчиненные и думают потом: а где запятую ставить? А Кулик тут как бы и ни при чем, это все исполнители напортачили.
– Понятно, мы уточним этот вопрос. А пока скажите мне, товарищ Новиков, как вы смотрите на игру в свою «Стратегию» с товарищем Ворошиловым?
– Крайне отрицательно, товарищ Сталин.
– Боитесь проиграть?
– Наоборот, выиграть. В отличие от Кулика товарища Ворошилова я глубоко уважаю как хорошего организатора. Не знаю, как его полководческие таланты, но представьте себе, какой им будет нанесен удар, если в военную стратегическую игру его обыграет не то что простой младший военный техник, а по своей сути гражданский человек. Хоть товарищ Павлов и присвоил мне звание, и сейчас я в военной форме, но я так и остался простым гражданским конструктором. И как все это ударит по репутации товарища Ворошилова! А проигрывать специально я не хочу. Кроме того, ведь играть мы будем на глазах тех, кто видел, как я разделал Никифорова и Кулика, и попробуй я поддаться, так это сразу заметят. Так что лучше просто не доводить ситуацию до этого.
– И опять вы правы, товарищ Новиков. Выполнили все свои обещания, дали хорошие советы, как же нам наградить вас?
– Товарищ Сталин, вы уже наградили меня, когда смогли заключить контракты с американцами. Сейчас, когда заработают новые автомобильные заводы, я смогу создать целую линейку колесных бронемашин на их базе, а разработка нового нефтяного месторождения решит все наши проблемы с дефицитом бензина.
– А вам лично ничего не надо?
– Спасибо, товарищ Сталин, но у меня все есть благодаря наше стране. Разве что, если возможно, нашему заводу необходим большой карусельный станок, а то если мы начнем выпуск моих ЛТ-1, то у нас возникнут трудности с проточкой погонов под башни. Для производства экспериментальных машин я воспользовался оборудованием Ленинградского судостроительного завода, но для массового производства это очень неудобно.
– Можете не беспокоиться, в Америке закуплены десять таких станков и один из них выделен вашему заводу. Он как раз должен вам прийти в следующем месяце.
– А вот за это, товарищ Сталин, огромное вам спасибо.
Через неделю я возвращался наконец назад, в Ленинград. Вся техника осталась в Москве, в Кубинке, для прохождения дальнейших испытаний и изучения. Но главное то, что теперь я действительный советник и эксперт по бронетанковым войскам в технической сфере. В течение месяца я должен подготовить план дальнейшего развития нашей бронетехники и наметить, кому и что поручить разрабатывать.

Глава 9

3 мая 1938 года, Москва, Кремль 

– Проходите, Климент Ефремович, товарищ Сталин вас ждет. – С этими словами секретарь Сталина, Александр Поскребышев, отошел в сторону, пропуская Ворошилова в кабинет.
После того, как Ворошилов зашел, Поскребышев тихо и аккуратно закрыл дверь и вернулся за свой стол, разбирать пришедшие в секретариат бумаги.
– Проходи, Клим, садись.
Ворошилов, отодвинув от большого стола стул, сел и уставился на Сталина.
– Как тебе новая техника, что вам показывал на госиспытаниях товарищ Новиков?
– Честно говоря, Коба, понравилась, причем вся. Есть, конечно, у меня сомнения по длине стволов орудий. Боюсь, что во время маршей будут их повреждать, да и не думаю я, что нам уже сейчас нужны такие мощные танковые и противотанковые орудия. Вот колесные бронеавтомобили понравились все. Идея сделать мобильный штаб, который может быть и НП, просто великолепна. Правда, наверно, действительно лучше делать их на гусеничной базе для лучшей проходимости, да и Новиков утверждает, что внутренней площади у таких машин будет больше.
– А другие бронемашины?
– Разведывательно-дозорная тоже очень хороша: скорость, проходимость, мощь крупнокалиберного пулемета – это то, что нам необходимо как можно скорее направить в войска. Еще его командирская машина хороша – радиофицирована и бронирована. Новиков прав, на войне может случиться разное, и лучше обезопасить наших командиров от всяких случайностей.
– Значит, вся его техника, Клим, тебе понравилась.
– Да.
– А что за скандал Новикова с Куликом?
– Кулик в своей манере обругал противотанковую самоходку и ее создателей, даже не поинтересовавшись, что это, для чего и какие у нее данные, а Новиков ему ответил. Сразу видно, что он по своей сути гражданский человек, хоть и воентехник второго ранга.
– Первого ранга.
– Что?
– Я говорю, воентехник первого ранга. Павлов ему обещал, что если его танк пройдет приемку с первого раз, то Новиков получит воентехника первого ранга. Хотя мне кажется, что ему это все равно.
– Вполне возможно, но все же факт того, что он обругал вышестоящего командира, налицо.
– Знаешь, Клим, присмотрись к нему. Если надо, помоги. Нужный человек, с головой и не пустозвон, нам такие нужны. И тебя, кстати, уважает не как военачальника, а как отличного организатора.
– Коба, с чего ты это решил?
– А я, Клим, ради шутки предложил ему сыграть в «Стратегию» с тобой. Он ответил, что не хотел бы этого делать. Специально проигрывать он не хочет, к тому же те, кто видели, как он играл с Никифоровым и Куликом, могут заметить, что он поддается. А если он выиграет (хотя я так понял, что он в своей победе не сомневается), то это также ударит по твоему авторитету. Как так, прославленный советский маршал проигрывает в командно-стратегическую игру какому-то воентехнику, причем почти гражданскому.
– Он так уверен в своей победе?
– Да, и не без оснований. Это он ее придумал, он имеет аналитический склад ума, он разбирается в военной технике и взаимодействии между родами войск. В конце концов, он уже это доказал, выиграв у комдива Никифорова. При других обстоятельствах я бы его отправил в Генштаб к Шапошникову, но он более полезен в разработке новой техники и методах ее применения.
– Простой конструктор?
– Да, как это ни удивительно. По поручению Павлова он переработал за месяц устав танковых войск. И после проверки его командирами, которые воевали в Испании, он с небольшими исправлениями и дополнениями принят, как новый устав бронетанковых войск. Да и мне он кое-что подсказал: это именно с его подачи мы смогли заключить с американцами контракты на поставку нам новейшего оборудования и технологий. Правда, заплатить за это пришлось дорого, но в противном случае цена может оказаться еще больше, причем жизнью наших граждан.
– Дела…
– Возьми его под свое крыло. Павлов, конечно, ему благоволит, но он не всесилен. И Шапошникову он понравился, но и Борис Михайлович не всесилен. А Кулик на него злобу затаит: во-первых, его обругали при всех, причем, считай, самый младший командир, а во-вторых, в пух и прах разгромили в командно-штабной игре. Такое не прощают, и Кулик попытается отыграться, а возможности у него есть, пускай даже и не напрямик. Кроме того, слышал я краем уха, как Кулик руководит, и думаю, надо его снимать с должности. Подбери на это место знающего человека.
– Подберу.
Ворошилов ушел, подтвердив, что Новиков не просто сдержал свое обещание, а еще и перевыполнил его, представив на испытания государственной комиссии кроме своего легкого танка еще и противотанковую самоходку и три различных бронемашины. Такому человеку можно доверить развитие бронетехники, он на деле доказал, что отвечает за свои слова, а главное, знает, в каком направлении надо двигаться дальше. Теперь можно утвердить его официально как заместителя Павлова по проектированию боевой техники и техническим вопросам.
Настроение было отличным. Ведь кроме того вчера пришло сообщение от геологов из Якутии. Несмотря на еще лежащий снег, они смогли найти первые алмазы и теперь тщательно обследовали все вокруг для выявления границ месторождения. Да и заводы, закупленные в Америке, скоро начнут выдавать свою продукцию. А жизнь-то налаживается.

11 мая 1938 года, Ленинград 

И вот я снова дома. Госприемка прошла, можно сказать, отлично, все принято на вооружение, а Павлов в разговоре сказал, что наш завод, а также Кировский, Харьковский и Сталинградский получат задание начать выпуск моих танков и самоходок, для чего необходимо выслать им всю документацию по технике. Пока запланировано выпускать по 30 танков и 9 самоходок в месяц на каждом заводе и по половине от этого количества ходовых, в качестве запчастей. На первый взгляд, вроде совсем немного, но если взять все четыре завода, то это уже 120 танков и 36 самоходок в месяц или 1440 танков в год и 432 самоходки соответственно. Вот это уже приличные цифры получаются.
К тому же через пару лет выпуск ЛТ прекратится в пользу средних танков, а вот выпуск ПТ СУ-57, наоборот, увеличится для насыщения ими пехотных частей. А мои ЛТ по мере поступления в войска средних и тяжелых танков окончательно отойдут на роль разведки и охраны своего тыла.
В следующем месяце к нам на завод должен прибыть закупленный в Америке станок для проточки башенных погонов. Вот судостроители обрадуются. Они, правда, пока сделали всего два танка, те самые, что отправились с заводской командой на испытания в подмосковную Кубинку. Но если бы не американский станок, то загрузил бы я их работой для нашего завода по полной. Представляю, как обрадуется этому известию наш директор Казаков, это ведь значительно повышает возможности нашего завода.
А у меня сейчас работы будет выше крыши, ведь надо будет набросать план работ по колесным бронемашинам, легким гусеничным транспортерам и собственно по средним и тяжелым танкам. Да, задумай я сам все это сделать, то даже с моими знаниями я не успею все спроектировать: слишком много работы.
Павлов официально утвердил меня своим помощником. Мне выдали новое удостоверение и даже повысили в звании, и я теперь воентехник первого ранга, хотя мне это по большому счету фиолетово. Главное, что теперь я могу давать направление работе КБ, работающих по различной бронетехнике.
Месяц на приведение в порядок своих набросков – и начнется мое турне по автомобильным и тракторным заводам. А проблем, я чувствую, будет много, причем на каждом заводе. И тут главное – это скрытое неприятие меня. Как же, приезжает молодой хлыщ в маленьком звании, но с большими полномочиями, и начинает учить опытных конструкторов, как именно надо проектировать новую технику. Тут выход только один – находить общий язык с главными конструкторами и просто даже не указывать в приказном порядке, как надо проектировать новую технику, а показывать свои наброски и объяснять им в спокойной беседе, почему именно так. А главное, надо дать им понять, что разрабатывать эту технику они будут сами, и будут там главными. Им просто укажут направление развития, а дальше они уже все сами. Вот так, а иначе они все будут делать назло, пытаясь таким образом подгадить молодому выскочке. А мне это надо?
Время летело быстро, и, разобравшись с текучкой, я наконец решил раздать всем сестрам по серьгам, то есть озадачить конструкторов новыми заданиями. Первым на очереди у меня стоял Семен Гинзбург. Именно его я, можно сказать, обокрал, когда спроектировал и построил свой ЛТ-1, который был сделан на основе Т-50, который чуть позже и должен был спроектировать Семен Гинзбург. Раз я прокатил его с Т-50, то надо как-то компенсировать это, причем с пользой для дела. И поручу я Гинзбургу, вернее заинтересую его опять тем же, что он в свое время делал.
Найдя его телефон и созвонившись с ним, я на следующий день поехал на встречу. Встретились мы в его кабинете, причем принял он меня откровенно прохладно, и я вполне его понимал. Он, уже состоявшийся инженер-конструктор, не может спроектировать то, что хочет, а тут какой-то мальчишка, без году неделя проработавший на заводе, вдруг получает разрешение начальства и в кратчайшие сроки разрабатывает новый легкий танк, который сразу принимают на вооружение. Я бы на его месте, наверно, тоже повел себя, как он.
– Добрый день, Семен Александрович, я к вам по делу. Хочу предложить вам кое-что интересное.
– Олег… как вас по отчеству?
– Семен Александрович, просто Олег. Отчество я еще не заслужил, вернее еще недостаточно повзрослел.
– Хорошо, Олег, что вы от меня хотели?
– Видите ли, Семен Александрович, я назначен помощником товарища Павлова по вопросам проектирования бронетехники, вот мои документы. – Я достал из кармана свое новенькое удостоверение, которое получил от Павлова буквально накануне отъезда.
– Не надо, я вам и так верю.
– Хорошо. Видите ли, Семен Александрович, кроме танков нам необходимы и другие виды или, если хотите, классы бронетехники. Я, как куратор и советник по бронетехнике ГАБТУ, хочу предложить вам заняться одним важным и нужным направлением. Для того, чтобы наши бронетанковые войска были полноценными, им кроме, собственно говоря, самих танков требуются и другие машины, как для поддержки танков, так и для пехоты. Я предлагаю вам на основе легкой единой боевой платформы создать целое семейство легких гусеничных бронетранспортеров различного назначения. Вот, смотрите. – Я достал из портфеля несколько листов бумаги с набросками различной бронетехники. – Вот легкая самоходка поддержки без крыши с 76-миллиметровым орудием, открытая, она может поддерживать как танки, так и пехоту. Вот на этом же шасси два варианта самоходных зенитных установок с одной 37-миллиметровой зениткой и спаркой из двух 20-миллиметровых. Вот для тяжелого миномета. Представьте, подошла такая батарея или дивизион, прицелились; минут за пять они со своей скорострельностью просто засыплют противника тяжелыми минами и, не дожидаясь ответного контрбатарейного огня, быстро уберутся из опасного места. А вот они же, но с крышей.
Это, например, КШМ – командно-штабная машина, этакий передвижной и мобильный штаб. Это десантный вариант, или пехотный, не знаю, как правильней его назвать. У него небольшая пулеметная башня со спаркой из обычного пулемета и крупнокалиберного и место для десятка бойцов десанта. А эти две похожие машины – транспортно-заряжающая и санитарная, там вся разница в немного различных стеллажах. Вы только представьте: передовая под обстрелом, а тут на скорости проносится такая машина, которой опасен только орудийный огонь, и либо подвозит припасы, либо эвакуирует в тыл раненых. В нее можно втиснуть 32 лежачих раненых.
– Сколько?! Это невозможно!
– Возможно, Семен Александрович, возможно. Если раненых размещать на носилках, которые вставлять в ячейки стеллажа, то можно таким способом разместить 32 человека. Правда, они там будут как сельди в банке, но час или два потерпеть можно, зато живы останутся. И все это на базе одной машины, только с небольшими переделками кузова. Зато двигатель и ходовая одинаковы для всех этих легких бронетранспортеров. Ну так как, возьметесь за это? Ведь как повысится мобильность нашей армии с их помощью!
– А вы, Олег, в случае моего согласия, не будете стоять за спиной, контролируя каждый мой шаг?
– Семен Александрович, у меня столько своих дел, что мне только и остается, что стоять за вами и следить за каждым пустяком. Кроме вас мне надо и с другими конструкторами переговорить, нам много чего еще нужно. Я могу, конечно, спроектировать все из этого, так как знаю, что именно нам нужно, да-да, именно знаю, но я просто не успею это все сделать за пару лет. В конце концов, я просто выдаю вам техзадание с определенными параметрами, а дальше вы делаете все сами. Согласитесь, что намного легче, когда заказчик знает, что он хочет, а не когда пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что, но чтобы это было то, что я хочу.
– Умеете вы, Олег, уговаривать, я согласен.
– Отлично. И да, разрабатывать это вы будете у себя, а вот производить это будут на автомобильных заводах.
– Не понял, а почему не у нас на Кировском?
– У вас будут производить тяжелые танки и штурмовые орудия.
– А это что такое?
– Штурмовое орудие – это тяжелая самоходка, сделанная на базе тяжелого танка и с орудием калибра 122–152 миллиметра.
– И кому у нас вы это хотите поручить?
– Товарищу Духову.
– Николаю Леонидовичу?
– Ему самому.
– Но он занят, его группа модернизирует Т-28.
– Модернизацией Т-28 я займусь сам со своей группой, а Николаю Леонидовичу предложу переключиться на создание тяжелого танка.
– Думаете, у вас модернизировать Т-28 получится лучше?
– Да, там надо не только потроха менять, но и форму корпуса, и сами пулеметные башни. Надо делать их меньше и необитаемыми. Я уже напряг кое-кого сделать новые пулеметы к нему, с ленточным питанием, и новые прицелы. Там, по сути, от старого останется только концепция трехбашенного танка. К нему, кстати, надо и новую тактику использования применять. Это превосходный танк поддержки пехоты, он со своими тремя пулеметами и орудием может очень хорошо давить пехоту противника, именно это и есть его основная задача.
Гинзбург ненадолго задумался, а потом сказал:
– Возможно, Олег, вы и правы. Я как-то не особо задумывался о тактике применения создаваемой мной бронетехники.
– И зря. Как можно создать хорошую машину, если ты не знаешь, как именно она будет использоваться? Знаете, в правильно заданном вопросе уже содержится половина ответа. Если ты знаешь, что именно и для чего тебе надо, то тогда сможешь сделать именно то, что тебе нужно.
– Пожалуй.
В общем, если встретил меня Гинзбург весьма холодно, считая выскочкой, то провожал уже нормально, увидев, что я вполне разбираюсь в теме и не чванюсь, уважительно разговариваю с ним.
Выйдя от Гинзбурга, я, не теряя понапрасну времени, пошел к Духову. Вот он точно ничего не потеряет и снова построит свой КВ, только с моими небольшими поправками, избавившись от многих недостатков.
Духова я нашел в его КБ, где он со своими гавриками работал над модернизацией Т-28.
– Добрый день, Николай Леонидович, можете уделить мне немного времени? Я Олег Новиков.
– Молодой человек, вы думаете, я всех знаю? Мне ваше имя ничего не говорит.
– Николай Леонидович, возможно, это снимет часть вопросов. – И я снова продемонстрировал ему свое удостоверение.
Прочитав, что там написано, Духов немного смутился.
– И что такой важный человек от меня хочет?
– Николай Леонидович, давайте не будем ссориться. Мы ведь все работаем на благо нашей армии и страны, так зачем нам собачиться, тем более что к этому нет никакого повода. Я знаю, над чем вы сейчас работаете, но есть более важная тема, и я надеюсь, что она вас заинтересует, и вы займетесь ей.
– И что за тема, молодой человек?
– Тяжелый однобашенный танк.
– Вот как? А почему однобашенный, ведь когда башен несколько, то это лучше.
– В кораблестроении да, а в танкостроении это тупиковый вариант. Здесь чем в меньший вес и объем ты смог уложиться, тем лучше, так как от этого зависит проходимость танка. А также то, как легче или сложней в него будет целиться и попадать противнику.
– Значит, вы тоже, молодой человек, считаете, что танк должен быть однобашенным?
– Да. Исключение только Т-28, это превосходный противопехотный танк… был.
– Почему был?
– Устарел. Но его концепция неплоха для чисто противопехотных танков. Если его полностью модернизировать, то получится отличный жупел для пехоты противника.
– И как вы бы его модернизировали? – Духову, похоже, действительно было интересно, как бы я модернизировал Т-28.
– В первую очередь, Николай Леонидович, переработать его корпус, сделать перед танка клиновидным и длинным. В наклонной лобовой плите вырезать два небольших отверстия под пулеметные башни, а сами их сделать маленькими, каплевидными и необитаемыми, под новый ручной пулемет с ленточным питанием. Орудие поменять на длинноствольное, это повысит как точность, так и бронепробиваемость.
Николай Леонидович, я предлагаю вам поменяться. Я забираю себе Т-28, сами видите, у меня есть, что там менять. А вам я хочу предложить разработать новый тяжелый танк. Вот смотрите, у меня есть набольшие наброски по нему, чисто по внешнему виду и вооружению.
Я снова полез в свой портфель и в этот раз вытащил несколько листов бумаги, уже предназначенные для Духова. Первым я показал ему набросок КВ со спрямленным лбом и более мощным орудием.
– Хм… неплохо, молодой человек, вполне неплохо. Знаете, я уже задумывался над тяжелым танком, и у меня, кстати, было нечто похожее на то, что вы тут нарисовали. Так, подвеска торсионная, орудие в 100 миллиметров… Ну вы, молодой человек, и загнули. Зачем такое мощное орудие, к тому же ведь его нет, так что вы будете ставить?
– Тоже мне проблема, Б-24 буду ставить.
– Простите, что?
– Морское 100-миллиметровое орудие Б-24 с длиной ствола в 51 калибр. Зато тяжелый танк станет тяжелым танком.
– А что, в этом что-то есть. Знаете, я уже задумывался над тяжелым танком, и мои наброски очень похожи на ваши. Правда, лоб у меня другой, и орудие я планировал ставить 76-миллиметровое.
– Извините, Николай Леонидович, но 76 миллиметров для тяжелого танка – это пшик. Скажите, сможет ваше орудие подбить ваш собственный танк?
– Прямо так не скажу, но если и сможет, то с большим трудом.
– Вот именно, Николай Леонидович, а должно с легкостью! По данным нашей разведки, англичане или уже приступили или вот-вот приступят к разработке нового тяжелого танка с лобовой броней от 100 миллиметров. И что будет, если такие танки встретятся в бою? Как тогда нашему танку с ними воевать? А если у англичанина будет более мощное орудие?
– Я как-то не думал об этом, ведь пока нет таких мощных танков.
– Вот именно, что ПОКА! А когда они появятся, что тогда делать будем? Срочно новое орудие разрабатывать, а ПОКА свои танки терять? Если танк тяжелый, то и орудие его должно быть тяжелым. Кстати, на базе этого танка надо будет разработать также и штурмовые самоходки. Берем корпус танка, а вместо башни делаем рубку с мощным орудием в 122 и 152 миллиметра. Это будут прекрасные взломщики укрепрайонов.
Представьте, что вам надо взять линию дотов, разбивать их артиллерией или бомбежкой. Сколько снарядов и бомб на это понадобится? А такая самоходка выползает на дистанцию прямого выстрела и с места бьет фугасом прямо по амбразуре вражеского дота. Если попадет в амбразуру, то и расчет уничтожит, и орудие или пулемет. Но даже если попадет рядом, то высока вероятность, что осколками и взрывной волной она повредит или уничтожит вражеское орудие или пулемет. Думаю, что трех-четырех выстрелов с места будет достаточно для подавления или уничтожения, а собственная толстая лобовая броня позволит безнаказанно выдвинуться на дистанцию прямого выстрела.
Духов с интересом смотрел на меня.
– Знаете, молодой человек, вы меня заинтриговали. Теперь я вижу, что вы, похоже, по праву занимаете свою должность. Не думал, что такой молодой человек, как вы, будет таким рассудительным и будет так хорошо разбираться в своем деле. Знаете, я согласен с вами поменяться.
– Это просто замечательно, Николай Леонидович. Насчет официального задания не беспокойтесь, в течение недели получите его из ГАБТУ. И еще один совет вам: когда будете делать корпуса танков, то изнутри ставьте миллиметровый лист из обычного, мягкого железа.
– Зачем?
– Противоосколочный подбой. Броня твердая, а значит, и хрупкая, а потому, даже если вражеский снаряд броню и не пробьет, то экипаж и оборудование все равно могут пострадать от осколков собственной брони. Вражеский снаряд бьет снаружи, а осколки откалываются изнутри, а так этот лист мягкого железа не даст им разлететься по боевому или моторному отделению.
Все же хорошо иметь дело с тем, кто уже это сделал, вернее должен сделать. Он уже внутренне подготовлен к этому, а возможно, уже и обдумывал, ведь и в реальной истории он это уже делал.
Вернувшись с Кировского завода к себе, я пошел оформлять командировку в Харьков, на Харьковский тракторный к Кошкину и Морозову, а также и на Харьковский паровозостроительный. Жаль, что я ничем не мог помочь создателю двигателя Константину Челпану, он еще 15 декабря 1937 года был арестован по так называемому «Греческому делу» и 11 марта 1938 года расстрелян в харьковской тюрьме. При всем моем желании я не мог ему помочь: кто я тогда был, полгода тому назад, и откуда бы мог о нем знать. Да, я не всесилен, и подставляться самому с практически нулевым шансом на успех просто глупо. И человеку помочь не смогу и сам могу с большой долей вероятности сгинуть и не сделать то, что запланировал.
А после Харькова, чтобы не терять понапрасну времени, я планировал поехать в Москву, на завод номер 37 к Астрову. Или наоборот, сначала в Москву к Астрову, а затем в Харьков.
Все же решил сначала в Москву к Астрову. Разговор с ним вышел крайне тяжелым, а результат отрицательным. Астров категорически отказался заниматься колесной бронетехникой, а уподобляться Яковлеву и настаивать на своем я не захотел. Хорошо, что решил посетить Астрова первым, теперь, в связи с его отказом, придется ехать в Нижний Новгород и искать там на ГАЗе, кому можно поручить разработку новых колесных бронемашин.
Харьков встретил меня хорошей погодой. Заселившись в гостиницу, я остаток дня посвятил осмотру города, а на тракторный поехал следующим утром.
Кошкин встретил меня достаточно тепло, а узнав цель моего визита, вызвал к себе Морозова, и мы заперлись в его кабинете. Разумеется, предложение разработать новый средний танк было ими встречено на ура. После чего я достал свои наброски. Нет, не знаменитый Т-34, а ее улучшенный вариант, который так и не пошел в серию Т-43.
Почему не Т-34? А Т-43, разработанный на ее основе, был значительно лучше забронирован. На начало войны Т-34 был грозой немцев и трудноподбиваемым, зато уже с 1942 года, когда у противника массово появилась новая противотанковая артиллерия, например пушки ПАК-38 с калибром в 50 миллиметров и длиной ствола в 47 калибров или 75-миллиметровые ПАК-40 – вот ими Т-34 очень хорошо подбивались. А вспомнить «Гадюку», сделанную немцами из захваченных у нас орудий Ф-22. Их не только переделывали в противотанковые пушки, но и массово ставили на самоходки «Мардер» 2 и 3. Теперь, надеюсь, у немцев не будет столько наших трофеев, но они и свои противотанковые пушки сделают в больших количествах, а ведь, кроме того, они и танки модернизируют, в частности установив в них новые длинноствольные орудия. На Т-43, в отличие от Т-34, была намного более толстая броня. На Т-34 стояла круговая броня в 45 миллиметров, а Т-43 имел лобовую броню в 75 миллиметров, как на КВ, и бортовую в 60 миллиметров, как на КВ-1С.
Без споров, конечно, не обошлось, и по подвеске (ну не хотели они ставить торсионную, предпочитая подвеску Кристи), и по устройству моторного отсека. Я предлагал компоновку Т-44, с поперечным расположением двигателя. Именно такая компоновка позволила сдвинуть на Т-44 башню к середине корпуса и тем самым разгрузить передние катки. Да и от люка мехвода в лобовой плите можно избавиться, его расположение в ней ослабляет прочность конструкции и является слабым звеном защиты. В лобовой бронеплите можно прорезать только смотровые отверстия, но не люк мехвода.
Также вышел спор и по вооружению. Кошкин с Морозовым хотели установить в лобовой плите пулемет, а я был против. Вторым камнем преткновения стало орудие. Кошкин с Морозовым считали, что 76-миллиметрового орудия хватит с запасом, а я доказывал, что этого мало. Да, пока орудию на базе Ф-22 для танка альтернативы нет, но уже в следующем году на вооружение примут 85-миллиметровую зенитку 52-К, которая и послужит прототипом для танковых ЗиС-С-53. Вот я и доказывал им, что 76 миллиметров – это временная мера, пока не появится орудие более крупного калибра.
В итоге, хотя каждый и остался при своем мнении, но мы пришли к компромиссу. Все равно пока будут делать танковое орудие под 76 миллиметров, но башню проектировать в расчете примерно на 90. Ну не могли мы пока официально знать, что позже на Т-34 будут ставить орудия в 85 миллиметров, сделанные на базе зенитки. И танк официально будет называться Т-34. Кто будет знать, что по сути это будет Т-43, если подобным знанием владею только я один?
Затем был паровозостроительный, там немного помог с В-2, в частности с новым фильтром и новыми сплавами и методами закалки. Если теперь В-2 получат хотя бы вдвое больший моторесурс, то уже будет замечательно. А когда еще пойдет и новая смазка по американским технологиям с нового нефтеперерабатывающего завода, то вообще будет нам счастье.
После Харькова, не возвращаясь в Ленинград, я снова за свои кровные купил билет в Нижний Новгород и поехал на ГАЗ. Раз Астров категорически отказался работать над колесными бронеавтомобилями, то мне оставалось только найти желающего на ГАЗе. Думаю, такого человека будет нетрудно найти, и я не ошибся.
Директор завода, после того, как ознакомился с моими документами и узнал причину моего приезда, рекомендовал мне молодого конструктора Грачева. Только в прошлом году под его руководством был разработан новый грузопассажирский трехосный автомобиль ГАЗ-21. Грачев сразу загорелся этой идеей, как только услышал от меня суть моего поиска. Его даже не смутило, что он должен в качестве шасси для этих бронемашин использовать новые американские фирмы «Уайт». Все равно там было много работы.
А кроме того, я поручил ему создание и колесного танка на базе ЯГ-12. По-любому такой танк должен быть дешевле и технологичней БТ, а это один из решающих факторов в их конкуренции. Пусть он на своем ГАЗе разработает на базе американцев всю линейку бронемашин, а потом их чертежи можно будет передать на другие заводы для выпуска боевых машин. Надеюсь, на начало войны в РККА будет на несколько порядков больше бронемашин и военных грузовиков, чем в моей истории.
Закончив все дела по организационным вопросам, я вернулся в Ленинград. А там меня ждал сюрприз, приятный сюрприз.

Глава 10

На следующий день, не успел я появиться в своем кабинете, как зазвонил телефон.
– Новиков слушает, – уже привычно ответил я, сняв с аппарата трубку.
– Это хорошо, что слушает, – раздался в трубке хорошо мне знакомый голос Витьки Сазонова. – Значит, товарищ Новиков не прослушает важное сообщение!
– Витька! Кончай выделываться, что случилось?
– Ничего не случилось, если не считать того, что ваш заказ выполнен. Автомат ППС-38, одна штука; пистолет ТТМ, одна штука; пулемет РПД, одна штука.
– Вить, серьезно?! Ты все сделал?
– Сделал, Олег. Правда, не один, а с группой товарищей. Автоматом я сам занялся: больно интересно было твою идею в металле воплотить. Так что с остальным мне возиться было некогда, а время я терять не хотел. Но я пошел другим путем.
С пистолетом подошел к самому Токареву, он, несмотря на возраст, еще работает у нас. Сказал ему, что товарищ просил модернизировать его пистолет с такими усовершенствованиями. Он сначала, разумеется, отказался, мало ли кто будет просить, но когда узнал, что тут целых три экземпляра, причем только два на усовершенствование, а один на изобретение, то согласился. Сделал все по твоему заказу: двойной магазин, более удобная рукоять и добавление нормального предохранителя. Честно говоря, эти усовершенствования самому Токареву понравились.
С пулеметом тоже проблем не возникло, за него начальник цеха лично взялся. Установили лентопротяжный механизм, металлический, телескопический приклад, ручку для переноски пулемета, две точки крепления сошек, на конце ствола и посередине, а также легкую треногу весом в два кило и простое и надежное крепление к ней.
Все, что заказывал, сделали. Когда забирать будешь?
– А вы оружие отстреляли?
– Обижаешь! Я лично из ППС десять тысяч патронов отстрелял, работает как часы.
– Витька! Ты теперь хочешь этот порядочно расстрелянный автомат комиссии показать?!
– Я, по-твоему, что, головой стукнулся? Сделали опытную партию в десять штук, половину пустили на отстрел, все отлично работают, оставшиеся пять штук лишь пристреляли, вычистили и положили на склад. Так когда образец для начальства заберешь? Мы для него специальный деревянный ящичек в виде чемоданчика сделали. Изнутри вырез для автомата и двух магазинов и все материей покрыто, а снаружи замки и ручка для переноски.
– Так, дай подумать. У меня сейчас дела, только вчера из командировки приехал, надо кое-что разгрести. Давай на следующей неделе в понедельник, я как раз с делами разберусь. Не хочешь сам со мной в первопрестольную скататься? Все же ты автор этого автомата.
– Да какой автор, это ведь твоя идея.
– Вить, мы, по-моему, с тобой уже договорились: это твое изобретение, я тут ни при чем. Я только идею подкинул, а все остальное сделал ты.
– Ладно. А съездить в Москву я не против. Как автомат оформлять будем?
– А никак, я как представитель заказчика его просто заберу. Разумеется, в вашем управлении все официально оформим.
Если бы я тогда знал, что нас ждет в дороге. А с другой стороны, даже если бы и знал, то тем более поступил бы так же.
К Витьке я приехал вечером, как обычно у него переночевал и с утра мы отправились к нему на завод. Пока я в дирекции завода оформлял документы на автомат (разумеется, под свою личную ответственность, так как образец нового оружия должен был перевозиться совсем по-другому; но я как, можно сказать, заказчик, брал всю ответственность на себя), ко мне подошел сам Токарев. В той  жизни я с ним не встречался, слишком разный у нас был статус и направления работы, и его фотографий тоже не видел. Только по поведению Витьки и тому, что в руках пожилого человека была необычного вида кобура, и, судя по всему, не пустая, я сделал вывод, что это сам Токарев.
– Добрый день, молодой человек.
– Здравствуйте. Если не ошибаюсь, вы Василий Федорович?
– Вы не ошибаетесь, молодой человек. Я хочу вас поблагодарить за те идеи, которые вы высказали по улучшению моего пистолета. Порой взгляд со стороны намного лучше, чем собственные размышления.
– Ну что вы, Василий Федорович, просто никто не давал вам конкретное задание по улучшению. Знаете, одно дело, когда говорят: улучшите, а как не знаю, а другое, когда дают конкретное задание, уже зная, чего хотят от модернизации.
– И тем не менее, вы мне помогли с модернизацией моего пистолета, теперь он действительно стал лучше. В качестве моей благодарности я хочу преподнести вам этот пистолет с нулевым номером.
– Это как с нулевым?
– Там девять нулей в номере.
– Василий Федорович, но ведь так не бывает, в номере должна быть хоть одна цифра, отличная от нуля.
– А у вас, молодой человек, будет нулевой номер, предсерийный пистолет с моей дарственной надписью. Вот, держите.
И Токарев протянул мне кобуру с пистолетом. Я взял: не устраивать же здесь представление с ломающейся гимназисткой, да и, кроме того, мне хотелось посмотреть, как Токарев модернизировал свой ТТ.
Да, честно говоря, была у меня одна слабость – стрельба. Во время моей молодости с этим проблем не было: в предвоенном СССР было много стрелковых клубов, где молодежь могла сдать норматив на «Ворошиловского стрелка». Лично у меня был значок второй степени, а их выдавали на порядок меньше. Да и после войны я вступил в общество охотников и рыболовов, чтобы иметь возможность купить ружье, хотя охоту не люблю. Одно дело, когда от этого зависит твоя жизнь, и совсем другое, когда охотятся ради удовольствия. Пострелять в лес и на стрельбища я ездил регулярно, а вот охотиться – ни разу.
Расстегнув кобуру, я вытащил пистолет. Он был, как я и говорил Витьке, с более сильным наклоном рукояти и более широкий, для двухрядного магазина. Также появился дополнительный рычажок предохранителя, а сама рукоятка была покрыта резиновым чехлом, на котором были выступы под пальцы, и он дополнительно защищал кнопку экстракции обоймы, что повышало надежность пистолета. А на боку вороненого ТТМ была выгравирована надпись «Товарищу Новикову от В. Ф. Токарева». Пистолет действительно смотрелся намного лучше, а на кобуре была еще одна обойма в небольшом кармашке. Как бы то ни было, но такому подарку я был рад, и вроде как все официально: именное оружие от разработчика с дарственной надписью. К тому же в это время с наградным оружием было полегче, чем в послевоенное время.
Сердечно поблагодарив Токарева за подарок, мы с Витькой пошли на склад, где и лежал ППС в подарочном кофре. Там, кстати, я поменял кобуры с пистолетами. Обычно, если я надевал форму, то оружие не брал: чай, пока не война, так зачем его с собой таскать, тем более что и бандитизм был задавлен. Он теперь подымет голову только во время войны, пока его снова не задавят после войны самыми кардинальными мерами. Чего только стоила зачистка Одессы Жуковым в 1946 году, когда бандитов уничтожали без всякого суда и следствия. Сейчас же я взял пистолет с собой потому, что должен был забрать с собой ППС, так, на всякий случай. Кто мог предположить, что пистолет так и останется в кобуре, а ППС я использую по прямому назначению.
До Москвы мы доехали нормально, и в трамвай сели тоже, а вот при пересадке все и случилось. Нам надо было пересесть с одного трамвая на другой, и когда мы прождали минут пять нужного нам трамвая, вдруг в стороне, метрах в ста от нас, раздались выстрелы. Там находилась сберкасса, и вот перед ней и разыгралась эта драма.
Кассирша какого-то завода или организации в сопровождении двух мужчин вышла из сберкассы и направилась к припаркованной рядом полуторке, когда из подъехавшей легковой машины выскочили двое бандитов и стали с ходу стрелять в сопровождавших кассиршу мужчин. Те упали, а один из налетчиков, подскочив к кассирше, ударил ее рукояткой своего револьвера по голове и, вырвав из ее рук мешок с деньгами, рванул к своей машине. Его напарник в это время вместе с высунувшимся из машины еще одним бандитом открыли стрельбу по появившемуся милицейскому патрулю.
Совершенно не раздумывая, я мгновенно раскрыл чемодан с ППС, выхватив его из углубления, прямо на ходу воткнул в него магазин и сразу передернул затвор. Хорошо, что предохранитель стоял в положении стрельбы, без присоединенного магазина это было не существенно. Откинув приклад, я единым, слитным движением прижал автомат к плечу и практически сразу открыл из него огонь по бандитам.
Первой моей целью стал налетчик, который выхватил мешок с деньгами у кассирши. Его силуэт заполнил мушку, а на линии выстрела не было ни посторонних, ни оконных проемов. Еще не хватало подстрелить случайного прохожего или какого обывателя, который захочет выглянуть в окно, чтобы узнать, что за стрельба идет под его окнами. Плавно потянув спусковой крючок, я короткой очередью в три-четыре патрона срезал бандита, который уже добежал до машины и, даже уже закинув в нее мешок с деньгами, хотел в нее сесть. Он упал ничком прямо под колеса, а его товарищи, даже не пытаясь выяснить, жив он или мертв, рванули с места преступления.
Второй бандит, оглянувшись на мои выстрелы, вскинул в моем направлении руку с револьвером, но выстрелить не успел. Раздалась вторая короткая очередь, и он, согнувшись, медленно упал на асфальт. Отъезжающая машина еще не успела набрать скорость, когда короткие автоматные очереди стали рвать ее бока. Одна очередь пробила заднее колесо, а остальные испятнали ее бок, и все произошло одновременно.
У меня в магазине закончились патроны, а машина бандитов въехала в осветительный столб и остановилась, двигатель заглох, и наступила звенящая тишина. Быстро заменив в автомате магазин на полный, я велел Витьке оставаться на месте и двинулся вперед, прижимая автомат к плечу. Одновременно со мной к машине бежали милиционеры, но если они бежали, то я спокойно шел, внимательно следя и за лежащими на дороге телами бандитов и за самой машиной, а то вдруг кто недостреленный решит пострелять в мою сторону.
Но все действительно было кончено. У одного из лежащих на дороге бандитов на спине расплывались четыре кровавых пятна, которые расположились довольно кучно. У второго тела было то же самое, только на груди. В машине тоже было два трупа – водителя и еще одного урки на переднем сиденье.
Милиционеры, убедившись, что все бандиты мертвы, обратили свой взгляд на меня. Их успокаивала моя форма военного, а кроме того, я не пытался навести на них свое оружие или скрыться с места преступления.
– Товарищ лейтенант, покажите, пожалуйста, ваши документы.
– Я не лейтенант, а воентехник второго ранга.
– Извините, не разобрались. Но тем не менее ваши документы, пожалуйста, и оружие сдайте.
– Документы без проблем, пожалуйста. – С этими словами я достал из своего нагрудного кармана свое удостоверение. – А вот сдать автомат вам я не могу. Это экспериментальный образец, и я везу его комкору Павлову, в Главное Автобронетанковое управление.
Услышав про Павлова и ГАБТУ, милиционеры сразу сбавили тон. Мое удостоверение они, правда, изучили самым тщательным образом, но вернули без проблем. К этому времени к месту несостоявшегося ограбления подъехала легковая машина с милиционерами. Двое из них были в форме, а еще двое – в гражданке. Увидев приехавших, патрульные вытянулись в стойке, а прибывшие настороженно поглядывали на меня, вернее на автомат в моих руках. Один из штатских подошел ко мне и тоже попросил мои документы. Я снова их протянул, уже ему, и он их тоже изучил самым внимательным образом.
– Товарищ воентехник, спасибо вам, конечно, за помощь в обезвреживании банды, но вот только ваш автомат придется сдать на экспертизу.
– А вы, собственно говоря, кто? – спросил его уже я.
– Начальник уголовного розыска Федосов.
– Товарищ Федосов, я уже объяснял вашим сотрудникам, что сдать вам автомат я не могу. Это опытный образец, который я везу с Тульского завода товарищу Павлову.
– Извините, но все равно придется сдать.
– А так? – Я достал уже удостоверение заместителя по техническим вопросам и бронетехнике.
Изучив новое удостоверение, Федосов задумался. Одно дело надавить на обычного лейтеху, пусть и техника, а другое – на заместителя начальника ГАБТУ. Правда, почему у него тогда такое маленькое звание? Но автомат новый, да и в кобуре у этого лейтехи было тоже что-то необычное. Правда, сам пистолет было не видно, но вот запасная обойма, которая была в карманчике кобуры, была двойной. Немного еще подумав, Федосов решил не настаивать на своем: ситуация была не совсем понятной и можно было влипнуть в неприятности.
– Товарищ Новиков, а как насчет ваших свидетельских показаний?
– Извините, но сейчас не могу, а вот после доклада своему начальству – пожалуйста.
– Тогда давайте поступим так: я вам выделю сейчас свою машину, она отвезет вас в ГАБТУ и потом заберет в наше отделение. Также с вами будет наш сотрудник.
– Так даже лучше, не придется потом искать ваше отделение.
Я прекрасно понял Федосова. Он не хотел оставлять меня без контроля, зато мне не надо будет потом искать его отделение милиции и добираться до него своим ходом. Вынув из автомата магазин, я снова все сложил в кофр, закрыл его, и мы с Витькой на милицейской машине поехали в ГАБТУ. Доехали быстро, это вам не на трамвае трястись. В Управление зашли втроем, я сразу предъявил свое удостоверение, Витька свой паспорт, а мент остался ждать нас в вестибюле.
К Павлову мы попали сразу: повезло, что у него не было совещания, так что нас пропустили. Я, поздоровавшись с ним и представив ему Витьку, положил кейс с автоматом ему на стол и, отщелкнув замки, открыл крышку кейса.
Сразу шибануло запахом сгоревшего пороха, а Павлов возмутился:
– Новиков! Ты что, совсем обнаглел?! Представить мне мало того что нечищеное оружие, так судя по всему, еще только что и стрелявшее. Ты где стрелял? Что ты уже успел натворить?!
– Дмитрий Григорьевич, извините, форс-мажор, просто другого выхода не было. Я вам сейчас все объясню. Виктор сделал на заводе десять экземпляров автомата, пять отстреляли до сноса нарезов, четыре остались, а один экземпляр, этот самый, просто пристреляли и упаковали в этот оружейный чемодан. Уже тут, в Москве, когда мы ехали к вам в управление, прямо на наших глазах произошло ограбление кассирши какого-то завода или предприятия. Четверо уголовников напали на нее, застрелили двух сопровождавших ее мужчин и ввязались в перестрелку с появившимся патрулем милиции. Вы должны понять, я не мог просто стоять и смотреть, когда у меня боевое оружие в руках. Для пистолета дистанция была великовата, около ста метров, вот я и воспользовался автоматом.
– И с каким результатом? – Павлова явно заинтересовал мой рассказ.
– Один израсходованный магазин и четыре трупа уголовников с расстрелянной машиной.
– Олег, ты где так стрелять научился?
– Дмитрий Григорьевич, у меня значок «Ворошиловского стрелка» второго класса, так что стрелять я умею, и довольно неплохо.
– Но из незнакомого оружия и в такой обстановке… Как-то не верится.
– И тем не менее. К тому же внизу нас ждет милиционер.
– Какой милиционер?
– Нас хотели забрать в отделение, давать показания. Но я сказал, что сейчас мы не можем, вот нам и пошли навстречу. Согласились, что мы приедем позже, и даже выделили машину отвезти нас сначала в управление, а потом к ним в отделение. А теперь, как вам, Дмитрий Григорьевич, автомат?
Павлов, откинув приклад, упер его в свое плечо, при этом целясь в стену. Затем медленно повернулся, не переставая при этом целиться. Покрутился при этом немного, после чего, положив автомат на стол, попытался его разобрать. Сразу у него это не получилось, но немного повертев его в руках, он все же разобрал ППС. Собрав его снова, Павлов положил его в кофр и повернулся к нам.
– Да, автомат неплох, по крайней мере на первый взгляд. Не знаю, как он покажет себя в бою, но так он мне понравился.
– Дмитрий Григорьевич, он и в бою будет неплох, особенно в городских боях, когда придется вести бои в помещениях. Там с длинными и неавтоматическими винтовками будет неудобно передвигаться и поворачиваться, а вот с автоматом – совсем другое дело. Да и милиции они тоже придутся по душе. Милиционерам ведь в основном приходится сталкиваться с преступниками на улице и в домах, вот им ППС тоже будет в самый раз.
– Можешь не уговаривать меня, автомат мне понравился, и я вставлю его в план поставок оружия на следующий год. Кстати, а что у тебя за пистолет? Смотрю, кобура немного другая и запасной магазин не от ТТ.
– Это, Дмитрий Григорьевич, ТТМ, модернизированный ТТ, мне его вчера лично сам Токарев подарил с дарственной надписью за идею модернизации. Я сам такого не ожидал, но подарку рад, пистолет мне понравился.
Пришлось мне достать ТТМ и дать его посмотреть Павлову. Спустя полчаса, оставив в кабинете Павлова ППС, мы спустились вниз, в сопровождении милиционера сели в милицейскую машину и поехали в отделение давать показания.
Начальник угро Федосов с тремя сотрудниками выехал на убийство, когда неподалеку сначала раздались револьверные выстрелы, а затем прозвучали несколько коротких очередей и послышался звук удара. Когда его машина подъехала к месту происшествия, то уже все было кончено. На дороге стояла расстрелянная легковушка, уткнувшись передом в фонарный столб, а на дороге лежало четыре тела двумя кучками. Возле машины стоял неизвестный военный с автоматом в руках и два патрульных милиционера.
Федосову даже не пришлось расспрашивать, что тут произошло, стоило ему только разглядеть лицо застреленного на переднем сиденье машины. Это был хорошо ему известный и находящийся в розыске бандит-рецидивист Ворон, как раз и промышлявший вооруженными нападениями на кассиров. Значит, остальные трое – его подельники. Увидев лицо лежавшего на асфальте бандита, с характерным шрамом на щеке, Федосов только уверился в этом. Вся небольшая банда Ворона в сборе лежала тут мертвой, и судя по всему, этот военный их всех и перестрелял. Уж больно сильно была исклевана пулевыми отверстиями машина бандитов.
Подойдя к военному, который только что общался с одним из патрульных милиционеров, Федосов тоже попросил его документы. Военный без возражения предъявил ему свое удостоверение воентехника второго ранга Новикова. А вот на попытку забрать у него автомат и отвести его в отделение для выяснения происшествия он ответил категорическим отказом. При этом он предъявил еще одно удостоверение, на этот раз заместителя начальника ГАБТУ Павлова по бронетанковой технике, и заявил, что его ждут в управлении, а этот автомат является экспериментальным, и он как раз и везет его товарищу Павлову.
Связываться с высоким начальством Федосову не хотелось, и он решил пойти на компромисс. На его предложение предоставить Новикову машину, которая сначала отвезет его в ГАБТУ, а затем в отделение милиции, тот ответил согласием и даже не возражал, если с ним поедет еще и его сотрудник, старший оперуполномоченный Ивантеев.
Машина с Новиковым и Ивантеевым уехала, а к Федосову подошел второй патрульный, Ларин.
– Товарищ Федосов, и как вам этот гусь?
– Какой гусь? – не понял сразу Федосов.
– Да лейтеха этот. Я ведь видел, что у него в удостоверении написано «воентехник», только из него воентехник, как из меня бухгалтер.
– Почему ты так думаешь?
– А вы видели, как он стрелял, а как себя вел, а как к машине подходил? Не видели, а я видел. Вы только посмотрите на трупы. Вон у Шрама четыре дырки в груди, причем как кучно лежат, а вон Сенька лежит, у него почти так же в спине расположились. А машина? Он первой очередью по ней колесо заднее прострелил, а потом вон как кучно стал садить по кабине. А главное, я сейчас вдоль той стены прошелся, осмотрел ее. Так там ни одного попадания в нее нет, все пули в цель попали – или в урок, или в их машину. И автомат он достал и зарядил почти мгновенно, а как потом к машине шел: приклад к плечу прижат, и он наготове в любой момент огонь открыть, и все видит – и лежащие на дороге тела, и машину. А его пистолет? Его, конечно, в кобуре не видно, но и сама кобура несколько необычна, и запасной магазин – его как раз хорошо видно, так он двойной. А таких я пока не видел и даже не знаю, под какой она пистолет.
Федосов лишний раз порадовался, что не стал раздувать с этим непонятным воентехником скандал. Да, действительно, считай лейтенант и вдруг заместитель самого начальника Главного Автобронетанкового управления. Ясно, что тут что-то нечисто, и связываться с лишней головной болью, а возможно, и с большой проблемой он не хотел.
Закончив все дела здесь, он вернулся назад в отделение, а вскоре подъехала и машина с этим странным воентехником.
– Товарищ Новиков, как вы оказались на месте преступления и почему вмешались?
– Оказался, можно сказать, совершенно случайно. Я вез в свое управление опытный автомат из Тулы, где забрал его на оружейном заводе. От вокзала до управления надо ехать с пересадкой. Мы с изобретателем автомата как раз только вышли из трамвая, как услышали выстрелы. Как я, как военнослужащий, да и просто советский человек, должен был поступить, тем более что у меня было оружие? Просто стоять и смотреть? А как я потом самому себе это буду вспоминать? Как трусость? Мог предотвратить ограбление, но струсил?
– Вот вы говорите, что вы простой воентехник. А как же ваша стрельба? Ни одной пули в сторону.
– Я «Ворошиловский стрелок», у меня значок второй степени. Да и люблю я это дело, пользуюсь любой возможностью, чтобы пострелять.
Федосов не решился дальше копать в этом направлении. Ведь если этот Новиков, если он вообще Новиков, окажется кем-то другим в рядах РККА, то это вполне может выйти боком самому Федосову. Скажет этот Новиков своему настоящему начальству, что менты его легенду глубоко копают, и прилетит ему уже от своего начальства, причем неизвестно еще, как сильно.
А потому Федосов закончил официальный опрос Новикова, и после того, как тот подписал протокол допроса, сказал:
– Спасибо, товарищ Новиков. Вопросов к вам больше нет, и мы вас больше не задерживаем. Еще раз спасибо вам за ликвидацию особо опасной банды бандитов-рецидивистов.
С этими словами, пожав Новикову руку, Федосов его отпустил. Его товарища, Сазонова, опросил коллега Федосова, а поскольку Сазонов вообще все время простоял в стороне, то даже намека на претензии к нему не возникло. Чистой воды свидетель, которого подробно опросили, что он видел и делал, после чего отпустили.
Мы с Витькой вышли из отделения милиции уже поздно вечером. Опрашивали нас профессионально, но после выяснения всех обстоятельств дела и подписи протоколов отпустили. А я еще подумал: вот он кошмар сталинского СССР; военный перестрелял во время ограбления бандитов, и что? Его опросили, поблагодарили и отпустили. А произойди подобное уже после Сталина, да даже в 2000-е годы, да если у военного не будет серьезной поддержки от вышестоящего начальства, то светит ему, скорее всего, срок.
Вот что за времена, когда государство, по сути, защищает не граждан от бандитов, а бандитов от граждан. Почему законопослушный гражданин не может защититься от бандитов? Почему, защищаясь, граждане должны в первую очередь думать не о том, как спасти себя или свою семью от бандитов, а как бы, не дай бог, не превысить границы самообороны. И ведь поговорка «Пусть лучше судят двенадцать, чем несут четверо» появилась не на пустом месте. И ведь если официально, на законодательном уровне, закрепить, что при самообороне граждане имеют право на любые действия, не оглядываясь на возможный вред злоумышленнику, то и преступность снизится. Когда будут знать, что ответ на противоправное действие ничем не ограничен, то и преступлений будет меньше.
Смотрел я в свое время в интернете про статистику преступлений в Америке. Так в тех местах, где гражданам разрешено свободно иметь, носить и применять оружие, уровень преступности значительно ниже, чем в местах, где гражданам запрещено иметь оружие. Вот наглядный пример, только властям никак не хочется разрешить гражданам защищать себя, в отличие от сталинского СССР, когда любой коммунист имел право на оружие и его применение.
Больше дел у нас в Москве не было. Возвращаться по домам? Так нет билетов на поезда, а кассы уже закрыты. А потому мы отправились в ближайшую гостиницу. Отдельных комнат не было, но нам только переночевать, а потому и общая комната вполне сошла.
Утром, после завтрака в ближайшей столовой, причем вполне неплохой, мы отправились на вокзал. Поезд на Тулу отправлялся буквально через час, а потому я попрощался с Витькой, который остался вполне доволен результатами нашей поездки, и это несмотря на наше приключение. С Павловым познакомился, а знакомство с такой фигурой для начинающего конструктора-оружейника значит многое. Кровь себе разогнал, когда стычка с грабителями случилась, когда еще такое приключение будет. Короче, провел время с толком и развлечением.
Это мне наша поездка может аукнуться. Не тем, что я перестрелял налетчиков, тут как раз все в норме: можно сказать, помог силам правопорядка в борьбе с преступностью. А тем, что, по сути, без официальных бумаг забрал с Тульского оружейного новое оружие. Я, конечно, не профессиональный военный и не знаю всех тонкостей в таких случаях, но понимаю, что забирал я с завода ППС не по правилам. Ладно, надеюсь, пронесет. Главное, сам Павлов автоматом остался доволен и поставит его в план производства. А кроме того, у меня подарок Токарева. Была у меня слабость к оружию, она есть, считай, у каждого мужчины, такова наша природа.
Мой поезд был через несколько часов, а потому, немного погуляв по Москве, я сел в поезд и поехал домой в Питер.
А в это время в МУРе шло свое совещание, посвященное вчерашним событиям. Главным там было даже не ограбление или уничтожение банды, а применение автоматического оружия. Заслушав Федосова и его выводы, его решение одобрили: связываться с военными, тем более что они, вернее, их человек, сделали за милицию все дела, не захотели. Военнослужащий предотвратил ограбление и уничтожил преступников, при этом не задев посторонних. Причем является этот Новиков тем, кем он значится в своих документах, или нет, не имело значения.
Начальство заинтересовалось его оружием, а потому в ГАБТУ отправили сотрудника, узнать поподробнее про автомат. После революции прошло уже порядочно времени, и пришедшие на место царской полиции милиционеры уже успели набраться опыта и по достоинству оценили возможности автомата для его использования в городе и постройках. Прежде чем докладывать на самый верх, следовало поподробней узнать об этом автомате и о возможности пострелять из него и опробовать в деле.
На следующий день на прием к Павлову попросился начальник уголовного розыска одного из отделов Москвы. Им оказался тот самый Федосов: начальство решило послать именно его, раз он вел дело, связанное с этим автоматом.
Прилично прождав в приемной, Федосов все же попал на прием к Павлову.
– Добрый день, товарищ Павлов. Моя фамилия Федосов, я начальник уголовного розыска и веду дело о бандитском нападении, в котором было использовано новейшее оружие.
– Добрый день, товарищ Федосов. Вы по поводу товарища Новикова?
– Да.
– У вас претензии к нему?
– Нет, что вы! Он действовал в рамках закона, помог нам, ликвидировав особо опасных бандитов. Мое начальство заинтересовал его автомат. Нам такое оружие необходимо в качестве усиления. Винтовки в условиях города и зданий не очень удобны.
Павлов при этих словах усмехнулся. Федосов заметил это и спросил:
– Простите, я сказал что-то смешное?
– Нет, просто вы практически слово в слово повторили слова Новикова. Он, когда еще только просил у меня постановление на разработку подобного оружия, говорил то же самое, причем и про милицию тоже – что вам такое оружие понравится. Я в который раз убеждаюсь в правильности его слов и предложений. Вы можете отправить запрос на Тульский оружейный завод, насколько я знаю, там сейчас есть еще четыре экземпляра ППС-38. А также можете спросить у них про ТТМ.
– А это еще что?
– Модернизированный ТТ. Тоже, кстати, сделан с подачи товарища Новикова. У него вдвое большее количество патронов в обойме.
– Значит, это именно он был в кобуре Новикова?
– Да, именной пистолет, лично от товарища Токарева за нулевым номером.
– Ничего себе. А кто он вообще такой, этот ваш Новиков?
– Мой заместитель по технической части.
– Честно говоря, судя по его действиям при ликвидации банды, не очень в это верится. Он больше похож на боевика, чем на конструктора.
– Порой у человека проявляется много талантов, и окружающие не всегда о них знают. Я тоже не имел представления, что Новиков так хорошо стреляет. Главное, что это не мешает его основной деятельности.
Итогом этого разговора была командировка сотрудника МУРа на Тульский оружейный, из которой он привез образцы ППС и ТТМ для изучения их милицейским начальством. Через месяц на Тульский оружейный завод был направлен заказ на 10 тысяч автоматов ППС-38 и 20 тысяч пистолетов ТТМ для милиции и конвойных частей НКВД. По итогам их использования будет определено, необходимо еще такое оружие милиции и госбезопасности или нет.

Глава 11

13 июня 1938 года, Ленинград 

Я снова дома. Моя командировка в Москву превратилась в сцену из фильма про американских гангстеров 30-х годов. Все, как там: налет на кассира, перевозящего деньги, машина бандитов и даже автоматная стрельба, правда с моей стороны, но все же. А сколько я хапнул адреналина, когда это случилось! Хорошо хоть, что отходняк застал меня, когда милиционеры везли нас на своей машине в ГАБТУ, и его никто не видел. Сопровождавший нас милиционер сидел спереди, Витька смотрел в окно на Москву, а меня трясло от пережитого. Слава богу, что это были не первые мои «жмуры». Хотя все мое кладбище и состояло из двух ублюдков, но все равно совесть меня не терзала, что я пристрелил урок при ограблении. В фильме «Место встречи изменить нельзя» Глеб Жеглов сказал золотые слова: «Вор должен сидеть в тюрьме!» Я бы дополнил: «А бандиты лежать в земле». Вот такая командировка с приключениями у меня вышла. Ладно хоть, что хорошо закончилась: я жив и здоров, и похоже, даже за стрельбу в Москве мне ничего не будет.
Приехав к себе на завод, я заперся в своем кабинете и наконец смог в спокойной обстановке тщательно изучить подаренный мне Токаревым ТТМ. До этого было как-то не до того: то времени не было, то возможности. Не буду же я его изучать в гостинице на глазах соседей или в поезде, а запереться для этого в туалете – это уже слишком. Тщательно изучив пистолет и оценив более удобный хват, я его разобрал. Он почти не отличался от стандартного ТТ, так что, собрав его, положил вместе с кобурой в свой сейф. Будет выходной, постараюсь вырваться в тир и там опробовать новинку, ну и пристрелять его. Представляю, какой интерес вызовет ТТМ у инструктора в тире, а что он его сразу срисует, я нисколько не сомневался.
Удовлетворив свое любопытство, я наконец приступил к работе над модернизированным Т-28. Задание по нему я выдал еще раньше, а теперь приступал к нему вплотную. Сначала вызвал к себе старших своих гавриков, ознакомился с их успехами и потом вместе с ними приступил к расчетам и проектированию.
Жизнь вернулась в привычную колею, дни летели за днями. Я был с головой погружен в работу над Т-28М. Правда, раз в месяц ездил на Кировский завод к Духову и Гинзбургу. У них работа тоже продвигалась вперед семимильными шагами, и мы были довольны друг другом. Я – потому что у них все двигалось в правильном направлении, а они – что я не лез к ним постоянно с ЦУ и не стоял над душой. Порой, конечно, приходилось немного их корректировать, не без споров, но уважительно и с аргументацией своих указаний. В сентябре они оба отправили экспериментальные прототипы корпусов на полигон, где их обстреляли из противотанковых орудий и даже из Ф-22.
Правда, происходило это не одновременно, и на испытание корпусов КВ и самоходок неожиданно приехал сам Павлов в компании Ворошилова. На обстрел БТРов они не ездили, а вот на обстрел тяжелой техники прибыли. То, что они увидели, их впечатлило. На полигоне стояли макеты КВ, СУ-100 и СУ-122/152. Ну как макеты – голые корпуса, но из бронестали и в натуральную величину. Вот их сначала и обстреляли из БТ. Поскольку его орудие было идентично противотанковой «сорокапятке», то его и взяли, а кроме того, и в армиях заграничных государств это был примерный калибр противотанковой артиллерии. Ни один корпус не был пробит, хотя под конец БТ стрелял с расстояния в 50 метров.
Следующим был мой ЛТ с его 57-миллиметровой пушкой. Он показал гораздо лучший результат. Но даже он с расстояния от 500 метров не смог пробить броню КВ. Вот борта самоходок он пробивал, но там броня была меньше, чем на КВ. А в лоб он смог пробить броню КВ только с 300 метров, лобовая же броня самоходок оказалась ему не по зубам даже при стрельбе в упор. На СУ-100 была 100-миллиметровая лобовая плита, а на СУ-122/152 устанавливалась плита толщиной в 120 миллиметров. Настоящие штурмовые самоходки, которые смогут выехать под огнем противника на дистанцию прямого выстрела и потом спокойно, с места открыть кинжальный огонь по вражеским амбразурам.
Высокое начальство осталось очень довольным результатами обстрела. Позже, на Кировском заводе, ознакомились с чертежами как КВ с самоходками на его базе, так и с проектом СМК и Т-100. Еще в прошлом году Харьковский паровозостроительный завод получил заказ на разработку нового тяжелого танка на базе Т-35, это был СМК. Позже к этому проекту подключился и Кировский завод, а кроме СМК кировчане разрабатывали и собственный проект Т-100.
Павлов с Ворошиловым сравнили внешний вид разрабатываемых танков, а также их ТТХ, и КВ на этом фоне был явным фаворитом, несмотря на то, что он был однобашенным. Меньшие размеры, более мощное орудие и лучшая маневренность делали его более опасным на поле боя. А кроме того, на базе КВ разрабатывали два вида тяжелых самоходок, а вот на базе СМК и Т-100 их не сделать. Вернее можно, но получатся они слишком большими и тяжелыми, а значит, ненужными.
Вот так и получилось, что уже на этапе проектирования КВ явно вырвался вперед и выглядел намного лучше и перспективней своих соперников. Была еще одна вещь, которая их удивила и порадовала – это РПД. На завод из Тулы прислали десяток опытных РПД. Кроме проектирования масок для них, спроектировали для них и металлические ленты, чтобы самим их выпускать. По сути, с моей подачи ДП превратился в единый пулемет РПД. Возможность стрелять с сошек, станка и использовать его в бронетехнике делали его универсальным. Даже его внешний вид выгодно отличал его от ДП или ДТ, а ручка обеспечивала его удобную переноску.
С завода, прихватив с собой один РПД, Павлов с Ворошиловым поехали на ближайший полигон, где и опробовали его. Если Павлов (в свете своей специфики он все же был танкистом) был достаточно равнодушен к пулемету, то Ворошилов стрелял из него от души. Итогом было принятие его на вооружение без всякого конкурса и испытания.
Я был рад такому повороту. Хоть я и не военный, несмотря на присвоенное мне Павловым звание, но ведь это усиливало нашу армию, а значит, мои старания с модернизацией ДП были не зря.

28 сентября 1938 года, Ленинград 

Не успели успешно пройти испытания Духовым корпусов тяжелой техники, как мне позвонил с Горьковского автозавода Грачев.
– Добрый день, товарищ Новиков, это вас Грачев с ГАЗа беспокоит.
– Добрый день, Виталий Андреевич, что-то случилось?
– Нет, что вы, наоборот. Хотел сообщить вам, что работы по разработке и производству колесной бронетехники завершены. Произведены опытные экземпляры и сейчас они проходят обкатку на нашем автомобильном полигоне. Можно выставлять их на госиспытания.
– Обрадовали вы меня, Виталий Андреевич, рад, что вы закончили. Знаете, я, пожалуй, завтра выеду к вам лично и готовые машины посмотрю. Есть у меня для вас еще одна задумка. Там ничего сложного нет, вы на базе легкого двухосного грузовика ее за неделю сделаете, от проектирования до производства.
– Вы меня прямо заинтриговали. Теперь с нетерпением буду ждать вашего приезда.
– Кстати, у меня для вас есть один совет по поводу испытаний. Приеду, поговорим.
– Жду.
Через день я действительно уехал в Нижний Новгород, или как он сейчас назывался, Горький. Поезд пришел утром, и я сразу рванул на завод, а там… Как говорил артист Этуш в роли Карабаса Барабаса в фильме «Приключения Буратино», «это просто праздник какой-то».
На проходной меня встретил сам Грачев и повез к цеху готовой продукции. А там на площадке, стояли уже окрашенные не просто в зеленый армейский цвет, а в полноценный четырехцветный камуфляж, целый ряд различных колесных бронемашин: от легкого двухосного разведывательного БРДМ (правда, образца конца 30-х годов, но в современном мне стиле) до тяжелого четырехосного колесного танка КТ-38, на базе ярославского ЯГ-12. Они перекрывали всю линейку необходимых армии колесных боевых машин. То, что они легко пройдут испытания и госприемку, я нисколько не сомневался. Ведь при испытаниях моего ЛТ комиссия одновременно приняла на вооружение и КШМ, и БРДМ, и БКМ, правда на базе отечественного ЗиСа, но теперь они будут еще лучше и мощней.
С площадки вся техника сначала поехала на заводской полигон, где ее стали нещадно гонять по искусственным рытвинам, канавам, оврагам и холмам. Никто не встал, все с честью прошли испытания. Правда, довольно широкую канаву преодолевал только КТ-38, благодаря своим четырем осям он довольно легко ее переехал. Но и остальная техника показала себя очень хорошо. После заводского полигона вся колонна двинулась на армейский полигон, где и произвели боевые стрельбы. Результатами испытания я остался доволен, теперь дело только за военной комиссией, но в ней я был уверен.
Технику погнали на мойку, отмываться от грязи и чистить вооружение, а мы с Грачевым пошли в его кабинет, поговорить о делах наших скорбных.
– Виталий Андреевич, думаю, что испытания вся техника пройдет без проблем. Выставленным ТТХ она соответствует, проходимость тоже на высоте. Но думаю, что кашу маслом не испортишь.
– Это вы о чем?
– Во время испытания моего ЛТ я представил комиссии еще и три модели колесной техники – это БРДМ, КШМ и БКМ, но на базе нашего ЗиСа. Вот именно последняя очень понравилась товарищу Ворошилову, он еще спросил, можем ли мы ему такую сделать.
– И что вы ответили?
– Что сделать можно, но лучше немного подождать, пока не сделают БКМ на базе американских грузовиков, они надежней и мощней.
– Что есть, то есть.
– Ворошилов согласился подождать, а сейчас просто отличный момент подарить ему машину. Думаю, вы не откажетесь оказать услугу командующему Красной армией. Кроме того, в приемной комиссии будут Буденный и Павлов. Раз будете дарить машину Ворошилову, то надо тогда и Буденному с Павловым, вы должны понимать это. Почему ему подарили, а мне нет? А вам надо их недовольство?
– Тут я с вами согласен, но как это все провести? Одну машину мы еще можем, но три… Тут ведь уже бухгалтерия рулит, отчитываться за материалы надо и просто так их не списать. Срок за это тоже получить не хочется, а доброхоты, которые тут же об этом сообщат кому следует, мгновенно найдутся.
– Это верно, доброхоты найдутся, они всегда находятся, кто из зависти, а кто по принципу «сделал гадость, на сердце радость». Но тут это препятствие можно легко обойти, ведь по-любому техника должна проходить испытания. Вот вы и отправите ее на испытания, вернее их. Машины ведь какие – командирские. Вот вы их командирам на испытания и отправите, а кому, так вам виднее. Вы только на них внутреннюю отделку получше сделайте, все же начальство их испытывать будет.
– Ну вы и голова, такое придумать.
– Есть еще кое-что, вы вполне это можете сделать за неделю.
– Ну, не томите, я уже два дня жду.
– Вот! – Я достал лист, где в трех проекциях был нарисован «Багги». На базе легкого двухосного грузовика, пятиместный, где спереди сидели водитель и стрелок из ручника, установленного на капоте. Посередине кольцо с установленным крупнокалиберным пулеметом и сзади места для двух автоматчиков. – Это отличная машина для разведки и рейдов. Легкая, с отличной видимостью, двумя пулеметами и десантниками. Высокая проходимость и огневая мощь. Как раз вместо мотоциклов будут.
Грачев внимательно изучил наброски «Багги», немного подумал, чего-то прикинул и заявил:
– А ведь действительно, за неделю управимся. Берем легкий грузовик, только рама и двигатель с ходовой, сварная площадка для корпуса на раме, на ней сиденья и дуги. Все открыто и моментально собирается.
– Вы только, Виталий Андреевич, сделайте дополнительно бронезащиту для двигателя и топливного бака, как самых важных и уязвимых места «Багги».
– А для экипажа, значит, не надо?
– А это не бронемашина, вон на мотоциклах тоже брони нет. А «Багги» – это машина, можно сказать, специфическая, создана исключительно для разведки и нанесения быстрых ударов по противнику. Налетели, обстреляли и удрали, пока сдачи не получили. Поэтому ей и необходима только защита двигателя и топливного бака.
– Понятно, сделаем, времени хватит. Вы уезжаете?
– Да. Можно сказать, проверку провел, ЦУ раздал, теперь могу с чистой совестью возвращаться.
– А сами чем сейчас занимаетесь, если, конечно, это не секрет.
– Да какой там секрет. Модернизирую Т-28. Вернее, на его основе делаю совершенно новый танк.
– Что, модернизировать нечего?
– В принципе, потолок. Вот сама схема танка рабочая, и причем неплохо продуманная, но рассчитан он исключительно для борьбы с пехотой противника. Ему нужен новый корпус, подвеска и даже новые башни и крепление пулеметов.
– И как?
– Думаю, к Новому году сделаю.
– Тогда удачи.
– Спасибо.
Закончив дела, я вернулся назад, в Питер. А через месяц снова поехал в командировку, но на этот раз в Кубинку, куда Грачев привез все бронемашины для испытания их приемной комиссией. И вот там меня ждал сюрприз, совершенно неожиданный, но приятный.

24 октября 1938 года, Кубинка 

На полигон я приехал вместе с Павловым, а Ворошилов с Буденным приехали отдельно и после нас. Но ведь они начальство, они задерживаются, а нам надо было быть на полигоне вовремя.
К моему удивлению, Ворошилов не только меня узнал, но и достаточно тепло со мной поздоровался.
– Добрый день, товарищ Новиков. Сделали машину на базе американских грузовиков?
– Да, как раз будет проходить испытания вместе с другой бронетехникой.
– О чем говорите? – вмешался в разговор подошедший к нам Буденный.
– Да вот товарищ Новиков, когда представлял на испытание свой танк, показал нам и машину для командного состава, на базе нашего ЗиСа. И пообещал гораздо лучшую на базе американских грузовиков. Вот я и спрашиваю его о ней.
– И хорошая машина?
– Мне, Семен, понравилась. Сделана специально для высшего командного состава, бронированный корпус и салон легковой машины.
– И сильно бронирована?
– Только от стрелкового оружия, Семен Михайлович, – включился я в разговор. – Но только для обычных патронов, бронебойные из винтовок и пулеметов не держат. Но и шанс нарваться на них очень низкий, если только знающий человек не будет специально делать засаду.
Тут к нам подошел Грачев, а следом за ним подъехали четыре БКМ. Если все бронемашины, представленные на испытания, были выкрашены не просто в зеленый цвет, а в четырехцветный камуфляж, то эти четыре машины были черными.
– Добрый день, товарищи, – поздоровался с нами Грачев. – Я вот что подумал. Среди представленной к испытаниям нашим КБ техники есть специальная бронированная машина для командного состава. Обычные бронемашины будут испытывать военные в частях, а вот командирские им не дашь. Вот я и подумал: почему бы вам их не испытать? Они ведь созданы специально для вас, вот и будет лучше, если вы их испытаете. И если найдете недоделки или посчитаете, что что-то надо изменить, то мы будем вам очень благодарны.
– Твоя работа? – прямо спросил меня Ворошилов.
– Климент Ефремович, но вы ведь хотели БКМ, вот я и сказал об этом товарищу Грачеву, когда на заводе проверял готовые машины.
– А почему четыре машины?
– Не знаю, я говорил о трех. Раз вас в приемной комиссии трое, то и машин должно быть три, ведь товарищи Павлов и Буденный тоже, наверно, захотят испытать новые машины.
– Захотим, – сказал Буденный. – А ты, я смотрю, еще тот прохиндей. Кому четвертая машина?
– Да не знаю я!
– Товарищи, – вклинился в наш разговор Грачев, – четвертая машина для товарища Новикова. Все же она сделана по его чертежам. А то получается, как в поговорке, что сапожник без сапог.
Вся комиссия усмехнулась, а я был, можно сказать, в шоке, я ведь и предположить не мог, что Грачев сделает для комиссии не три, а четыре машины. Нет, честно говоря, было приятно, да и в той жизни у меня была своя машина, правда «Москвич-412», но мне он нравился и почти не ломался. Сейчас, в этом времени, своя машина была, считай, у единиц, так как почти все машины с завода шли на предприятия и организации. Я по возможности использовал в личных целях БКМ, который сделали на нашем заводе, но она при этом была, так сказать, общей, и ею также пользовалось и другое заводское начальство.
Лишняя машина никогда не помешает. Так что ее после испытания взяли на заводской баланс, назначили на нее шофера, и он возил наше начальство. Причем самой машиной он был доволен: в отличие от других она имела гидровакуумный усилитель руля и тормозов. Я по памяти сделал усилитель с ЗиЛ-130, там ничего сложного нет, для нынешнего уровня производства вполне по силам, так что рулить и тормозить было одно удовольствие. (По собственному опыту могу сказать, что при неработающем усилителе крутить руль и тормозить тяжело даже на микроавтобусе, что уж говорить про грузовики.)
– Значит, официально, для прохождения испытания высшим командным составом? – сразу въехал в нашу аферу Павлов. – Молодцы, хорошо придумали. А ты, Олег, не скромничай, действительно заслужил. А то использовать для личного испытания танк как-то не очень удобно, – пошутил он.
– Товарищи, можно начинать? – спросил Грачев. Видно, он хотел побыстрей слезть с этой довольно скользкой темы.
– Начинайте, – дал добро Ворошилов.
Грачев махнул рукой, и, взревев моторами, машины одна за другой стали трогаться с места и выруливать на трассу полигона. Они довольно уверенно прошли всю дистанцию, ни разу нигде не застряв, чему способствовали как полный привод, так и высокая подвеска вкупе с довольно широкими колесами с крупными грунтозацепами. Особенно отличился КТ-38, сделанный на базе четырехосного ЯГ-12, он уверенно преодолевал рвы до двух метров шириной, да и так произвел впечатление на комиссию. Будучи лучше забронирован, чем БТ-5, при той же массе он был быстрей на дороге и почти не отставал по бездорожью, мог преодолевать рвы наравне с танком и при этом был почти в два с половиной раза дешевле и легче в производстве, что было существенным доводом в его пользу. После круга по трассе бронемашины отстрелялись на полигоне и, наконец, подъехали к нам.
Почти час Павлов, Ворошилов и Буденный обследовали их. Залазили вовнутрь, изучали их ТТХ и даже немного постреляли из бортового вооружения. Их особый интерес вызвал «багги». Спереди на нем стоял единый РПД, который специально для испытаний прислали с Тульского оружейного завода, а на универсальной треноге – крупнокалиберный американский «браунинг». Закончилось тем, что на «багги» проехалась вся комиссия и, естественно, постреляла, как с курсового РПД, так и из универсального «браунинга». К моему удивлению, комиссия не высказала ни одного замечания, и вся техника была принята на вооружение без нареканий.
Обратно все ехали в подаренных Грачевым БКМ, и я в том числе. Если Ворошилов с Буденным уехали по своим делам, то я с Павловым – в управление, но перед этим договорился встретиться с Грачевым. В ГАБТУ Павлов еще раз поздравил меня с успехом испытаний, а я был рад, что РККА получала, считай, полный комплект колесной бронетехники на все случаи жизни. Теперь дело было только в производстве, так как надо было ее много, но американские заводы и наши должны были справиться с необходимым объемом.
Вечером, встретившись с Грачевым, мы отправились отмечать удачную приемку всей техники в ресторан «Астория» Подъехали мы к нему на подаренной мне машине, и один только ее необычный вид вызвал небольшой фурор. Кроме наших граждан, машина заинтересовала и нескольких иностранцев, которые ужинали в ресторане. А мы, сев за столик, отметили наш успех. Памятуя, что я за рулем, выпил я совсем немного и только вина, зато мы хорошо поели, благо деньги были. Грачев заказал себе коньяк, а я немного легкого красного вина и мясо с гарниром. Пробовал я в своей прошлой жизни всякие деликатесы, но всем им предпочитал простую еду. Она была для меня намного вкусней всяких трюфелей, омаров, устриц и других изысков французской кухни. Ели мы не спеша, торопиться нам было некуда, вот мы и наслаждались моментом.
Посидели пару часов, ведя разговор о колесной бронетехнике, а когда вышли из ресторана, то увидели, что машина окружена народом. Все же ее необычный вид с рублеными прямыми формами совершенно не вязался с закругленными формами современных машин. Рядом даже стояла парочка милиционеров, которые следили за порядком. Я, по случаю испытаний, был не в гражданке, а в форме и с оружием: после моих прошлых приключений, когда пришлось перестрелять вконец оборзевших урок, я всегда брал с собой оружие, когда надевал форму.
Достав ключи от машины, я открыл сначала пассажирскую дверь для Грачева, а потом свою водительскую и сел за руль. Голова, несмотря на выпитое вино, была ясной, а в животе была приятная сытость. Заведя двигатель, я аккуратно тронул машину с места. Народ неохотно расступался, давая нам дорогу, все же его очень заинтересовал необычный дизайн явно армейской машины.
Завезя Грачева в его гостиницу, я поехал в свою, благо располагались они неподалеку. Этот район города я немного знал, так что не заблудился в темноте осеннего вечера.
Встав рано утром, я позавтракал и поехал на вокзал сдавать билет. Я ведь не рассчитывал на такой подарок от Грачева, думал, он только членам комиссии сделает машины. А он, паразит такой, и мне ее подарил, и главное, все официально провел. По дороге я заправился, залил полный бак, а он приличный: машина армейская и рассчитана на полтыщи километров по шоссейной дороге. До Питера, конечно, все равно не хватит, но где-то на полпути подзаправлюсь. Думаю, найду бензин, не на заправке, так у водителей одолжусь.
Я все же немного заплутал в Москве, но в конце концов выехал на ленинградскую дорогу и притопил педаль газа. Эх, жаль, здесь нет круиз-контроля, так вообще бы даже на педаль жать не пришлось: разогнался, включил круиз-контроль и езжай себе, только рулем крути. Да, будь сейчас возможность его поставить, то было бы прямо как в анекдоте, когда черт говорит грешнику: «Ну, были бы спички, то тут был бы не ад, а рай».
Заправился я в Вышнем Волочке, там же и поел, а потом снова в дорогу. Гнал с максимально возможной скоростью, я-то по прошлой жизни привычен к скоростной езде, вот только качество нынешних дорог оставляло желать лучшего. В десять вечера я подъехал к своему общежитию, сейчас не двухтысячные, мест хоть задницей ешь, паркуйся, где хочешь.
Закрыв машину, я пошел в общежитие, и мне даже не надо было беспокоиться, что машину ночью угонят. Это надо быть полным кретином, чтобы угнать явно армейскую машину, причем которая еще только пошла в серию, ведь после сообщения в милицию доедешь ты на ней спокойно только до первого милицейского поста. Вот я и не переживал, а с нетерпением завалился в свою комнату.
А там моя любимая Варюша и Игорек, он меня уже узнает, хотя я очень мало провожу времени с сыном: работы много, а еще командировки. Взяв его на руки, прижался к нему и так застыл, а сзади меня обняла Варя. Вот оно, счастье, и надо ловить такие моменты и наслаждаться ими, так как они редки и проходят очень быстро.

26 октября 1938 года, Москва, Кремль 

Вчера у Сталина было много дел, а потому он только сегодня вызвал к себе Павлова, чтобы тот отчитался перед ним о результатах испытаний колесной бронетехники. Вызов был на семь вечера.
Павлов зашел в кабинет с папкой в руках.
– Добрый день, товарищ Павлов, я слышал, испытания новой бронетехники прошли вполне успешно.
– Так точно, товарищ Сталин, вся техника отлично прошла полигон, с легкостью пройдя по бездорожью, и неплохо отстрелялась. Все машины приняты на вооружение, и мы получаем все виды нужной нам колесной бронетехники. Вот фотографии бронемашин на испытаниях.
Подойдя к письменному столу вождя, Павлов раскрыл свою папку и сначала достал кипу бумаги, где были нарисованы в трех проекциях все бронемашины с их кратким описанием и ТТХ. Затем выложил фотографии, которые проявили еще в день испытаний. Сталин внимательно рассмотрел как листы с описанием бронемашин, так и все фотографии.
– Товарищ Павлов, а что с гусеничной техникой? Ведь вы с товарищем Новиковым решили, что колесная бронетехника в основном пойдет в пехотные части, а танкистам нужны гусеничные бронетранспортеры.
– Заканчивают, Новиков обещал скоро представить базовый вариант.
– А подробней.
– Извините, но я не спрашивал.
– Плохо, товарищ Павлов.
Сняв трубку телефона, Сталин позвонил своему секретарю:
– Товарищ Поскребышев, соедините меня с товарищем Новиковым.
В первый момент Поскребышев не понял, кто такой Новиков, но спустя мгновение вспомнил молодого конструктора и стал звонить в Ленинград на завод имени Ворошилова. У него в столе лежала большая телефонная книга с различными телефонами основных заводов и учреждений.
На заводе Новикова уже не было, и не удивительно, уже поздно. Но отдел кадров еще работал и там Поскребышеву дали домашний телефон Новикова. Вот только работница отдела кадров, которая должна была внести изменения, когда Новиков получил комнату в заводском общежитии, в тот момент болела, а потом просто забыла об этом.
На квартире Новикова Поскребышеву сказали, что он тут больше не живет, но его родители, которых соседи позвали к телефону, дали ему номер телефона в общежитии. Там ему еще пришлось ждать, пока вахтер побежал за Новиковым, а в это время ему позвонил Сталин, интересуясь, почему его еще не соединили с Новиковым. Спустя пару минут Новиков наконец был у аппарата, и Поскребышев немедленно соединил его с товарищем Сталиным.

Глава 12

Вахтер дядя Кондрат спокойно сидел за своей конторкой, когда внезапно зазвонил телефон. Сняв трубку, он привычно произнес:
– Общежитие завода имени товарища Ворошилова слушает.
В ответ в трубке раздалось:
– Добрый вечер, позовите, пожалуйста, к телефону товарища Новикова, и побыстрее.
– А кто его спрашивает?
– Это секретариат товарища Сталина.
От услышанного Кондрат Пантелеймонович аж подскочил со своего стула.
– Сейчас-сейчас, – зачастил он в трубку. – Новиков в общежитии, я его видел сегодня, подождите, пожалуйста, немного, я уже бегу за ним.
Положив трубку на стол, Кондрат Пантелеймонович действительно побежал на второй этаж к комнате Новикова. Добежав до нее в рекордное для него время, он неистово заколотил кулаком в дверь.
Мы с Варей спокойно сидели в своей комнате. Игорек капризничал, и Варя пыталась его уложить спать, когда внезапно в дверь нашей комнаты забарабанили. Испугавшийся грохота сын громко заплакал, а я вскочил со стула с намерением набить морду придурку, который со всей силы колотит в дверь.
Резко распахнув ее, я, к своему большому удивлению, увидел нашего вахтера, дядю Кондрата. Глядя на меня большими глазами, он только и смог прохрипеть:
– Давай живо к телефону, там тебя из секретариата самого товарища Сталина спрашивают!
От услышанного я обалдел, даже сразу прошло желание дать в морду колотившему в дверь. Не став задерживаться, я бросился бегом к телефону. Действительно, не стоило заставлять ждать себя ТАКИХ людей.
Добежав до конторки дяди Кондрата, я увидел лежавшую на столе телефонную трубку и, схватив ее, произнес:
– Новиков у аппарата.
– Добрый вечер, товарищ Новиков, – раздался в трубке голос Поскребышева. – С вами хочет поговорить товарищ Сталин, ждите.
Что-то щелкнуло, и спустя десяток секунд в телефонной трубке раздался чуть глуховатый, но такой узнаваемый голос с легким кавказским акцентом:
– Добрый вечер, товарищ Новиков. У нас возник вопрос о сроках испытания гусеничных бронетранспортеров.
– Добрый вечер, товарищ Сталин. Товарищ Гинзбург закончил базовый вариант гусеничного бронетранспортера, сейчас он проходит заводские испытания. Насколько я знаю, все отлично работает, и через неделю начнутся завершающие работы по остальным моделям. В течение месяца все проектные работы должны закончиться, и начнется сборка опытных экземпляров. Думаю через полтора месяца представить всю линейку гусеничных бронетранспортеров в Кубинке.
Заминка только с 120-миллиметровым минометом: товарищ Шавырин его еще не закончил, но выслал основные данные по нему. Пока товарищ Гинзбург просто сделает самоходную бронированную платформу под него, согласно полученным данным. Как только миномет будет закончен и принят на вооружение, так сразу и начнем его устанавливать в бронетранспортеры. Все остальное вооружение имеется в наличии и будет установлено на опытные образцы.
– Спасибо, товарищ Новиков, желаю вам провести удачные испытания.
– Спасибо, товарищ Сталин.
Я повесил трубку, а рядом, затаив дыхание, стоял вахтер. Все же для таких разговоров, хотя вроде никакой особой секретности в нем не было, вестибюль общежития не подходит. Нет бы позвонить мне пораньше, когда я был на заводе, там у меня телефон в кабинете, и никто не помешал бы мне спокойно поговорить, ни на кого не оглядываясь.
Сталин тоже положил трубку, а потом, вызвав к себе Поскребышева, произнес:
– Товарищ Поскребышев, это не дело, что генеральный конструктор практически всей нашей новой бронетехники живет в общежитии. Сейчас даже нормально с ним поговорить не получилось, рядом с ним мог оказаться кто угодно. Озаботьтесь этим вопросом. Свяжитесь с ленинградскими товарищами, чтобы они выделили товарищу Новикову отдельную жилплощадь. В конце концов, он ее честно заслужил своей работой на благо нашего государства.
– Сделаю, товарищ Сталин.
Выйдя от товарища Сталина, Поскребышев немедленно связался с Ленинградским горкомом партии. Разумеется, главы горкома и хозяина Ленинграда Жданова нет в Смольном, но вопрос с квартирой для Новикова мог решить и чиновник гораздо меньшего ранга. Ему даже не надо лично вызванивать сейчас такого человека, Поскребышев просто связался с дежурным по горкому.
– Добрый вечер, моя фамилия Поскребышев, это секретариат товарища Сталина.
– Здравствуйте, дежурный по Ленинградскому горкому партии Чупров. Чем я могу вам помочь, товарищ Поскребышев?
– Товарищ Чупров, товарищ Сталин выразил желание, чтобы инженеру завода имени Ворошилова товарищу Новикову немедленно выделили отдельную квартиру с кабинетом и обязательно с телефоном.
– Я вас понял, товарищ Поскребышев, сделаем. Думаю, уже завтра товарищ Новиков получит ключи от новой квартиры.
Поскребышев удовлетворенно повесил трубку телефона, но оставлять это на самотек он не собирался и решил завтра вечером проверить, что сделает Ленинградский горком партии по его просьбе. А в это время дежурный по горкому, найдя в справочнике для внутреннего употребления телефон заведующего жилплощадью в горисполкоме, несмотря на уже поздний час, стал ему звонить.
Ответственный за распределение и выделение жилплощади в исполкоме товарищ Никоненко только поужинал, как его покой разорвала трель телефонного аппарата. В полном недоумении, кто это может быть, ведь никаких дел у него запланировано не было, он снял трубку телефона.
– Никоненко у телефона.
– Добрый вечер, товарищ Никоненко, вас беспокоит дежурный по горкому партии Чупров. Только что нам звонил товарищ Поскребышев из секретариата товарища Сталина. Он распорядился выделить инженеру Новикову с завода имени Ворошилова хорошую отдельную квартиру и обязательно с телефоном. И желательно, чтобы уже завтра товарищ Новиков получил от нее ключи. Этот вопрос на контроле у товарища Поскребышева.
– Я все понял, товарищ Чупров, сделаем. Вызовите мне, пожалуйста, машину.
Чертыхаясь про себя, Никоненко стал одеваться. Скоро за ним подъехала служебная машина, и он поехал назад на работу. Пока он ждал машину, то успел позвонить двум своим подчиненным и вызвать их срочно на работу. Раз ему пришлось срочно разбираться с возникшей проблемой, то надо и своих работников припахать, а то не дело, что начальник работает, а подчиненные отдыхают.
Приехав на работу, он, пока его работники еще не приехали, стал перебирать свободные квартиры, которые числились за его отделом. С одной стороны, он не хотел выделять самую лучшую квартиру, а с другой, надо подобрать достаточно приличную, чтобы начальство не высказало своего недовольства. Наконец он остановился на четырехкомнатной квартире на канале Грибоедова. Вполне приличная квартира, в полном порядке, можно сразу заселяться, и телефон присутствует, вот ее он и выделит этому Новикову.
Пришедшим работникам он поручил все оформить, а кроме того, завтра лично привезти ордер на квартиру для инженера Новикова прямо на работу, с самого утра. Дав указание, Никоненко поехал домой, а его подчиненные, ругаясь на чем свет стоит, что их так поздно выдернули на работу по такому пустяковому делу, принялись оформлять ордер на квартиру, причем в их пожеланиях досталось и Никоненко. Зачем было вызывать их обоих для оформления ордера, да к тому же именно сейчас, когда все оформление занимает пару минут. Все это можно было прекрасно сделать и завтра утром, а так им пришлось все бросить, мчаться ради такого пустяка на работу.
Закончив оформление, они кинули монетку, разыгрывая между собой, кому завтра утром ехать к этому Новикову на завод Ворошилова. Проигравший Степан Укладников только чертыхнулся и, забрав с собой ключи и ордер на квартиру, поехал домой. Завтра утром ему сначала надо найти этого Новикова, а потом еще ехать с ним на квартиру.
Утром, только я успел прийти на работу, как раздался стук в дверь и в мой кабинет зашел незнакомый молодой человек.
– Добрый день. Товарищ Новиков?
– Да, Новиков это я. А вы по какому вопросу, товарищ?
– Моя фамилия Укладников, я из исполкома. Нам сверху поступило указание выделить вам квартиру, причем в кратчайшие сроки. Заведующий жилищным вопросом товарищ Никоненко выделил вам хорошую квартиру на канале Грибоедова, ордер на квартиру и ключи от нее у меня. Вы можете сейчас съездить туда со мной?
Я обалдело смотрел на молодого человека. Ничего себе новость. Хотя, с другой стороны, только за наводку на нефть и алмазы я уже себе заработал на отдельную жилплощадь. Наконец придя в себя от неожиданной, но приятной новости, я согласно кивнул. Зачем откладывать такое приятное дело, даже отпрашиваться не надо, только предупредить, что я ненадолго отлучусь, чтобы, если понадоблюсь, знали, когда я буду.
– Да, товарищ Укладников, могу. Действительно, не надо тянуть. Вы как ко мне на завод добирались?
– На транспорте, а что?
– Тогда на квартиру поедем на моей машине. Какой адрес квартиры?
– Это на канале Грибоедова, угол Грибоедова и Лермонтовского проспекта.
– Знаю, идемте.
Мы вышли из заводоуправления, и я подошел к своей машине. Когда работник исполкома увидел мою машину, то только завистливо присвистнул.
– Служебная?
– Нет, это подарок от производителей.
– И за что такие подарки дарят?
– А как раз за разработку этой машины. Она сделана на основе разработанной мной машины, только я делал опытный образец на базе нашего ЗиСа, а эта уже на базе американок. Слышали, наверное, что мы купили в Америке два автомобильных завода вместе с целой линейкой грузовиков и лицензией на их выпуск.
– Слышал, как не слышать. Они уже начали выпускать продукцию.
– Да, нам грузовиков надо много, страна большая, а к каждому населенному пункту железную дорогу не проведешь.
Вот так, разговаривая, мы и доехали до квартиры. Сама квартира оказалась на втором этаже и мне понравилась. Хоть ремонт тут не делали после прошлых жильцов, но все было чисто, в квартире даже оказалась вполне приличная мебель, да и планировка была хорошей. На набережную канала Грибоедова выходили окна гостиной и кабинета, а в тихий и зеленый двор – двух спален и кухни. В квартире даже имелась ванна, что, учитывая маленького ребенка, было очень удобно.
Короче, квартира мне понравилась. Да и вообще, дареному коню в зубы не смотрят, дают – бери. Я даже на однокомнатную квартиру не смел рассчитывать, в лучшем случае на комнату в коммуналке через пару лет, а тут сразу отдельная квартира из четырех комнат с ванной и телефоном. Быстро подписав документы, я получил на руки ордер и ключи. Теперь надо отметиться в домоуправлении и поменять прописку.
Но сначала я решил хоть немного отблагодарить исполкомовского работника.
– Товарищ Укладников, вас подвезти?
– Если нетрудно.
– Тогда идемте, отвезу вас в исполком.
Завезя Укладникова в исполком, благо ехать было недалеко, я вернулся и пошел в домоуправление, где предъявил ордер на квартиру. Закончив все формальности, я рванул домой в общежитие. Варя была дома и возилась с сыном. Мое неурочное появление ее сначала обеспокоило. Но, сказав, что все в порядке, я велел ей одеваться и взять с собой паспорт. Немного нервничая, она оделась и одела Игорька, и мы спустились вниз к машине. Варю немного успокаивало то, что вещей с собой они не взяли, значит, это не бегство.
Сев в машину, мы поехали в отделение милиции, где и поменяли прописку, причем Варя все еще не понимала, что происходит. Только получив прописку, я повез ее на новую квартиру.
Сюрприз удался на славу. Поднявшись на второй этаж, я достал ключи и открыл квартиру.
– Проходи, любимая, как тебе квартира?
– Олег, что это за квартира?
– Это, Варенька, теперь наша квартира. Честно говоря, я сам в шоке. Сегодня утром ко мне на работу пришел человек из исполкома и принес ордер на квартиру и ключи от нее. Мы съездили сюда, осмотрели квартиру, и я подписал все документы, а потом все оформил в домоуправлении. Тут даже мебель есть, так что думаю, сейчас съездим домой за бельем, и можно будет уже сегодня здесь ночевать, а в ближайшие дни все перевезем сюда и сдадим нашу комнату в общежитии.
– Олежка, я тебя люблю! – И Варя повисла у меня на шее, предварительно положив Игорька на диван.
Первая ночь в своей квартире прошла очень хорошо, мы отлично выспались на большой кровати, разумеется, предварительно застелив ее своим бельем. Вечер прошел очень бурно, на фоне нашей новой жилплощади Варя была очень активна и выжала меня досуха. Успокоились мы только к полуночи, а утром рано вставать, но я ни о чем не жалел.
Утром сначала съездил на работу, проверил ребят и потом с чистой совестью поехал в общежитие, где быстро собрал наши немногочисленные вещи и перенес их в стоявшую внизу машину. Затем сходил за комендантом, и вместе с ним мы пришли в нашу комнату, где он, все проверив, забрал у меня ключи от комнаты и выписал нас из общежития. Я поехал домой, где теперь уже выгрузил все из машины и перетащил в нашу новую квартиру.
Варя все это время была дома с Игорьком, а я, закончив таскать вещи, уехал назад на работу, а то наглеть сверх меры тоже не надо. Я хоть и стал начальником, но совесть иметь тоже нужно, вот я и не стал чересчур пользоваться своим служебным положением.
Вечером, когда я приехал с работы домой, то наскоро пообедал приготовленным Варей обедом, и мы пошли гулять сначала вдоль набережной канала, а потом и в Никольский сад, расположенный рядом с нашим новым домом и Николо-Богоявленским морским собором.
Погуляли отлично, а потом снова начались рабочие будни. Но мы с Варей готовились праздновать новоселье. Я уже сообщил эту новость всей родне, и через пару недель в выходной мы отпраздновали наше вселение. Я съездил сначала на своей машине за мамиными и папиными родителями, а то бабушкам с дедушками было немного тяжело самим добираться к нам, вот я за ними и съездил, а потом вторым рейсом подхватил и своих родителей с мамой Вари. В отличие от меня, у Вари кроме матери других родственников не было. Мои дяди и тети пришли сами. Мы хорошо посидели, квартира всем понравилась, как и стол, а потом гости стали расходиться. Я снова сначала отвез домой дедушек с бабушками, а затем родителей с Ириной Федоровной.

Ноябрь 1938 года, Ленинград 

Наконец Гинзбург сделал опытный БТР, служащий базой для всех моделей, и мы поехали в ближайшую танковую часть, имевшую свой полигон для полномасштабного заводского испытания БТР.
Погода чудила, после дождей сначала ударил небольшой морозец, но к середине месяца снова потеплело, и еще не успевшая промерзнуть земля, вся напитанная влагой осенних дождей, превратилась в болото. За счет достаточно широких мелкозвенчатых гусениц БТР имел весьма низкое удельное давление на грунт, вследствие чего имел очень хорошую проходимость по слабым грунтам, чему еще очень способствовали грунтозахваты на траках гусениц. БТР с легкостью преодолевал все препятствия и не справился только один раз.
Надо было преодолеть широкий ров. Спустившись вниз, БТР стал уверенно штурмовать подъем, но когда он уже преодолел половину подъема, под ним произошло оползание грунта, и он вместе со здоровенным пластом земли соскользнул назад, на дно рва. Пришлось, развернувшись, немного проехать по дну в сторону, где подъем был не такой крутой. Гинзбург было расстроился, но я его успокоил, тут не было ни его вины, ни вины водителя. Форс-мажор. Тут, пожалуй, любая достаточно тяжелая техника так соскользнула бы.
А потом были стрельбы из крупнокалиберного «браунинга». После раздумий и совета с тем же Гинзбургом мы решили вооружить все БТРы американскими пулеметами. Жаль, что так и не получилось переделать «браунинги» на патроны от ДШК, вот и пришлось решать, чем вооружать бронетранспортеры и танки. Желательно иметь один калибр и вид боеприпасов для уменьшения проблем со снабжением. Учитывая, что американских пулеметов будут делать намного больше, чем наших ДШК, то и решили принять на вооружение именно его, несмотря на то, что патрон ДШК был мощнее, да и прицельная дальность у нашего пулемета тоже была значительно больше. А ДШК будут поставлять в пехоту, там только обрадуются, что все пулеметы будут идти только им.
Испытания завершились уже во второй половине дня, а мне еще надо было заехать к родителям. Меня выручала личная машина, вот я и поехал. По случаю испытаний я снова был в военной форме и, разумеется, при оружии. Уже около девяти вечера я вышел от родителей и только направился к припаркованной рядом машине, как услышал какую-то непонятную возню за углом дома и слабый, сразу заглушенный женский вскрик. Ни секунды не раздумывая, я выхватил из кобуры ТТМ, передернул затвор и рванул за угол дома. Картина маслом, ну кто бы сомневался: эти два ушлепка, Губа и Шкет, зажали молодую девушку и, угрожая ей ножами, стаскивали с нее довольно приличное пальто, ее сумочка уже была у них в руках.
Нисколько не колеблясь, я выстрелил в воздух и закричал:
– А ну упали на землю, уроды! Кто дернется, застрелю к гребаной матери! Живее, утырки!
– Мужик, ты чего?! – начал было Губа, но я еще раз выстрелил в воздух и навел ствол пистолета на него.
– Я кому сказал! Мордой в асфальт, живо, не то стреляю на поражение! И ножички в сторону откинули. НУ!
Вот теперь их проняло по-настоящему. Откинув в сторону свои ножи, они улеглись мордой вниз, на асфальт. Вот что бы там в моей прошлой жизни либералы ни говорили про сталинское время, а сейчас народ оперативно реагирует на преступления. Это при демократах, как сказала Наина Ельцина, в святые 90-е, могли чуть ли не прилюдно убивать, грабить, похищать, а народ только отворачивался и переходил на другую сторону улицы. А то даже не то что вступишься, а просто в милицию позвонишь, а потом сами же менты тебя бандосам и сдадут, вернее продадут. Вот и жил народ по принципу «моя хата с краю, ничего не знаю».
Сейчас все не так, а потому я нисколько не сомневался, что услышавшие выстрелы жильцы дома уже звонят в милицию с сообщением, что во дворе их дома стреляют. Спустя несколько минут вдали послышалась трель милицейского свистка, а чуть позже – топот бегущих милиционеров. Для того, чтобы милиции было легче нас найти, я еще раз выстрелил в воздух, и спустя минуту во двор через арку ворот вбежали два милиционера, а буквально следом за ними появились еще двое, но уже с другой стороны, через проходную парадную. У нас в Питере зачастую можно пересечь весь квартал исключительно через проходные дворы, только время от времени пересекая улицы, но не идя по ним.
Увидев приближающихся милиционеров, я, чтобы их не нервировать своим пистолетом, убрал его в кобуру. Это было очень здравое решение. Шпана лежала на земле, а девушка, которую они пытались ограбить, стояла немного в стороне: я попросил ее дождаться милиции, чтобы она написала заявление на этих двух уродов.
Подойдя к нам, один из милиционеров спросил:
– Что тут происходит?
– Добрый вечер, я вышел от своих родителей, они вот в этом доме живут. Только хотел сесть в свою машину, как услышал за углом дома возню и заглушенный женский вскрик. Я сюда, а тут эти два урода, Губа и Шкет, грабят девушку. Сумочку уже отобрали и снимали с нее пальто.
– А вы, значит, этих двоих знаете?
– Конечно, я ведь тут вырос.
Только тут Губа узнал меня. Видимо, ранее его сбила с толку моя форма, а тут было довольно темно, вечер же уже.
– Новиков! Это ты, падла! Ну, погоди, мы выйдем, и тебе не жить!
– Что-о-о? Ты что сказал, падаль? – Я одновременно с этим с силой двинул его ногой по ребрам. Губа только охнул, а милиционеры сделали вид, что ничего не произошло. – Да ты, урод, должен бога благодарить, что тебе в твою тупую голову не пришла мысль дернуться, а то уже остывал бы.
Тут один милиционер неожиданно меня спросил:
– Товарищ воентехник, а это не вы пару месяцев назад в Москве грабителей расстреляли?
– Да, я, а что?
– Ничего, правильно сделали. Выходит, этим двоим действительно повезло, что они не дернулись на вас. Извините, но придется вам проехать с нами в отделение, составить протокол и подписать ваши показания. Надо только дождаться нашей машины.
– Зачем ее ждать, я же вам говорил, у меня тут своя стоит, вот мы все на ней и уедем.
– Не поместимся, нас шестеро, а в машине только пять мест.
– В моей поместимся, у меня семь мест.
– А что у вас за машина такая?
– БКМ.
– Это что за машина такая?
– Новая бронированная командирская машина, сделана специально для командного состава.
– А вам за что такую дали?
– Подарок от производителя. Просто я ее разработал, вот они мне одну и подарили, как разработчику.
Обоих приблатненных засунули назад, в отсек для охраны, я просто закрыл замок задней двери снаружи. Милиционеры сели сзади, а потерпевшая – рядом со мной спереди. Мы быстро доехали, после чего Губу со Шкетом увели, а мы с потерпевшей стали отвечать на вопросы следователя.
Пробыли мы в отделении около получаса, после чего я отвез девушку к ней домой. Она, оказывается, жила в нашем доме, вот только всего два месяца. Ей с родителями выделили комнату в коммуналке в соседнем подъезде. Вот так нежданно-негаданно я снова столкнулся с этими утырками. Честно говоря, я и забыл о них. После начала моей второй жизни я их не встречал, вот и забыл.
На Кировском заводе Гинзбург вовсю работал, и уже спустя пару недель были окончательно готовы проекты всех остальных БТРов, и заводчане приступили к производству опытных образцов. У Духова тоже дела шли семимильными шагами. К нему на Кировский прислали пять танковых версий морского 100-миллиметрового орудия Б-24. Если морская версия орудия весила пять с половиной тонн, учитывая тумбу, то облегченная танковая уложилась в полторы тонны. Сам корпус танка тоже отличался от оригинала той  моей жизни: спрямленный лоб с более толстой броней в 90 миллиметров, и теперь нормальное, мощное орудие позволяло впоследствии, через несколько лет, наравне бороться с новыми немецкими «тиграми» и «пантерами». Теперь, по крайней мере, КВ не придется прорываться под убийственным огнем «тигров» и «пантер» на близкую дистанцию, чтобы их 76-миллиметровые Ф-34 могли пробить броню немецких «кошек».
Духов уже начал сборку опытного образца КВ, а кроме того, мои слова о единой боевой платформе тоже не пропали втуне. Духов одновременно с этим сделал еще два варианта штурмовых самоходок. Для них использовали орудия А-19 и МЛ-20 и одну тяжелую противотанковую с 100-миллиметровым орудием от КВ. Ими занимался Петров; надо сказать, что и так позже он занялся бы ими, ведь именно он их и разрабатывал, а так мы получили их лет на пять раньше.
Через две недели КВ и самоходки впервые покинули заводские стены и отправились на полигон. Бронекорпуса были отстреляны еще раньше и показали свою хорошую бронезащищенность. Проходимость, благодаря широким гусеницам, была тоже на высоте, а это один из важнейших факторов. Учитывая, что у нас много мест со слабым грунтом, возможность полноценно использовать тяжелую технику было большим преимуществом.
А тут и харьковчане завершили свою работу по Т-34, так что можно сказать, что мы получали полный комплект тяжелой бронетехники. Заминка была только в моем Т-28М, но начал я по нему работу намного позже и отвлекался на другие вещи. Но и у меня работы шли к завершению, и весной я планировал сделать опытный экземпляр.

12 декабря 1938 года, Москва 

Несмотря на зимнюю погоду, испытания всей техники прошли на ура. Конечно, зимой, в снег, – это не то, что испытания летом, но тут, как говорится, свои заморочки. Глубокий снег – тоже препятствие не из легких, но вся техника успешно проехала по маршруту и отстрелялась. В итоге РККА получала технику конца 40-х – начала 50-х годов в 1939 году. Даже замечаний к ней не было. Всех впечатлила показанная мощь танков и самоходок, а также маневренность и подвижность БТРов.
Вечером Павлов докладывал Сталину об успехах испытания и показывал фотографии техники. Сталин с большим интересом рассматривал многочисленные фотографии танков и бронетранспортеров с различным вооружением. Согласно докладу Павлова, на западе нет аналогичной техники, так что страна Советов была впереди всех. Ставка на молодого и амбициозного конструктора сыграла в полной мере. Не прошло и двух лет, а страна получила полный комплект новейшей техники, да и промышленный потенциал страны тоже значительно поднялся.
Кроме того, Сталин вспомнил и свой самый первый разговор с Новиковым, особенно его аналитический прогноз вероятных событий. Прогноз Новикова начал сбываться: и объединение Германии с Австрией, а затем и присоединение к ней Судет. Посмотрим, что произойдет в следующем году. По прогнозу Новикова – захват Германией Польши. Если это сбудется, то тогда и его прогноз о нападении Германии на СССР в 1941–42 годах вполне реален. Посмотрим. По его прогнозу сначала Гитлер нападет на Францию. Вот если это произойдет, то можно будет снова его вызвать к себе и подробней расспросить о его видении предстоящих событий.
А ведь кроме этого есть и другая большая проблема, даже две. Первая – это Финляндия: не дело, что такой важный для страны город, как Ленинград, находится в прямой досягаемости артиллерийских орудий вероятного противника. До финской границы всего 32 километра, и город вполне досягаем для обстрела из дальнобойной артиллерии. Все попытки переговоров с финской стороной об изменении государственной границы провалились: финны ни в какую не хотят уступать нам территорию на Карельском перешейке. Остается только один реальный способ отодвинуть государственную границу от города Ленина – это война. Наверняка финнов поддержат все империалистические страны, и СССР окажется в политической изоляции, а потому надо срочно ускорить все поставки зарубежного оборудования. Наверняка Лига Наций наложит на нас кучу ограничений и эмбарго, а потому следует поторопиться.
Во-вторых, страны Балтии. Если Гитлер захватит Польшу, то ему, в принципе, ничто не помешает захватить и прибалтийские страны, а тогда он приблизится уже слишком близко к Ленинграду. Надо его в этом опередить, но тут тоже не все ясно. Надеюсь, что перед нападением на Польшу он попробует заключить с СССР договор. Ведь если в начавшуюся войну вмешается СССР, то тогда Гитлеру ловить будет нечего, он пока не готов к войне с нами. Другое дело, что помогать наглым и чванливым пшекам совершенно не хочется, к тому же эти неблагодарные свиньи тут же забудут о любой помощи. Да и планы поляков о нападении совместно с Германией на СССР тоже забывать не стоит.
Допустим, он дипломатическим путем, угрозой прямой военной помощи полякам, не даст Гитлеру захватить Польшу, и что с того? Это только подтолкнет Гитлера к заключению союзного договора уже с поляками, на который они пойдут с превеликим удовольствием, они ведь уже пытались заключить такой договор. И что получится? Только хуже для нас: тогда срок войны приблизится, а для нас каждый мирный год очень важен. Ведь одно дело – проводить перевооружение армии на новые образцы оружия и техники в мирное время, и совсем другое – в военное. И разборка с финнами тогда тоже повиснет в воздухе. Начинать с ними войну, когда тебе угрожают на западной границе, будет форменным самоубийством. Так что у него просто не останется другого выхода, как заключить договор с Германией и позволить ей беспрепятственно захватить Польшу.

Глава 13

За окном пробегали леса и поля, временами рассекаемые речками или ручьями. Вокруг стоял такой знакомый и приятный запах угля, а на столе, в стеклянном стакане в подстаканнике был горячий чай, а рядом лежали сушки. Те, старые, настоящие пресные сушки с маком, какие в моей прошлой жизни после развала СССР было уже не найти. Негромко перестукивали колеса вагона на стыках рельсов, а я сидел один в купе и смотрел в окно, прихлебывая из стакана горячий чай и грызя крепкими, молодыми зубами сушки.
Вот уже целую неделю я в пути. В нашем эшелоне шесть пассажирских вагонов – два купейных и четыре плацкартных. Остальные вагоны – это открытые платформы, на которых везут бронетехнику. И таких эшелонов целых три. Экспериментальный танковый батальон со всеми средствами усиления, как то: противотанковый дивизион из девяти СУ-57, зенитный, гусеничные бронетранспортеры танкового десанта из приданной батальону пехотной роты. Разумеется, также и техника обслуги, связи и санитарного отделения, короче, полный штат нового, экспериментального исполнения. Если все оправдается, то и другие танковые части начнут переводить на этот штат.
Куда мы едем? На Дальний Восток. Зачем? Так узкопленочным глаза на жопу натягивать. За окном лето 1939 года, и сейчас в самом разгаре конфликт на Халхин-Голе. Самое то, чтобы испытать в боевых условиях новую технику, новые штаты и новую тактику, причем, считай, практически в тепличных условиях. Чем сильней мы сейчас вломим японцам, тем больше у них будет причин не лезть к нам, когда начнется война с Германией. Тогда они не рискнули, посчитали, что воевать с наглосаксами лучше, теперь и подавно не рискнут.
Мои соседи ушли в соседнее купе, расписать пульку. Я не любитель карточных игр, вот в шахматы сыграть или забить «козла» в домино – другое дело. Но сейчас я один, рядом на столе лежит томик Беляева, а в чемодане двухтомник Жюля Верна. Будь у меня возможность, я бы больше с собой в дорогу книг взял, но бумажные книги слишком большие и тяжелые. Вот когда жалеешь о техническом прогрессе будущего: там в обычный телефон ты можешь закачать целую библиотеку. А сейчас у меня только три книги с собой и две уже прочитаны, вернее перечитаны. А в голове в это время вспоминаются события прошедших месяцев.
Новый год мы встречали все вместе в нашей с Варей новой квартире. Хорошо иметь свою личную машину, да еще повышенной проходимости. Я привез на ней из леса двухметровую пушистую красавицу, густую, ствола за ветками не видно. Ее мы установили, разумеется, в большой комнате и стали наряжать. Жаль, что пока хороших стеклянных игрушек практически нет, в основном из бумаги, да и с гирляндами швах, но все равно получилось красиво.
Я съездил за своими бабушками с дедушками и родителями с Ириной Федоровной. Зарплата сейчас у меня хорошая, так что купил в коммерческом магазине разные вкусности, да и на рынке много чего купили, а потому стол у нас вышел богатый. Отметили мы Новый год отлично, ровно в полночь открыв шампанское и выпив за праздник, потом оделись и вышли на улицу, подышать свежим воздухом и поздравить соседей.
За это время мы с Варей познакомились со многими нашими соседями, вернее это я, а Варя практически со всеми. Я-то работаю и свободного времени у меня очень мало, зато Варя, сидя дома с Игорьком и регулярно гуляя с ним, успела перезнакомиться практически со всеми жильцами нашего дома. Вот сейчас мы и поздравляли друг друга с наступившим новым годом. Чуть ли не половина соседей вышла на улицу праздновать праздник. Своих родителей с мамой Вари я отвез потом домой, а бабушки с дедушками остались ночевать у нас, благо квартира большая и место, где поспать, тоже было.
В конце января я закончил со своими архаровцами работу над Т-28М, и мы приступили к его воплощению в металле. Жаль, Казакова перевели директором Ижорского завода, но и с новым директором у меня сложились хорошие рабочие отношения. В конце февраля первый Т-28М был сделан, его сразу отправили на полигон, гонять по бездорожью, а мы в то же время заканчивали еще два экспериментальных танка. Проходимость оказалась на высоте, обстрел со всех сторон Т-28М тоже выдержал с блеском, и в середине марта на Кубинке Т-28М прошел государственные испытания и был официально принят на вооружение. Теперь точно весь спектр бронетехники был разработан и запущен в производство. Я сделал все, что было в моих силах. По крайней мере, в области бронетехники и уставов по ее применению я преуспел.
Несмотря на мои усилия, я не заметил пока расхождения в истории, разумеется, если не считать строительства новых заводов, которые были закуплены в Америке. Но видимо, толчок, данный мной в одной отрасли, передался и на другие. В частности, это произошло с истребителем И-180. Начатый разрабатываться в прошлом году, он в моей истории так и не был принят на вооружение, несмотря на то, что был очень неплохим и, в принципе, мог на равных бороться с немецкими «мессершмиттами». Но из-за поспешности с испытанием самолета еще сырой прототип с кучей дефектов разбился, причем при этой аварии погиб и летчик-испытатель Валерий Чкалов. Согласно выводам комиссии, при посадке заглох еще не доведенный до ума двигатель М88.
Сейчас Поликарпов, после запуска весной 1938 года заводов авиационных двигателей фирмы «Пратт энд Уитни», решил поставить на И-180 вместо еще не доведенного до кондиции М88 двигатель Pratt &amp; Whitney R-1830-94 мощностью в 1350 л. с., это было на 250 л. с. больше, чем у М88. Уже отработанный двигатель (а R-1830 выпускался с 1932 года) позволил Чкалову без аварии совершить первый испытательный полет. С американским двигателем скорость истребителя достигла 620 км/час на высоте, что значительно превышало скорость «Эмиля», с такой скоростью сравняется только «Фридрих». Кроме того, повышение мощности двигателя позволило изменить вооружение истребителя: вместо двух ШКАСов и двух БС установили два ШВАКа и два БС, тем самым значительно повысив его огневую мощь. Теперь, при принятии И-180 на вооружение, он даже без всяких модернизаций сможет эффективно бороться с немецкими истребителями. И он был принят на вооружение летом 1939 года с американским двигателем, как истребитель завоевания превосходства в воздухе.
Одновременно с этим в производство пошел американский тяжелый бомбардировщик Б-17, более известный как «летающая крепость». Он имел скорость почти как у истребителя и по всем показателям значительно превосходил наш ТБ-3. Это я узнал совершенно случайно. Я, правда, подумывал кое-что подсказать Поликарпову, но в итоге решил не рисковать. Мало ли что выйдет, это ведь не моя епархия. Но все случилось и без меня.
Про Халхин-Гол я тоже никому ничего не говорил, тут отговоркой про анализ обстановки не отмажешься, к тому же все и без меня должно было хорошо закончиться. А вот испытать там нашу новую технику было не просто можно, а нужно. Правда, испытывать надо было только легкую технику, чтобы не насторожить потенциальных противников, к тому же там для наших новых средних и тяжелых танков не было работы. Даже в той истории, в 1945 году, когда СССР объявил войну Японии, в основном в боевых действиях использовали старые БТ, которые сохранились к тому времени только на Дальнем Востоке. Вот и сейчас боевые испытания пройдут только ЛТ и БТРы, как колесные, так и гусеничные.
К тому же Шавырин закончил наконец работы по своему 120-миллиметровому миномету ПМ-38, и после небольшой модернизации, в частности установки на самоходное шасси, он был установлен в гусеничный БТР. Вот вся эта техника сейчас и ехала в эшелонах на Дальний Восток, только в других.

Июль 1939 года, Баин-Цаган 

Мой невольный отпуск с ничегонеделаньем наконец-то закончился: рано утром мы прибывали на конечную станцию. Все вокруг было забито войсками. Как оказалось, в ночь на 2 июля японские части начали выдвижение и атаковали утром части нашего 149-го мотострелкового полка. Кроме того, японцы перешли в наступление у горы Баин-Цаган. Они переправились через реку Халхин-Гол и закрепились на западном берегу реки, взяв с нее под свой контроль значительную часть территории и фактически нарушив оборону советско-монгольских войск на западном берегу Халхин-Гола.
Был построен понтонный мост через реку, по которому в первую очередь стала переправляться противотанковая артиллерия. В течение дня на западный берег было переправлено около 8 000 японских солдат и офицеров, не менее 30 артиллерийских орудий, несколько бронемашин и автотранспорт. (Танки не переправлялись из-за просчета генерала Комацубары – уже в ходе переправы оказалось, что наведенный понтонный мост вес танков не выдерживает, а бродов через реку Халхин-Гол в этом районе нет, река для переправы танков по дну очень глубока.)
На рассвете 3 июля внезапно для себя на японцев напоролся 15-й кавалерийский полк 6-й кавалерийской дивизии МНРА, который выполнял приказ Жукова и двигался по дороге через гору Баин-Цаган в район южнее нее, на место предполагаемой встречи с советскими бронетанковыми частями. Усилив полк бронедивизионом, командир монгольской дивизии приказал атаковать японцев, но атака была сорвана японской авиацией – кавалеристы были рассеяны по степи с потерями. Советское командование обо всех этих событиях не знало. Вот в такой бардак мы и попали.
Моим батальоном официально командовал майор Баричев. Ну как официально – он был его командиром и полноценно им командовал, но у меня было право вето: я мог при необходимости отменить любой его приказ и отдать свой. Забегая немного вперед, хочу сказать, что мне так и не пришлось пользоваться своим правом вето.
Не успел еще выгрузиться наш эшелон, как возле нас образовался какой-то майор, который стал приказывать нам немедленно выдвигаться в сторону горы Баин-Цаган:
– Что за часть?! Немедленно выдвигайтесь к горе Баин-Цаган, там японцы прорвались!
– Военинженер третьего ранга Новиков. А вы, собственно говоря, кто? По какому праву отдаете здесь приказы?
Да, по совокупности достижений, после принятия на вооружение Т-28М и успехов с бронетранспортерами, а также Т-34 и КВ, Павлов присвоил мне в начале июня следующее звание. С одной стороны, конечно, приятно, а с другой, вроде как и ни к чему мне это.
Но возвращаясь к общению с неизвестным майором: выяснилось, что он из штаба фронта. Скажу честно, в отличие от Великой Отечественной, конфликт на Халхин-Голе как-то прошел мимо меня, о чем сейчас я сильно жалел. Я знал общий итог конфликта, но не его подробности. В принципе, мне было без разницы, где обкатывать свои танки, а потому можно выдвинуться и к горе Баин-Цаган.
Правда, это не обошлось без нервотрепки. Майор, как только услышал мой вопрос, аж задохнулся от возмущения; его ор, наверно, слышали и за километр от нас. Он, такой важный и высокопоставленный, из штаба фронта, а мы – тля подзаборная. Это Баричеву, даже несмотря на то, что они в одних званиях, надо, по идее, ему подчиняться. Баричев всего лишь командир экспериментального батальона, а майор из штаба фронта. А вот мне это по барабану. Я хоть и имею армейское звание, но, по сути, гражданский человек, и здесь представляю свой завод и себя лично, как главного конструктора танков и самоходок. А потому я просто послал майора куда подальше. Нет, к Баин-Цагану мы, конечно, выдвинемся, но как только разгрузим оставшиеся два эшелона.
К моменту окончания разгрузки нашего эшелона прибыл следующий. Пока он разгружался, наша техника перебазировалась за пределы станции, и мехводы с ремонтниками стали ее еще раз осматривать. Заодно началась погрузка в нее боеприпасов, так как везли ее пустой, только с заправленными под пробки топливными баками. Боеприпасы были в нашем же эшелоне, один вагон, но кроме того, их везли и в других эшелонах, так как найти снаряды калибра 57 миллиметров в войсках было невозможно.
Майор, надуваясь от злобы, крутился рядом, но поделать ничего не мог. Мы не подчинялись ему напрямую, а я вообще относился к другому ведомству, а потому, скрипя зубами, он ждал. Хорошо еще, что эшелоны шли один за другим и к моменту разгрузки второго эшелона на станцию пришел третий. Наконец вся техника была снята с платформ, загружена боеприпасами, и, построившись в колонну, мы выдвинулись к месту японского прорыва.
Кстати, майора я тоже нагрузил, и он, прямо пыхтя от злобы ко мне, все же выполнил мои требования, да-да, именно требования. Отправляя нас сюда, командование, однако, не озаботилось выдать нам карты местности: дескать, получим на месте после прибытия. Вот я и озадачил этим майора: дескать, к выдвижению наконец готовы, вот только куда двигаться? На деревню к дедушке? Так мы приедем, куда-нибудь да приедем, только потом на нас не обижайтесь, что мы окажемся неизвестно где, но не там, куда нас посылают.
Не знаю, где майор ее взял, но спустя минут десять он принес нам карту местности, и даже более того – выделил двух проводников, чтобы мы точно не заблудились. И что самое интересное, он двинулся вместе с нами. Наверное, контролировать, что мы действительно прибудем к месту японского прорыва.
Я ехал с Баричевым в нашей батальонной КШМ, разумеется, гусеничной. Из колесной техники у нас кроме грузовиков снабжения были два БКМ, моя и Баричева, шесть разведывательных БТР-1 и шесть «багги». Два БТР-1 ушли на километр вперед, вести разведку местности, а все «багги» двинулись по бокам колонны. Вести тут разведку – одно удовольствие, места почти безлесные, видно далеко, в основном угроза только с воздуха, но тут мы хорошо прикрыты. Двенадцать СЗУ, спарки 20-миллиметровых автоматов, плюс на каждом танке и СУ стоит по крупнокалиберному «браунингу», так что если кто попробует нас проштурмовать с воздуха, то мало ему не покажется.
К месту прорыва мы прибыли около пяти часов вечера. Как оказалось (это я узнал позже), в течение дня нашими войсками были проведены уже четыре атаки на японские позиции, вот только проводились они разрозненными силами и с разных направлений.
Войдя в соприкосновение с противником, мы мгновенно развернулись из колонны в линию. Танки пошли первой линией, самоходки чуть позади, а бронетранспортеры десанта в третьей волне, чтобы не подставляться под пока еще не подавленную противотанковую артиллерию. Если танков противника не было, то вот противотанковых орудий – достаточно, и они открыли огнь по танкам. То тут, то там бронебойные снаряды попадали в ЛТ, но только лишь бессильно рикошетировали, не способные пробить их броню.
Двигавшиеся чуть позади самоходки тщательно отслеживали вражескую артиллерию и тут же открывали по выявленным орудиям противника огонь. Поскольку у нас было недостаточно сил для глубокой атаки, то, достигнув японских позиций, танки стали их утюжить, а подошедшие вслед за ними бронетранспортеры своим пулеметным огнем выкашивали деморализованную японскую пехоту.
Одновременно с этим наружу посыпалась моя пехота из бронетранспортеров. Мой танковый десант стал с энтузиазмом зачищать японские позиции, тут как раз кстати пришлось то, что все бойцы были вооружены ППС. Уж для бойцов своего танкового десанта я смог выбить новое вооружение – и ППС и РПД. Так что они просто залили уцелевших японцев морем огня, не давая им высунуться и в зародыше давя любые попытки сопротивления.
Да, мы не стали продвигаться дальше переднего края, несмотря на вопли штабного майора, который крутился рядом. Вместо этого мы зачистили достаточно большой участок переднего края. Ну, прорвемся мы дальше, и что? Топливо и боезапас уже наполовину израсходованы. Когда еще подойдут наши части, я не знаю. Баричев со мной был абсолютно согласен, вот мы и не стали пока двигаться дальше, пускай сначала подойдут наши части или хотя бы монгольские.
К 19 часам в район сражения прибыл лично Жуков, чтобы организовать общую атаку противника наименее пострадавшими частями. Наш успех его приятно удивил, он даже отмахнулся от штабного майора, который сразу бросился к нему ябедничать на нас. После усиления моего батальона частями 24-го мотострелкового полка мы снова пошли в атаку. Мой батальон был вместо тарана, который стальным катком пробивал оборону японцев, а мотострелки уже развивали успех, добивая разбегавшихся японцев.
Полного успеха мы не добились: заканчивался день, а у моего батальона – топливо и боеприпасы. Как бы там ни было, но, несмотря на собственные большие потери, во время нескоординированных атак было потеряно много танков и бронемашин. (В общем счете в течение дня из 133 танков и 59 бронемашин уничтоженными и подбитыми были потеряны 77 танков и 37 бронемашин.) Японцы тоже понесли большие потери.
И только мой батальон не потерял ни одной машины. Справедливости ради надо сказать, что у девяти танков были сбиты гусеницы, но в течение пары часов все они были возвращены в строй. Вот среди танкового десанта потери были: один боец погиб и шестнадцать получили ранения различной степени тяжести. А что вы хотели, бойцы броней не защищены, вот и получили. Но все равно для такой операции потери среди них, на мой взгляд, очень низкие.
Я разбирался со своими потерями в нашей КШМ, которая выделялась среди другой техники своим видом и в первую очередь антеннами. Встав на ночевку, радисты подняли главную, телескопическую антенну, тем самым значительно повысив зону работы нашей рации. Так вот, я увидел, что к нам шла довольно представительная группа командиров под руководством самого Жукова. Самым паршивым было то, что вокруг него крутился тот самый штабной хлыщ, которому я дал на станции отлуп. Вот уж он, наверное, наплел в своих ябедах комкору невесть что.
Жуков и так достаточно грубый и несдержанный, но в отличие от того же Кулика, по крайней мере умный. Вот не хочется мне с ним собачиться. С Куликом другой разговор, а Жукова я просто уважал, вот и не хочется мне с ним конфликтовать, но и спускать грубость к себе я тоже не буду.
– Кто такие? – раздался вполне ожидаемый вопрос Жукова.
Вперед сразу выскочил майор Баричев, он все же официальный командир батальона, вот ему и докладывать. А я пока стоял в стороне, мое выступление будет чуть позже.
– Экспериментальный танковый батальон, командир батальона майор Баричев, товарищ комкор.
– И чем он экспериментален?
– Новейшие легкие танки, а также новый штатный состав батальона. Если результаты испытаний будут признаны успешными, то на этот штат будут переведены все остальные танковые части РККА.
– Майор, почему вы сразу не выполнили приказ представителя штаба корпуса?
Ну что, пришла пора и моего выхода, не хочу подставлять Баричева. За время поездки я его немного узнал, вроде нормальный мужик, а сейчас он, получается, выступает в роли козла отпущения. Вот и надо отвести от него начальственный гнев.
– Здравия желаю, товарищ комкор, – выступил я вперед, начав отмазывать Баричева от гнева Жукова, а тот, видно было, находился не в самом хорошем настроении. – Это по моему приказу батальон начал выдвижение только после того, как был полностью готов к маршу.
– А ты кто такой? – перевел на меня свое внимание Жуков.
– Военинженер третьего ранга Новиков. Провожу испытание новой техники в боевых условиях. Это я приказал майору Баричеву оставаться на месте, пока батальон не будет готов к маршу.
– А почему он должен выполнять ваши приказы?
– Я генеральный конструктор этой техники. Танки и самоходки были сделаны мной лично, гусеничные бронетранспортеры с моей подачи и под моим непосредственным контролем. Сейчас моя задача заключается во всесторонних испытаниях новой бронетехники в боевых условиях. Майор Баричев командует батальоном, но последнее слово всегда за мной. Я могу в любой момент отменить любой его приказ.
А на станции подбегает к нам неизвестно кто, откуда мне знать, что он действительно командир штаба, это во-первых. А во-вторых, вводить батальон в бой частями, когда я не знаю о противнике совсем ничего, я не буду. К тому же танки с самоходками перевозились без боекомплекта, а бросать их в бой без снарядов и патронов – это чистое вредительство и саботаж. Наш батальон двигался тремя эшелонами, интервал между каждым эшелоном полчаса, так что ничего страшного в том, что мы выступили спустя два часа, нет. В конце концов японцы не на подступах к станции были. А так батальон выступил в полном составе со всеми своими средствами усиления и полностью снаряженным.
Результат первого боя перед вами: позиции японцев взломаны, сам батальон потерь почти не понес. Техника получила минимальные повреждения и максимум через пару часов будет снова в полностью боеспособном состоянии. Сейчас идет дозаправка машин и пополнение ими боеприпасов. Среди нашего десанта потери также минимальны: один боец погиб и шестнадцать получили ранения различной степени тяжести. Утром мы будем готовы снова идти в бой.
– Новиков, Новиков… – Жуков явно пытался вспомнить, где и при каких обстоятельствах он слышал мою фамилию. – А это не ты в прошлом году вдрызг разругался с Куликом, сначала назвав его бараном, а потом наголову разгромив при штабных играх в «Стратегию»?
– Я, товарищ комкор.
– Ладно, хоть ты и не выполнил приказ командира штаба корпуса, но был в своем праве. В дальнейшем тоже будешь только сам выбирать себе задания?
Странный вопрос. Да и не похож Жуков на того, кто будет спокойно сносить своеволие младшего по званию. А я, как ни крути, все же вроде как считаюсь военным и должен, по идее, беспрекословно выполнять приказы вышестоящих.
– Нет, товарищ комкор, только если приказ будет откровенно глупым. Поймите меня правильно, моя основная задача – испытать технику и новый штат в боевых условиях. Если моему подразделению отдадут идиотский приказ, в ходе которого оно или будет уничтожено, или понесет большие потери, то испытания, считай, провалятся. Кого из начальства будет интересовать, что подразделение погибло, выполняя в принципе невыполнимое задание. Я буду отказываться выполнять невыполнимые или идиотские приказы, причем с обязательным фиксированием, кто, когда и что приказал, для последующего рапорта на имя начальника Главного Автобронетанкового управления товарища Павлова.
Услышав это, крутившийся рядом штабной майор ощутимо вздрогнул. Вызвать на себя гнев такого начальства он явно не хотел и теперь наверняка уже жалел, что побежал кляузничать на нас командующему корпусом. Но сделанного уже не вернуть, и теперь ему только и остается, что со страхом ждать наступления каждого нового дня: вдруг придет опала с Олимпа. Вот уж, действительно, лучше ужасный конец, чем ужас без конца. А что вы хотели, я тоже умею мстить. Наябедничал на нас – теперь получи ответку, чтоб в следующий раз не показывал свой гонор и не пытался отомстить, если его по праву послали лесом.
– Значит, говоришь, что утром снова полностью готов к боям?
– Да, сейчас к станции отправится колонна за боеприпасами и топливом, а то мы уже упели хорошо поиздержаться за время боя. Следует всегда иметь запас, а то техника без топлива и боеприпасов – всего лишь дорогостоящий металлолом.
– Это ты правильно сказал. А что у тебя за техника? Слышал про новые образцы, но пока вживую еще не видел.
– Только легкая, в частности новые легкие танки ЛТ и противотанковые самоходки СУ-57, а также гусеничные бронетранспортеры разных модификаций. Кроме нас еще отправили на испытания и колесную технику вместе с легкой гусеничной. У меня просто гусеничные бронетранспортеры по штату танкового батальона, а должны еще прислать для пехотных частей. Мы первые. Думаю, что уже завтра передовые эшелоны будут здесь.
– Это хорошо. А пока покажи, что стоит на вооружении в твоем батальоне.
Хорошо, что Жуков не полез в бутылку и не стал строить из себя грозного начальника. Не спеша мы шли вдоль наших боевых машин, и я рассказывал Жукову их ТТХ и способы применения. Было видно, что ему нравится все: и танки с самоходками, и бронетранспортеры, а особенно ему понравились «багги» и моя БКМ. Думаю, что в пришедшем эшелоне будут БКМ, должны они быть, и Жуков получит в свое пользование командирскую машину. Что поделать, не зря говорят, что мужчины – это просто большие дети, которые любят машины и оружие.
Кстати, по оружию. Его очень заинтересовали ППС моих бойцов. В армию они, считай, не идут, заказ-то сделан для танковых войск. И, разумеется, начнут перевооружать с центральных частей, а когда еще это дойдет досюда. Вот голову свою готов прозакладывать, что Жуков не забудет ни ППС, ни РПД, а учитывая, что после Халхин-Гола он резко пойдет вверх, то можно рассчитывать, что он поднимет вопрос о перевооружении пехоты с трехлинеек на ППС и с ДП на РПД. Короче, разноса, которого я опасался, вернее вероятности испортить отношения с Жуковым, не случилось. Мы довольно любезно разошлись, а на следующий день было новое наступление на японцев.
В этот раз наступлением командовал лично Жуков, и уже не было разрозненных атак с разных направлений. Утром, после небольшого авианалета, причем не везде, наши части пошли в атаку. Наступление было со всех сторон, но ставку Жуков сделал в первую очередь на мой батальон. Видно, его впечатлило, что потерь батальон почти не понес, а оборону японцев прорвал, вот он и решил повторить наш успех.
Большая часть противотанковой артиллерии японцев была выбита еще вчера, а потому, хоть они и стянули к месту моего батальона все, что смогли, но утром мои танки снова вскрыли их оборону. Действуя по той же тактике, мы прорвали их оборону и вслед за моими танками в пробитый коридор устремились наши войска. Несмотря на сильное сопротивление, к вечеру японцы были выбиты с западного берега, а Жуков стал готовить уже свою переправу через Халхин-Гол.
Меня, как говорится, бог миловал: снова небольшие потери, безвозвратных нет, а остальное в течение суток мои ремонтники снова введут в строй. Вот отправленная на станцию колонна получила свою долю развлечений и адреналина. Хорошо, что в ее сопровождение мы отправили два разведывательных БТР-1 и четыре «багги». Они напоролись на японских кавалеристов. Не знаю, каким чудом или божьим провидением, но японцы выдвинулись далеко вперед и напоролись на мою грузовую колонну.
Дело было уже в вечерних сумерках, хорошо, что машины шли пустыми, так что хоть не надо было опасаться за груз. Столкновение было неожиданным для обеих сторон. Хотя странно, ведь кавалеристы двигались бесшумно, ну хотя бы по сравнению с нами. Это мы не могли их ожидать, а что думали японцы, было непонятно. Они явно находились в нашем тылу, и любая техника здесь могла принадлежать только нам. Может, они решили, что еще какая-то механизированная часть их войск оказалась рядом, не знаю, но ничего другого мне на ум не приходит.
Короче, они встретились, и был встречный бой. Кавалерия, без тяжелого оружия – и бронемашины. БТРы и «багги» с ходу открыли сильный пулеметный огонь и значительно проредили японских кавалеристов. Те, конечно, в долгу тоже не остались, но их пули лишь бессильно отскакивали от брони бронемашин. Грузовикам тоже, кстати, повезло: кабины у них бронированы и бензобаки броней защищены, это только «багги» немного досталось.
Один из бойцов был убит и трое ранены, но своими пулеметами они буквально выкосили передние ряды японской кавалерии. После чего, быстро сгрузив убитого и раненых, «багги» бросились в погоню за уцелевшими японцами, а бронетранспортеры остались охранять колонну. Японцев спасла наступившая темнота, хотя «багги» скосили еще половину уцелевших. Только наступившая ночь позволила оставшимся японцам скрыться.
Назад колонна, загруженная топливом и боеприпасами, приехала без происшествий, а раненых прямо со станции отправили в госпиталь.

Глава 14

Мы простояли почти неделю на месте, пока саперы готовились к переправе через реку. Готовились основательно. Повторять ошибку японцев, которые лопухнулись с грузоподъемностью переправы, вследствие чего их танки не смогли переправить на другой берег, Жуков не хотел.
Я, кстати, его всю неделю не видел, зато перед началом операции по переправе на противоположный берег реки он приехал снова. Причем приехал уже на новой технике. Видимо, ему тоже очень понравилась БКМ, отобрать ее у меня или моего батальона он не мог. Нет, приказ о прикомандировании одной из машин к его штабу, сиречь ему, он, конечно, отдать мог. Вот только слухи об этом моментально разлетятся по корпусу, и выглядеть он в них будет с очень неприглядной стороны. Не зря говорят, что авторитет и репутацию заработать трудно, а потерять легко. А если военачальник потеряет свой авторитет в глазах подчиненных, то ничего хорошего его в будущем не ждет.
Вот Жуков и не захотел портить себе реноме, хотя, судя по тому, как он потом трофеил Германию, хомяк он еще тот. Лично не видел и не знаю, врать не буду, но слухи, что он из Германии трофеи эшелонами вывозил, слышал. Конечно, дыма без огня не бывает, но и врагов, и завистников у Жукова было много, так что, скорее всего, слухи просто преувеличили. Но кто знает, кто знает…
Приехал к нам Жуков на новенькой БКМ да в сопровождении одной разведывательной БТР-1 и целых четырех «багги». К слову говоря, у «багги», несмотря на их открытость и, считай, никакую бронезащиту, защищены броней только двигательный отсек и бензобак, тем не менее они моментально стали очень популярны в войсках. Они идеально заменили собой мотоциклы с колясками; лучшая проходимость, вооруженность и возможность вести бой мгновенно и по любому направлению сразу бросались в глаза.
Вот командиры всеми правдами и неправдами и старались получить как можно больше «багги» в свои подразделения, а мотоциклы переводили в разряд посыльной техники. С них снимали коляску, облегчая их таким образом, с удовольствием используя как посыльные средства и средство личного передвижения младших командиров.
Как позже я узнал из разговора с Грачевым, к нему на завод поступало множество просьб из армейских штабов об ускорении и увеличении выпуска «багги» – ну очень она понравилась армейцам. Хотя, если вспомнить историю, то у союзников было много легких внедорожников, и многие из них с пулеметами на универсальном станке, смонтированном в кузове машины. Все эти «доджи», «виллисы» были сильно востребованы в армии, а «багги» – почти то же самое, только без бортов и легче за счет этого.
За эту неделю наши части немного пришли в себя после боя за Баин-Цаган, а кроме того, пополнились личным составом и техникой. В основном это были бронетранспортеры различных модификаций: где, как не на войне или приближенному к ней конфликту, можно их качественно испытать по всем параметрам? Вот и отправили их прямо с заводов на фронт.
При нашем разговоре я обмолвился, что следующими эшелонами идет колесная бронетехника, в том числе и БКМ, вот Жуков и подождал пару дней. Думаю, в эшелон включили как минимум десяток БКМ, специально для начальства, вот Жуков и взял себе одну машину. Вместе с Жуковым приехал и Штерн, и тоже на БКМ, и тоже в сопровождении БТР-1 и «багги». Свое прибытие они не афишировали, машины встали в не просматриваемом с другого берега месте, а сами командующие прошли на НП, где и стали изучать противоположный берег в стереотрубу.
Наступательная операция началась очень тихо и без всякой артиллерийской подготовки. Саперы после наступления темноты стали стаскивать к реке заранее подготовленные понтоны, и незадолго до рассвета из них собрали наплавной мост, который перед самым рассветом оттолкнули от берега и, гребя веслами, чтобы не встревожить японцев звуками моторов, стали устанавливать переправу поперек реки. Усиленно поработать веслами пришлось только в самом начале, а затем понтонный мост подхватило течение реки, и он плавно развернулся поперек течения, пока не уткнулся в противоположный берег.
Рота наших БТ еще сутки назад прибыла к месту переправы, вот только наши танкисты сделали вид, что они собираются не наступать, а обороняться. Пехота отрыла капониры, и танкисты загнали в них танки, накрыв затем маскировочными сетями. Это, конечно, не осталось без внимания японцев, они видели и танки, и то, что те расползлись по отрытым для них капонирам, причем в местах, удобных именно для обороны.
Как только наплавной мост коснулся противоположного берега, так тут же саперы принялись забивать в дно реки сваи, для фиксации наплавного моста, а БТ, выскочив из своих капониров и мигом набрав скорость, рванули по еще не закрепленному мосту на противоположный берег. На их броне не было свободного места: все было забито пехотинцами, которые соскакивали с танков сразу, как только они съезжали с переправы на противоположном берегу.
В предрассветных сумерках раздались первые выстрелы, которые очень быстро перешли в полноценную перестрелку, с участием большого количества пулеметов и регулярными орудийными выстрелами, в основном наших БТ. В течение получаса танкисты с ротой десанта оттеснили японцев от переправы, за это время на тот берег перешел еще один батальон пехоты и две роты бронетранспортеров, которые активно включались в бой и теснили противника. Уже за ними двинулся и мой батальон в полном составе со всеми средствами усиления.
Саперы к этому времени забили в дно реки сваи и намертво закрепили наплавной мост, так что мои «коробочки» спокойно переправились через реку и тоже включились в бой. Предрассветные темнота и сумерки помогли нам навести переправу и переправить на ту сторону передовые части, но дальше нам требовалось знать все о противнике, а потому дальше мой батальон двинулся только через час, когда полностью рассвело.
Следом за нами на другую сторону реки переехали и Жуков со Штерном. Единственно, что их охрана была усилена еще одной ротой бронетранспортеров. Они держались позади моего батальона, и все последующие события произошли непосредственно на их глазах.
Разумеется, что как только мы начали переправу, так сразу известие об этом было отправлено от передовых японских частей дальше по начальству, пока через полчаса не достигло штаба командующего операцией по захвату горы Баин-Цаган, командира 23-й пехотной дивизии, генерала Мититаро Комацубару. Генерал Комацубару немедленно отдал приказ командующему 1-й механизированной бригады генерал-лейтенанту Масаоми Ясуока нанести контрудар всеми своими силами по захватившим плацдарм советским войскам, чтобы сбросить их в реку.
В составе 1-й механизированной бригады были два танковых полка – 3-й и 4-й, два пехотных полка, полковая артиллерия и инженерный полк. Вовремя перебросить всю пехоту генерал Ясуока не успевал, а вот танковые полки – вполне. Их усилили тремя пехотными батальонами и двумя батареями противотанковых орудий – именно на такое количество пехоты и артиллерии в данный момент у Ясуоки был транспорт. Лишь дичайший недостаток времени не позволил генералу перебросить к атакованному участку большие силы.
Мы только приготовились к выступлению, как пришли данные авиаразведки. Один из СБ, специально поднятый в воздух рано утром для работы авиаразведчиком в районе операции, доложил по рации, что к месту нашей переправы приближаются значительные силы японцев, в том числе и много танков. Даже без данных авиаразведки японцев выдавал мощный столб пыли, который подняла двигавшаяся в нашем направлении на максимальной скорости техника.
Пришлось мне на ходу менять планы, и мой батальон из походного положения стал быстро разворачиваться в боевое. Японцы на подходе к реке тоже развернулись в боевой порядок, и на нас двигалось около сотни танков. Это потом, после боя, мы насчитали 87 японских танков, и как оказалось, это были все танки, имевшиеся в наличии у генерала Комацубару. Но об этом мы узнали потом, а пока мои ЛТ развернулись цепью им навстречу, а чуть позади них пошли противотанковые СУ-57.
Моему батальону противостояли легкие японские танки Ха-Го, иначе Тип-95, и, можно сказать, танкетки – Тип-92. Если Ха-Го имел на вооружении 37-миллиметровые пушки, то на Тип-92 стояли 20-миллиметровые автоматические пушки. Эти орудия практически не представляли угрозы для моих ЛТ, а потому, выстроившись в линию, мы с расстояния в километр, с места, открыли беглый огонь по приближающимся японцам. То один, то другой японский танк стали останавливаться и вспыхивать, некоторые танки взрывались, если детонировал их боезапас. Последний японский танк подбили на расстоянии 300 метров от нашей позиции, и после этого все танки разом пошли вперед, а следом за ними и самоходки с подошедшими бронетранспортерами.
Все избиение японцев, а по-другому это было не назвать, заняло не больше пяти минут. И теперь, когда основная угроза нашей легкой бронетехнике была устранена, бронетранспортеры рванули вперед, обгоняя мои танки.
Я хотел было в КШМ двинуться следом, но тут заметил, что к подбитым японским танкам подъехали Жуков с Штерном, и потому изменил свое решение. В КШМ остался командир батальона майор Баричев, он двинулся следом за батальоном, а я, пересев в свою БКМ, поехал к высокому начальству. Со мной осталась только пара «багги» в качестве охраны, и сейчас они двигались позади меня, так как в данный момент никакой угрозы нам со стороны японцев не было.
К тому моменту, как я подъехал к Жукову со Штерном, они осмотрели уже штук пять японских танков. Учитывая то, что очень многие из них горели, они подходили только к тем танкам и танкеткам, которые просто стояли подбитыми, причем первыми шли бойцы охраны, которые проверяли японские танки, залезая внутрь, а то вдруг там недобитый самурай окажется, который может угрожать начальству.
Вот к ним я и подъехал. Жуков, обернувшись на звук подъехавшей машины и увидев меня, неожиданно улыбнулся.
– Ну что, товарищ Новиков, разделали твои танки японцев как бог черепаху. Ты только посмотри: твои танки дырявили японцев во всех местах. Причем, я вижу, отверстия сквозные, снаряды пробивали японцев насквозь. Как думаешь, те танки тоже насквозь пробили?
Жуков указал рукой на танки, которые мы подбили самыми первыми, они были от нас дальше всех.
– Какое тут расстояние, километр?
– Да, товарищ комдив, приказ был открыть огонь с расстояния в один километр, и те танки тоже должны быть пробиты насквозь. У танкового орудия очень хорошая бронепробиваемость, я особо это подчеркивал, когда давал заказ товарищу Грабину на разработку орудия к своему танку.
– Значит, не зря ты с Куликом лаялся на приемке танков. Молодец, что отстоял свою точку зрения.
– Была б моя воля, я бы этого Кулика самого в старый танк засунул и в бой отправил, чтоб он на собственной шкуре испытал, как это, на уже устаревшем танке в бой идти.
– Так ведь новые БТ-7 не старые танки.
– Они, товарищ комдив, уже морально устарели. Это все равно, как если корабли времен Русско-японской войны выпустить против кораблей хотя бы Империалистической войны. Все, что можно, из БТ уже выжали. Теперь только новый танк проектировать, что я и сделал.
– Хороший танк ты сделал. Я смотрю, потерь среди твоих «коробочек» нет?
– Нет, товарищ комдив.
– Что ты все товарищ комдив да товарищ комдив? Я же знаю, что ты, несмотря на военную форму, по сути человек штатский. Давай просто по имени-отчеству ко мне обращайся.
– Тогда, Георгий Константинович, и вы ко мне – просто Олег, на отчество я еще не заработал. А то чувствую себя, как на официальном мероприятии.
– Хорошо, Олег. Куда твои орлы рванули?
– Вперед, японцев громить. Авиаразведка донесла, что там еще много машин с пехотой было. Бронетранспортеры ее, конечно, проредят, но думаю, и поддержка танками им не помешает.
Штерн все это время с интересом следил за нашим разговором. Раньше мы с ним не встречались. Затем он пожал мне руку и тоже поблагодарил за создание отличного танка.
А тем временем убежавшие вперед КТ-28 и бронетранспортеры догнали японцев, которые двигались в сторону переправы. То, что произошел танковый бой, они слышали, да и многочисленные столбы дыма от горевших танков это подтверждали. Вот только они не знали, кто победил, а учитывая, что у них была почти сотня танков, то они думали, что победили в прошедшем бою именно они.
Выскочив наперерез японцам, КТ, БТРы и «багги» открыли шквальный огонь по японской колонне, превращая японские грузовики в форменное решето. Поняв, в чем дело, японские солдаты прыснули из грузовиков и попытались отстреливаться, но без особого успеха. Колесным танкам и бронетранспортерам винтовочные пули были не страшны, а «багги» держались немного позади. К немногочисленным противотанковым орудиям, которые были прицеплены к грузовикам, японцев не подпускали, расстреливая смельчаков из пулеметов и орудий, а других средств борьбы с бронетехникой у японской пехоты не было.
Очень скоро выжившие в этом огненном аду японские солдаты стали сдаваться в плен. Контрудар генерала Масаоми Ясуока был с легкостью парирован, а наши бойцы продолжили расширять плацдарм. На противоположный берег реки по наплавному мосту нескончаемым потоком двигались войска и обозы, а в обратную сторону – редкий ручеек раненых, которых эвакуировали с поля боя в медсанбаты.
Я двинулся догонять свой батальон, а в это время Жуков обсуждал меня со Штерном. Вернее это Штерн принялся расспрашивать Жукова обо мне.
– Георгий Константинович, я смотрю, вы с Новиковым разговаривали как со штатским.
– А он, Григорий Михайлович, по своей сути и есть штатский шпак, несмотря на звание и молодцеватый вид. И стреляет он просто отлично, но за звания не держится. Это ему Павлов звание присвоил, поскольку Новиков бронетехнику разрабатывал.
– Откуда вы знаете, что он хорошо стреляет?
– Да был тут случай, обсуждали, так сказать, в узком кругу. Новиков добился у Павлова, чтобы его приятель разработал автомат.
– И как его не посадили или не уволили за такое?
– Автомат отличным получился и в короткие сроки, вот Новиков и повез его в нарушение всех нормативов в управление к Павлову. Все бы ничего, да только уже в Москве, во время пересадки, он стал свидетелем вооруженного ограбления кассира завода. Бандиты расстреляли двух сопровождавших кассира рабочих, выхватили мешок с деньгами и попытались скрыться, а тут Новиков. Он мгновенно достал автомат и открыл по бандитам огонь, положил всех. Милиционеры потом не хотели верить, что он действительно воентехник.
– Почему?
– Они сказали, что ни одна пуля из автомата не ушла в сторону: или в бандитов, или в их машину, или в стену дома. Но ни одного прохожего он не задел и ни одно стекло в окнах не разбил.
– Однако… А что, Павлов его к себе приблизил?
– Да, сделал его своим консультантом по бронетехнике. И его даже знает Хозяин. А еще Новиков, по заданию Павлова, переработал устав танковых войск.
– Как такое возможно?
– А вот так. Павлов потом дал переработанный Новиковым устав командирам, которые воевали в Испании.
– И?
– Слегка дополнили и приняли.
– Никогда бы не подумал.
– Я тоже. Кстати, Григорий Михайлович, вы про «Стратегию», конечно, знаете.
– Да, неплохая штабная игра, почти полностью имитирует реальное сражение.
– Тоже дело рук Новикова, это он ее придумал.
– Почему при всем этом ваш Новиков не пошел в армию? Судя по всему, у него талант.
– Во-первых, это не мой Новиков, а можно сказать, Павлова, его протеже. А во-вторых, он помешан на создании бронетехники. Понравился вам его ЛТ-1?
– Да, по крайней мере, выглядит красиво. Да и, судя по всему, похоже, действительно получился неплохой танк.
– Все верно. На государственных испытаниях Новиков поступил очень хитро: он договорился с Павловым, и перед решением комиссии танк испытали командиры, вернувшиеся из Испании. Надо ли говорить, что они были просто в восторге от танка: по сравнению с БТ он действительно выигрывает во всем. Новиков на приемке даже с Куликом разругался, а потом его в «Стратегии» разделал под орех.
– Так вот кто Кулика свалил.
– Да. Впрочем, этого дурака и самодура не жалко. И смог это сделать Новиков именно потому, что в душе он штатский. Нет в нем такого подчинения начальству, вот и высказал он все открыто Кулику, причем при свидетелях.
– О, смотри, Георгий Константинович, Михаил Павлович приехал. Вроде его бригада получила роту новых танков, вот давай его и спросим.
– Здравствуй, Михаил Павлович, вот ты-то нам как раз и нужен, как специалист. Как тебе новые танки ЛТ-1?
– Здравия желаю. Получил я одну роту этих танков. Времени, конечно, немного прошло, но мои ребята, которые на них сели, довольны: пока только в одном бою побывали, но ни одной машины не потеряли. Да даже по ТТХ новые ЛТ значительно превосходят все БТ, даже последних серий.
– Вон взгляни, как тебе японские танки?
Яковлев пошел осматривать подбитые японские танки. Много времени это у него не заняло, и вскоре он снова подошел к командирам.
– Отлично сработано, все танки пробиты насквозь и со всех проекций. Отличное орудие, с какого расстояния стреляли?
– Километр.
– Просто замечательно, отличные орудия в танках стоят.
– Как вы считаете, не надо у них укоротить длину ствола?
– Ни в коем случае! Тогда потеряем в точности и бронепробиваемости.
– А как же проблемы с оврагами и ямами?
– Если руки из задницы растут, то никакой танк не поможет.
– Вот, Григорий Михайлович, я же говорю, что Кулик дурак, чуть отличный танк не запорол.
– Георгий Константинович, а что вы говорили по другой бронетехнике?
– А-а-а. Новиков или сам разработал, или, что было в большинстве случаев, просто раздал задания другим конструкторам, причем не в общих чертах, а четко формулируя требования. И наброски дал, так что люди знали, что именно им делать. Тебе ведь понравились бронетранспортеры и другая новая техника?
– Да, отличная техника!
– Вот вся она появилась благодаря Новикову. Теперь понимаешь, почему ему Павлов доверил переработку устава? Новиков – гений бронетехники, по крайней мере, в ее разработке. Не знаю, откуда это у него, но он действительно разбирается в ней, как никто другой.
Новиков никогда не узнал об этом разговоре, но можно сказать, что дружеские отношения с Жуковым у него сложились, и это впоследствии пригодилось.
А в это время прорыв наших войск продолжал расширяться. Вся прибывшая на боевые испытания бронетехника шла в прорыв, просторные и открытые монгольские степи были просто идеальным полем боя для бронетранспортеров и «багги». Поскольку практически все японские танки оказались уничтожены, то реальную опасность для бронетранспортеров составляла только авиация и артиллерия противника.
Рассредоточившись по большой площади, колесные танки, БТРы и «багги» налетали на японцев внезапно и тут же открывали по ним шквальный огонь, зачастую выкашивая их целыми подразделениями. Когда работает одновременно несколько десятков пулеметов на ограниченном участке местности, то это страшно. Практически все японские войска, которые генерал Масаоми Ясуока отправил для ликвидации нашего прорыва, были уничтожены. Одно дело вести бой в обороне, на подготовленном участке в полевых укреплениях, и совсем другое – когда тебя застают посреди марша, причем на бронетехнике.
Уже к вечеру наш прорыв составил большую площадь, а оборонявшиеся японские войска если не сдались, то были уничтожены. Наши механизированные части стали активно наносить удары по японцам, пользуясь своей маневренностью и продуманным составом, что заставило японцев в скором времени просить мира.
Вся бронетехника за это время показала себя с самой лучшей стороны; бойцы, которые на ней воевали, были от нее в полном восторге. Просторные монгольские степи с минимумом препятствий оказались отличным полигоном и позволили использовать все преимущества бронетранспортеров и «багги» в полной мере.
Анализ потерь показал, что в основном их понесли от противотанковой артиллерии противника. Воздушное прикрытие, как авиацией РККА, так и средствами мобильных зениток, было очень высоким, а потому потерь от авианалетов практически не было. Новые танки ЛТ вообще не имели безвозвратных потерь. В ходе боев японцам не удалось уничтожить ни один танк. Огнем противотанковой артиллерии они лишь повредили полтора десятка машин, в основном сбивали гусеницы, но все эти повреждения оперативно устранялись рембригадой, которая двигалась в составе экспериментального батальона.
Общий вывод командования РККА озвучил высшему командованию командующий нашей группировкой войск командарм 2-го ранга Штерн: «Прибывшая для испытания в боевых условиях новая бронетехника показала себя с самой лучшей стороны. В войсках она очень понравилась; и бойцы, и командиры с нетерпением ждут, когда она в полном объеме поступит на вооружение в их части. В ходе боев выяснилось, что бронетранспортеры, имея хорошую проходимость, отлично защищают бойцов от пулеметно-ружейного огня и осколков. Новые танки также очень хорошо противостояли японской противотанковой артиллерии. В целом могу только ходатайствовать о скорейшем перевооружении нашей армии на новую бронетехнику».
Прочитав этот отзыв Штерна о новой технике, Павлов остался очень доволен, и не только тем, что в армии признали и полюбили новые бронемашины. Кто не просто дал ход, а всячески помогал с ее разработкой? Он. Кто значительно расширил ассортимент бронетехники? Он. Кто, наконец, поддержал автора ее разработок? Он. Все это вместе повышало его значение и авторитет не только в войсках среди бойцов и командиров, но и, что самое главное, в глазах Хозяина. В ходе происходящих чисток, в том числе и среди военных, показав свою значимость и преданность Сталину, он мог чувствовать себя вполне спокойно.
Сейчас, получив официальный отзыв о прошедшем боевом испытании, он попросил встречи со Сталиным, чтобы лично отчитаться о результатах применения техники в боевых условиях. К его удивлению, Сталин приказал прибыть к нему на доклад немедленно.
Взяв с собой отзыв Штерна, общие результаты потерь среди всей бронетехники РККА, а также отзывы командиров частей, Павлов отправился на доклад к Сталину.
– Добрый день, товарищ Павлов, чем вы хотите меня обрадовать?
– Добрый день, товарищ Сталин. Пришли отзывы с Дальнего Востока о боевом испытании нашей новой бронетехники. Это не только от командующего войсками товарища Штерна, но и от командиров других частей.
– И что они пишут?
– Все в полном восторге от ВСЕЙ новой бронетехники. Анализ боевых потерь показал, что бронемашины отлично держат обстрел из обычного стрелкового оружия, а их широкий ассортимент полностью перекрывает все потребности войск. Согласно докладу командующего нашей группой войск товарища Штерна, потери среди личного состава в частях, которые получили новую технику, значительно ниже, чем в частях, где ее нет.
– А как себя показали танки товарища Новикова?
– Просто отлично. Согласно докладу, среди них нет ни одной безвозвратной потери. Все танки, получившие в ходе боев повреждения, были оперативно отремонтированы и снова встали в строй. Не зафиксировано ни одного пробития брони от японской противотанковой артиллерии, а если учесть, что и в других странах противотанковая артиллерия примерно такого же калибра, то можно с уверенностью сказать, что на данный момент эффективных средств борьбы с нашими новыми танками у наших предполагаемых противников нет. Если даже наши легкие танки показали такую отличную бронезащищенность, то что говорить о новых средних и особенно тяжелом танке.
– А Т-28М товарища Новикова?
– Он, конечно, забронирован немного хуже, чем Т-34, но значительно лучше ЛТ, а главное, сфера его ПРАВИЛЬНОГО применения обеспечивает ему достаточную защиту.
– Товарищ Павлов, что значит «сфера правильного применения»?
– Это значит, товарищ Сталин, что танк Т-28М предназначен исключительно для поддержки пехоты. В бою он должен двигаться в пехотных порядках и огнем своих пулеметов уничтожать пехоту противника, а огнем орудия подавлять его огневые точки. Защита лобовой проекции позволяет вполне надежно защищать танк от огня противника. Хотя танк и может бороться с бронетехникой противника, но это нежелательно. В таких боях он должен двигаться во втором эшелоне, позади средних или тяжелых танков, и сзади защищать их от пехоты противника.
– Значит, товарищ Новиков полностью выполнил свои обещания по созданию новой бронетехники?
– Да, товарищ Сталин. Кроме обычной бронетехники, им была разработана и специальная, о которой мы даже не имели представления, но которая, как оказалось, тоже очень необходима нашим войскам.
– Я рад, что мы не ошиблись в товарище Новикове. Чем он сейчас занят?
– Пока ничем, он еще не вернулся с Дальнего Востока. Но как я знаю, он хотел заняться улучшением новой техники. Как он сказал, улучшать можно практически бесконечно. Я согласен с его словами. У новой техники всегда есть детские болезни и недоработки, которые выявляются только в ходе ее эксплуатации. Кроме того, надо готовиться к будущим войнам. Я согласен с мнением Новикова, что калибр и мощность, как противотанковой артиллерии, так и танковых орудий, будут только увеличиваться, а значит, надо уже сейчас задумываться, что и как надо делать, чтобы противодействовать этому.
– Хорошо, товарищ Павлов, спасибо вам. Можете быть свободны.
Павлов вышел, а Сталин снова, уже в который раз стал вспоминать свой разговор с Новиковым. Все шло точно так, как и спрогнозировал Новиков. Объединение Германии с Австрией и Мюнхенский сговор, который отдал Гитлеру Чехию. А сейчас ему поступило тайное предложение от Гитлера разделить Польшу. И вот хочешь не хочешь, а придется его принимать, так как любые другие варианты только хуже.
И он знает, что потребует от Гитлера взамен. Кроме, разумеется, Западной Украины и Белоруссии, которые Польша захватила в конце Гражданской войны, он потребует всю Прибалтику и невмешательство Германии, когда он станет разбираться с Финляндией. Финны не идут ни на какое сотрудничество, и дальнейшие попытки мирным путем отодвинуть границу от Ленинграда полностью бесперспективны. Хорошо, не хотите по-хорошему – значит, будет по-плохому, и затягивать этот вопрос тоже не стоит.
Судя по всему, и по прогнозу Новикова тоже, Гитлер не далее чем в начале осени нападет на Польшу. Значит, и ему не следует тянуть с решением финского вопроса. Раньше нападения Гитлера на Польшу начинать войну с Финляндией не стоит, но и тянуть с ней до зимы тоже нельзя. Значит, как только Гитлер начинает свою войну, мы начнем свою. Да и Гитлеру тогда некоторое время будет не до Финляндии. По-любому, как только все начнется, просто необходимо будет снова вызвать к себе Новикова и поговорить с ним о его прогнозе ближайшего будущего.
Снова перестук вагонных колес и за окном проплывают прекрасные картины нашей бескрайней страны. На столе снова стакан горячего чая в железном подстаканнике и горка вкуснейших сушек, вот только книги нет. Книги я прочитал, вернее перечитал, когда ехал на Дальний Восток, купить новые было негде, и сейчас они лежат в моем багаже, а я убиваю свободное время чтением свежих газет, которые покупаю каждый день на остановках.
Жизнь в информационном обществе, в которое превратился наш мир в двухтысячные, сделал меня сенсорным наркоманом. Мне просто необходимо нагружать свой мозг новой информацией, а сейчас мир еще, можно сказать, патриархальный, неспешный, нет того бешеного ритма жизни, который был в момент моей смерти.
Газеты, шахматы и домино позволили скрасить это долгое путешествие. В этот раз я ехал не на воинском эшелоне, а на самом обычном поезде, правда тоже в купейном вагоне. Со мной назад возвращался только технический персонал; военные, которые были в моем батальоне, остались служить на Дальнем Востоке, как и вся поставленная техника. А мне, прежде чем приехать домой и обнять жену с сыном, надо вначале заехать в Москву и предстать перед глазами лично товарища Павлова, чтобы из первых уст все подробно рассказать.
Уверен, что начальство отправило уже горы телеграмм, отчетов и докладов в Москву, но все равно надо снова доложить обо всем лично. Главное, что вся техника отработала на отлично, нет ни одного нарекания, даже тактика применения начала меняться, и думаю, мне удалось хоть немного, но сдвинуть колею истории в сторону, и надеюсь, уже не будет того катастрофического разгрома, который Красная армия получила летом 1941 года.

Глава 15

Целую неделю я, можно сказать, переливал из пустого в порожнее: несмотря на огромную кучу уже полученных начальством от Штерна, Жукова и далее по нисходящей рапортов и докладных, Павлов снова и снова мурыжил меня с рапортами и докладными на то, как отработала техника. Я уже проклял все, что только можно, впрочем, что нельзя – тоже, но только про себя, ибо чревато. Доброхотов хватает, особенно когда можно безнаказанно подставить ножку молодому выскочке, кем я и являюсь в их глазах. Наконец все было закончено, все рапорта написаны, и я со спокойной совестью усвистал первым же поездом к себе в Питер.
Надо ли говорить, как я рад был снова увидеть и обнять жену с сыном! А как Варя была мне рада, что она и доказала мне ночью, так что уснул я только в середине ночи, уставший, но очень довольный.
Вот только идиллия счастливой семейной жизни продлилась недолго. Уже через неделю меня снова дернули в Москву, причем звонил лично Павлов и велел прибыть в парадке. Похоже, намечается выдача слонов и награждение непричастных с наказанием невиновных, а как еще иначе можно объяснить требование прибыть в парадной форме. Раньше вполне хватало и гражданской одежды, правда потом Павлов настоял, чтобы я приезжал в управление в военной форме. Пришлось подчиниться, но чем бы дитя ни тешилось…
Пришлось ехать, хотя я бы лучше укатил куда на природу с женой и сыном минимум на неделю. Рыбалка, прогулки по летнему лесу, возможно и по грибы сходили бы, если волна началась. Но пришлось вместо этого ехать в Москву, в управление.
По прибытии, как только я зашел в здание ГАБТУ, дежурный тут же куда-то позвонил, и прибежавший майор-кадровик споро воткнул мне в петлицы вместо моих трех квадратов одну шпалу и отправил меня фотографироваться на новое удостоверение. Интересно, это что такое у них сдохло, что они так зашебуршились.
А мне вспомнился рассказ приятеля, еще с той, прошлой жизни. Он в коммуналке жил, дом старый, давно уже пора на капремонт ставить, а жэк все тянул и тянул. И вдруг срочное расселение, друг даже вместо двухкомнатной квартиры получил трехкомнатную. То тянули, занимаясь отписками, а то вдруг хватай мешки, вокзал отходит, срочно нужно всех расселить. Вот и тут, считай, тот же случай.
Наконец мои мытарства по разным кабинетам закончились, майор-кадровик усвистал дальше по своим делам, а я отправился к Павлову, согласно его распоряжению.
Вот его кабинет, вхожу…
– Ну, поздравляю тебя, Олег, с новым званием, – начал Павлов, как только я зашел в его кабинет.
– Добрый день, Дмитрий Григорьевич. Что за спешка такая, как будто надо с корабля прямо на бал идти?
– Считай, угадал. Тебя, Олег, сегодня вызвал к себе товарищ Сталин. Новое звание тебе присвоили по совокупности испытания всей новой бронетехники, я вчера сам приказ подписал. Вот и спешка оттого, чтобы ты, так сказать, при полном параде к нему на прием пришел.
Час от часу не легче. Что Кобе от меня еще надо? Я ведь, считай, уже все ему рассказал, а теперь лучше держаться от всего этого подальше. Можно сказать, что мавр свое дело сделал и может уходить, вернее не появляться снова. Информацию к размышлению я Сталину дал, вероятный ход событий описал под видом моего аналитического прогноза.
Тут ведь еще надо учитывать, что под воздействием моего вмешательства в ход исторических событий вполне возможно изменение истории и сдвиги дат, или вообще отмена некоторых событий. То, что могло произойти, может кардинально поменяться, и все мое послезнание частично обесценится, и новая реальность уже не будет полностью повторять события из моей прошлой жизни.
А ведь еще один момент есть: если усиленно твердить о вероятном развитии событий, то можно добиться обратной реакции Сталина, и он не поверит. А так сказал и в сторону ушел. Вроде как не настаиваю, на него не давлю, просто предупредил, и все. Хотя стоп, ведь скоро подпишут пакт Молотова – Риббентропа, и наверняка немцы уже вентилируют вопрос о невмешательстве СССР в их войну с Польшей. Я ведь об этом говорил Сталину, вот, видно, и сработал мой прогноз событий. Да, придется сейчас побалансировать на лезвии бритвы, тщательно обдумывая все свои ответы.
Особо долго мне размышлять на эту тему не пришлось, так как Павлов, позвав меня с собой, поехал в Кремль к Сталину. Интересно, если Сталин, судя по всему, хочет еще раз меня расспросить, то зачем ему Павлов? Похоже, с моей подачи Павлов входит в его ближний круг доверенных лиц, это если уже не вошел. Вот сейчас и посмотрим. Этот разговор не при каждом можно вести, а только при проверенных и приближенных людях.
Как я и предполагал, в кабинет к Сталину меня пригласили вместе с Павловым.
– Добрый день, товарищ Новиков, рад снова вас видеть, – раздался глуховатый голос вождя. Он сам не сидел за столом, а стоял у окна, и трубки в его руках не было.
– Добрый день, товарищ Сталин, я тоже рад вас видеть.
– Товарищ Новиков, вы помните наш прошлый разговор?
– Да, товарищ Сталин, помню.
– Вы по-прежнему уверены в своих выводах о предстоящих событиях?
– Да, товарищ Сталин, по-прежнему.
– Это хорошо, товарищ Новиков. Сейчас я вам сообщу кое-какие сведения. Надеюсь, вы понимаете, что это совершенно секретно?
– Разумеется, товарищ Сталин.
– Скоро, а вернее 23 августа, будет подписан договор о ненападении между СССР и Германией. Что вы можете сказать об этом?
– А?.. – Я взглядом указал на Павлова.
– Можете спокойно говорить, товарищ Новиков.
– Я по-прежнему уверен, что нападение Германии на Польшу состоится или в конце августа или в начале сентября, причем именно этого года. Получив гарантию СССР о ненападении и невмешательстве, Гитлер развязал себе руки. Причем, по моему мнению, если мы попробуем заступиться за Польшу, то будет только еще хуже.
– Почему вы так думаете, товарищ Новиков?
– Гитлеру необходима общая граница с нами, захват Польши как раз ее и дает. Но если мы покажем, что в случае нападения Гитлера на Польшу мы ей поможем, то это может подвигнуть Гитлера на заключение союза уже с Польшей и снова против нас. Надо ли говорить, что паны с огромным удовольствием на него пойдут, а это еще хуже для нас, так как в этом случае к армии Германии прибавится еще и польская армия, которая в противном случае будет разгромлена Гитлером.
Сталин, услышав это, мысленно кивнул, так как сказанное Новиковым полностью совпало с его собственными выводами по этому вопросу и подтверждало его правоту по этому вопросу.
– Каковы, товарищ Новиков, по вашему мнению, должны быть наши действия в таком случае?
– По возможности пытаться тянуть время, стараясь отодвинуть начало войны. Но слишком долго это делать тоже нельзя, так как потом это начнет работать против нас. Понимаю, что на первый взгляд это звучит дико, но тем не менее это так.
– Это как? – Сталин искренне был удивлен таким заявлением. – Товарищ Новиков, поясните, пожалуйста, ваш вывод.
– Сейчас у нас намечается значительное преимущество в бронетехнике; не в количестве, ее и так у нас значительно больше, чем у немцев, а в ее качестве. Согласно данным нашей разведки, самым мощным немецким танком является Т-4, по нашей классификации средний танк, причем их пока не очень много. Причем танк позиционируется как пехотный, он имеет короткий ствол орудия и предназначен в первую очередь для борьбы с пехотой противника.
Однако долго такое положение не продлится, и немцы тоже приступят к проектированию и производству тяжелых танков, если уже не проектируют, и начнут модернизацию своего Т-4. Поэтому желательно, чтобы война началась, пока у них еще нет тяжелых танков и мы полностью превосходим их в классе танков.
– Да, товарищ Новиков, мы как-то об этом не думали. А в остальном вы по-прежнему уверены в своих прогнозах?
– Да, товарищ Сталин. Захват Польши произойдет еще в этом году, раз немцы вот-вот подпишут с нами договор о ненападении. На следующий год – разгром Франции и захват всей Европы: как говорится, чего мелочиться, раз Францию захватим, то и остальную мелюзгу к ней в комплект. К тому же Гитлеру вовсе не помешают дополнительные производственные мощности остальных стран Европы.
– Так что, по-вашему, нам надо делать в таком случае?
– Думаю, что наилучшим вариантом будет продолжение строительства укрепрайона по старой границе.
– Что значит по старой границе?
– Товарищ Сталин, когда Гитлер разгромит поляков, то мы можем вполне спокойно вернуть себе те территории, которые поляки захватили у нас в 20-е годы, то есть Западную Украину и Белоруссию. Вот только строить там укрепления не стоит, все равно до нападения Гитлера мы не успеем их закончить, а время потеряем и средства тоже. Надо максимально укрепить уже строящиеся укрепрайоны и постараться полностью завершить их к 1941 году. Также войска сосредоточить именно по старой границе, а в возвращенных областях разместить минимум войск.
А после начала войны не пытаться сразу атаковать немцев, а заняться активной обороной. Немцы уже получат опыт ведения войны в новых условиях с применением современной техники. Также они отработают и новую тактику, а у нас такого опыта будет совсем немного. А кроме того, лучше выбить наиболее сильные немецкие части в обороне на подготовленных укреплениях, чтобы потом, когда уже мы перейдем в наступление, нам противостояли не отборные части ветеранов, а имеющий минимальный боевой опыт молодняк.
Сталин снова ненадолго задумался, обдумывая услышанное, уж больно неожиданным было то, что я ему сказал. Вроде как и неверие в собственные силы показал товарищ Новиков, а с другой стороны, он прав, что войска надо учить новой тактике. И этому были подтверждения. Даже если отбросить результаты, с которыми Новиков в своей «Стратегии» разгромил Кулика, то статистика была неутешительной.
Шапошников по его просьбе подготовил ему статистическую справку о результатах штабных игр в «Стратегию», когда заслуженным героям Гражданской войны в ней противостояли командиры послевоенной поры. Молодежь в основном громила стариков, более гибко используя взаимодействие своих частей. Да, похоже, прав Новиков, что в предстоящей войне опыт прошедшей сильно обесценится, и она будет идти уже совсем по-другому.
– Понятно… А скажите мне, товарищ Новиков, чем вы сейчас планируете заняться? Вы ведь, как я понял, сделали полную линейку необходимой нашей армии бронетехники – три вида танков и большое количество разных бронемашин и бронетранспортеров.
– Товарищ Сталин, как говорится, нет предела совершенству. Сейчас, в ходе испытания большей части техники в боевых условиях на Халхин-Голе, наверняка вылезет куча детских болезней и недоработок. Как мы, разработчики, ни стараемся, но учесть АБСОЛЮТНО все невозможно, а потому все скрытые недостатки и недоработки можно выявить только в ходе эксплуатации этой техники. Вот этим мы и займемся, чтобы в новых машинах это было исправлено.
Кроме того, есть еще один нюанс: мы все акцентировались только на боевых машинах, за исключением транспортно-заряжающих и санитарно-эвакуационных, а вот про инженерные машины совсем забыли. А они тоже очень необходимы нашей армии.
– Что за инженерные машины?
– Строительные и эвакуационные. Допустим, необходимо срочно подготовить позиции. Я, конечно, понимаю, что два солдата с лопатой заменяют экскаватор, но специализированная инженерная машина сможет отрыть окопы намного быстрей. Если, к примеру, на корпус среднего танка установить землеройный ротор, то такая машина сможет отрыть траншеи с большой скоростью, а бойцам останется только укрепить стенки окопа. Согласитесь, так намного быстрей можно подготовить оборону, допустим, при внезапном прорыве противника.
Кроме того, такая машина, снабженная отвалом, сможет успешно разминировать путь перед пехотой или техникой. Достаточно просто опустить отвал, и позади инженерной машины останется безопасная просека, а все мины, вместе с землей, будут просто убраны с дороги. Также такие машины смогут чистить дороги зимой или прокладывать просеки в не очень густом лесу. Это самое простое и необходимое, что они смогут делать. Возможно, саперы или инженерные войска смогут придумать им и другое назначение.
А эвакуационные машины надо делать на базе тяжелых танков. Они, хорошо забронированные, смогут прямо во время боя проводить эвакуацию наших подбитых танков, а если им еще поставить и кран, то и активно участвовать в полевом ремонте танков. К примеру, снять и поставить башню, или поменять двигатель – с ней это будет намного проще и быстрей.
Ну и в завершение необходимо разработать трал для разминирования минных полей. Намного проще и дешевле сделать трал, чем инженерную машину. И использовать тралы смогут все танки, надо будет только добавить им крепления в лобовой части.
Сталин снова ненадолго задумался: поднятые Новиковым вопросы были неожиданными. Как-то до этого никто особо не задумывался о такой технике, а судя по доводам Новикова, она также необходима в армии.
Вот почему все эти вопросы о типах необходимой нам бронетехники поднимает и решает, считай, штатский человек, а не профессиональный военный? Пускай сейчас Новиков стоит перед ним в военной форме, но ведь он не оканчивал никаких военных училищ и в армии не служил. Но тем не менее он разбирается в этом вопросе намного лучше подавляющего числа профессиональных военных.
Нет, не зря он, можно сказать, приблизил его к себе и дал ему возможность реализовать свои идеи. Крайне полезный человек. Вот и сейчас, когда, можно сказать, сделал уже все, нашел новые недостатки в комплектовании армии, причем действительно необходимые. А его прогноз событий? Ведь все идет, как он спрогнозировал, а значит, надо учесть, что он может оказаться прав и в остальном.
– Спасибо, товарищ Новиков, вы свободны. – Сталин решил закончить разговор и отпустил Новикова.
Я развернулся и вышел из кабинета Сталина. Надеюсь, он не прикажет меня арестовать как провокатора или еще по какому поводу. Все же сказанное мной на первый взгляд кажется антисоветчиной, неверием в силы собственной армии. Вот только вся беда в том, что как раз я знаю силу РККА и ее неготовность к предстоящей войне. Пример, можно сказать, стоит перед глазами в моей прошлой жизни. Но ведь не скажешь об этом Сталину: сочтут сумасшедшим.
Ждать Павлова пришлось недолго, он вышел из кабинета Сталина буквально минут через пять после меня. Пока ехали назад, Павлов молчал, а я тоже разговора не начинал.
– Олег, – начал Павлов, как только мы зашли в его кабинет в управлении. – Ты действительно считаешь, что мы в случае войны с Германией не сможем ей адекватно ответить, так как наши войска хуже обучены?
– Дмитрий Григорьевич, если начистоту, то да, мы не готовы к войне. Да, я знаю про Халхин-Гол, где мы надавали трендюлей японцам. Но они не немцы, а немцы – одни из лучших солдат не то что в Европе, а во всем мире. Вы только осознайте, что во время Империалистической войны немцы успешно сражались против нас и Франции с Англией, и на момент их капитуляции ни одного солдата противника на их территории не было!
Кроме того, на начало войны немцы получат реальный боевой опыт и обкатают новые тактики ведения войны, а кроме того, у них нет проблем со связью. А что творится у нас в этой области, вы и сами прекрасно знаете. Без связи это будет бой зрячего со слепым, мы не сможем своевременно реагировать на изменение обстановки, а немцы всегда будут знать, где мы, а где они, и что происходит вокруг, а также смогут своевременно вызвать помощь или огневую поддержку.
Поэтому я и советую: пока мы не обкатаем в боях нашу армию, пока она не получит опыт современной войны, пока мы не закончим перевооружение и не выбьем костяк немецкой армии, переходить в контрнаступление нельзя! В самом худшем случае мы получим катастрофу, когда, потеряв в бесплодных контратаках войска, не сможем ничем остановить перешедших в наступление немцев. В лучшем – понесем огромные потери и с трудом будем удерживать вражеский натиск обескровленными войсками.
Главное – это удержать противника на старой границе и перевести маневренную войну, которую и будут вести немцы, в позиционную. Это самый страшный кошмар для немцев – война на истощение. И хотя они подомнут под себя, считай, практически всю Европу, в позиционной войне наше положение намного предпочтительней. У нас больше необходимых для ведения войны ресурсов и больше мобилизационный потенциал.
Да, в Европе тоже много народа, вот только поставить под ружье немцы смогут ограниченное количество людей, и не факт, что они будут хорошо воевать. Для основного населения Европы немцы будут оккупантами, а потому найти согласных воевать с нами им будет трудно.
– И когда, по-твоему, начнется война с немцами?
– Скорее всего, весной-летом 1941 года. Все будет зависеть от того, когда Гитлер разгромит Францию. Вот на следующий год и нападет.
– А ты уверен, что он будет воевать с Францией?
– Абсолютно! Повторять опыт прежней войны на два фронта он не захочет. Сейчас договора с Францией о взаимопомощи между ней и нами, как в Империалистическую войну, нет, а ждать удара в спину он не захочет. То, что этот удар последует, Гитлер не сомневается: стоит ему только основательно у нас завязнуть, как французы вместе с англичанами ударят ему в спину. Ничего личного, просто им так выгодно: и нас ослабят этой войной, и Германию снова на законных основаниях пограбят.
А если по их расчетам и мы основательно ослабнем, то и у нас кое-что отобрать, что удержать потом смогут. Вон англичане уже который век к нашему Северу примеряются, да и Кавказ тоже постараются отжать. А если мы обессилим, то и защитить это не сможем, а потом поздно будет. Вон как поляки в 20-х годах у нас Западную Украину с Белоруссией отобрали, а финны в Карелии какие территории захватили.
– С этой стороны вопроса я как-то не задумывался.
– Почему, по-вашему, Франция с Англией позволили Гитлеру отойти от Версальского договора? А ведь по нему Германии запрещено иметь армию, флот, военную авиацию. А тут он открыто наращивает военную мощь, и ему за это ничего нет. Вспомните, как немцы учились у нас, чтобы обойти Версальский запрет, а тут вдруг они получают полную свободу. Своя военная авиация, танки, флот. Это жу-жу неспроста, просто Франция с Англией снова хотят разложить старый пасьянс. Потому и Гитлеру дают создать армию, и Австрию с Чехией ему отдали, и Польшу ему отдадут, чтобы он получил общую границу с нами.
– Хорошо, убедил! Посмотрим, что будет. А ты завтра к 10 часам будь здесь как штык, поедем снова в Кремль, только уже на награждение. Чем тебя будут награждать, я знаю, но тебе не скажу, пусть сюрпризом будет.
Тоже мне бином Ньютона. Скорее всего, за разработку бронетехники и, возможно, за Халхин-Гол. Ничего, завтра узнаю. А если Павлов думает, что я всю ночь вертеться буду, гадая, чем меня наградят, то он глубоко ошибается. Приятно, конечно, но не принципиально. Мне, главное, блокаду не допустить и максимально снизить наши потери в предстоящей войне, а звания и награды уже вторичны: будут – хорошо, не будут – как-нибудь переживу. Главное, что я снова молодой и со своей Варей, а остальное неважно.
Спал я просто отлично, заснул сразу и утром встал хорошо выспавшимся. Хороший номер мне в гостинице попался, с душем и туалетом. Так что к 10 часам утра я как штык, гладко выбритый, благоухающий «Тройным» одеколоном, в отутюженной парадке стоял в кабинете Павлова. Оглядев меня со всех сторон, он сказал только одно: «Молодец».
Мы вместе поехали в Кремль, там собралась довольно приличная группа людей, как я понял – награждаемые. Награждал Калинин, но и Сталин тоже присутствовал. Меня награждали уже ближе к концу. Как сказал Калинин: «Новиков Олег Григорьевич за выдающийся вклад в дело развития бронетехники награждается орденом Трудового Красного Знамени. Кроме того, за его участие в конфликте на Халхин-Голе награждается орденом Красной Звезды». Калинин пожал мне руку и вручил две коробочки с орденами. Я отошел в сторону, освобождая место для следующего награждаемого.
В принципе, на что-то такое я и рассчитывал, когда вчера Павлов сказал мне о награждении. Что ни говори, а все же приятно, сейчас иметь орден – это статус. Позже низведут это до обычных побрякушек, а сейчас иметь орден очень почетно. Павлов искренне меня поздравил и отпустил, а я рванул назад, в Питер.

Белый дом, Вашингтон, САСШ 

– Гарри, эти сенаторы меня уже почти доконали с претензиями, почему мы продали дядюшке Джо наш новейший тяжелый бомбардировщик. Ты выяснил, как такое могло произойти?
– Да, Тэдди, ты можешь их всех с их претензией смело отсылать к мистеру Рокфеллеру.
– А он тут при чем?
– Это он лоббировал этот контракт, а кроме того, еще много других контрактов. Оказывается, дядюшка Джо очень хорошо закупился у нас, причем он купил не только технологии, но и кучу различного оборудования, включая целые заводы под ключ.
– Гарри, откуда у дядюшки Джо ТАКИЕ деньги?!
– Он провернул отличную операцию – товар сегодня, оплата завтра.
– И ему поверили на слово? Не верю. Чтобы наши акулы бизнеса повелись на такой вариант? Не верю! И при чем тут Рокфеллер, он каким боком в этой сделке?
– Дядюшка Джо сделал ему предложение, от которого он не смог отказаться. Русские открыли новое месторождение нефти у себя, вроде достаточно богатое. Как ты понимаешь, Джонни не смог пройти мимо, раз уж у него появилась возможность влезть на это месторождение.
– Допустим, дядюшка Джо смог заинтересовать Джонни. Но как и чем он расплатился за оборудование и технологии, ведь там получаются колоссальные суммы?
– Ты будешь смеяться, Тэдди, но это Джонни заинтересовался дядюшкой Джо. А в качестве оплаты дядюшка Джо предложил нашим ребятам концессию на золотые прииски в Сибири. Предложил два варианта оплаты. Первый – десять лет добычи золота на прииске, причем прииск мы оборудуем сами; половина добытого – русским, половина – нам, и не важно, сколько мы добыли. Второй вариант – стоимость заказа повышается в два раза, и мы моем золото, пока добыча не покроет сумму контракта.
– Оригинально.
– Вот именно. А Джонни и туда влез: и половина нефтяного месторождения его, и несколько различных заводов он строит также на паях с русскими. Там и металлургические, и нефтехимические производства. Он застолбил за собой огромный кусок в России, а русским очень нужны как металлы, так и нефтепродукты.
Короче, он провернул отличную сделку и, разумеется, в качестве части оплаты уговорил наших бизнесменов согласиться на условия русских. Причем небывалое дело: он выступил гарантом оплаты дядюшкой Джо заказов, а это показывает всю серьезность намерений.
Теперь понимаешь, что с такой поддержкой дядюшка Джо получил все, что хотел? Причем пока он честно расплачивается по своим долгам. Тем, кто хотел вставить палки в колеса дядюшке Джо, теперь остается только кусать локти: время влезть в дело упущено. Сейчас, когда наши акулы распробовали русскую наживку, только попробуй встать на пути – сметут и не заметят. Когда маячат ТАКИЕ прибыли, они пойдут на все.
– Тут высказывали обеспокоенность, что русские слишком опасны с нашим бомбардировщиком.
– Чушь, полная чушь. Если бы он попал к джерри, тогда да, мог бы быть опасен, и только для кузенов. До нас Б-17 не долетит в любом случае, да и у русских, если они решат бомбить кузенов, это будет полет в один конец: им не хватит топлива на полет туда и обратно. А как еще они смогут это сделать через джерри? Не думаю, что Ади это позволит сделать. Вот если они будут у Ади, тогда да, но опять же, это будут проблемы только кузенов и русских.
– Попробую объяснить это ястребам.
– Тэдди, по-любому наши финансовые воротилы готовятся заработать на предстоящей войне, они уже сделали все, что возможно, для этого. Кузены с лягушатниками тоже хорошо этому поспособствовали, они снова хотят разыграть старую карту и поиметь на этом свой профит. Скажи ястребам, что теперь предстоящий конфликт будет более сильным.
– Хорошо, Джимми, скажу. А ты как думаешь, долго они будут бодаться?
– Думаю, долго. С усилением русских джерри гарантированно завязнут, и война примет затяжной характер. А значит, и те и другие будут дольше покупать у нас все необходимое им.

25 августа 1939 года, Кремль, Москва  

После подписания договора с фашистской Германией Сталин созвал у себя закрытое совещание, на котором были одни военные. Присутствовали начальник Генштаба Шапошников, нарком обороны Ворошилов, комбриг Василевский, вызванный специально с Дальнего Востока Жуков. Хорошо зарекомендовав себя в ходе конфликта с японцами, он был специально вызван Сталиным, как мастер современной войны. Рулить на Халхин-Голе остался Штерн. Кроме того, присутствовал Павлов, как начальник бронетанковых сил.
– Добрый день, товарищи, проходите.
После того, как приглашенные заняли свои места за столом, Сталин начал совет.
– Итак, товарищи, как вы, наверное, уже знаете, между нами и Германией был подписан договор о ненападении. Это официальная версия для всех. Теперь о том, что не вошло в газеты. Это секретное соглашение между нами о разделе Польши и сферах нашего влияния. В частности, немцы не будут вмешиваться в наши дела с Финляндией. Все наши попытки решить этот вопрос миром и отодвинуть государственную границу от колыбели революции окончились ничем, финны категорически отказываются на обмен территориями, а потому у нас остается только военный вариант решения этой проблемы. Решение о начале войны с Финляндией мной принято, осталось решить только, когда и как начинать.
– Товарищ Сталин, – спросил Шапошников, – когда ожидается начало войны Германии с Польшей?
– Предположительно в начале сентября.
– Тогда думаю, у нас практически не осталось времени. Начинать надо как можно скорее, и желательно, пока немцы еще воюют с поляками.
– Почему?
– Чтобы у немцев не было времени даже при желании помешать нам. Но главное, воевать лучше, пока еще не выпал снег.
– А что по этому поводу думает товарищ Жуков?
– Соглашусь с товарищем Шапошниковым. А кроме того, насколько я знаю, тот рельеф местности достаточно сложен: много рек, болот, лесов. Местность достаточно сложна для техники. Если начинать в этом году, то желательно до конца октября.
Павлов тоже заявил о сложности использования бронетехники, но предложил провести боевые испытания новых штурмовых самоходок для прохождения линии Маннергейма. Высказывались и другие военачальники, выработав в итоге предварительный план предстоящей кампании.
Сталин в целом остался доволен итогами совещания, но потребовал в течение двух недель положить ему на стол план готовой кампании, а пока начать стягивать к Ленинграду войска.

Глава 16

Вот уже, считай, два года, как я тут, в своем собственном прошлом, и стараюсь изо всех сил изменить не только свое, но и наше общее прошлое. Стараюсь спасти не только свою собственную семью, которая вся погибла в Блокаду, но и всех остальных людей, погибших в ходе Блокады и войны.
План-минимум, считай, я выполнил, в отличие от прошлого варианта истории. Теперь Красная армия имеет на вооружении новейшую технику, которая не то что не уступает лучшим зарубежным образцам, а даже значительно их превосходит. Конфликт на Халхин-Голе отлично показал, что наши новые легкие танки и новейшие бронетранспортеры на голову превосходили все образцы японской бронетехники. Сейчас на носу была Финская война, и я очень надеялся, что она пройдет совсем по другому сценарию, чем в моей прошлой жизни.
А пока у меня все отлично – и на работе, где я дошел до немыслимых для меня в прошлом высот, и в личной жизни. Тогда я был обычным младшим инженером-конструктором, тупо выполнявшим указания начальства, и с любимой девушкой все откладывал свадьбу на потом, пока не стало слишком поздно и она не погибла от рук уголовников. Сейчас Варя – моя жена и уже родила мне сына, и я наизнанку вывернусь, но не допущу ее смерти.
Если в СССР изменения уже стали сказываться, и это не только новая техника, но и новый устав бронетанковых войск, и новые заводы в самой разной сфере хозяйства, то в мировой политике я пока изменений не нашел. Все также сначала Германия аннексировала Австрию под видом объединения одного народа, захватила Чехословакию практически под тем же соусом – типа в Судетах живут немцы. Сейчас также подписан пакт Молотова – Риббентропа и на носу, в прямом смысле слова, война с Финляндией.
О том, что она вот-вот начнется, я узнал от Павлова, который снова вызвал меня к себе буквально через неделю, как я вернулся из Москвы в Питер, после моего награждения в Кремле. Еще не зная причины своего вызова, я ругался про себя, что меня снова оторвали от работы и от семьи. В ходе разработки бронетехники я упустил один очень важный момент, а именно создание инженерной техники, и сейчас спешил наверстать это упущение.
Не успел я дать задание Духову, чтобы он на базе своего КВ разработал ремонтно-эвакуационную и инженерно-строительную машины, как меня неожиданно снова дернули в управление.
– Здравствуй, Олег, проходи, садись. Как успехи, начал уже работу по своим новым разработкам?
– Добрый день, Дмитрий Григорьевич, только и успел поговорить с товарищем Духовым. Набросал ему общие наброски будущих машин и краткое разъяснение, что и для чего надо делать. Собирался в Харьков съездить, обсудить там с товарищами создание минного трала для их средних танков, да вы помешали.
– Успеешь еще, время есть. А вот война с финнами на носу.
– А я тут при чем?
– Ты сейчас на Дальний Восток ездил?
– Ездил, вы же сами знаете.
– А зачем ездил? Ты не служишь ни в какой части, ты работаешь на заводе. Так зачем ты туда поехал?
– Я хотел провести полевые испытания новой техники в реальных боевых условиях.
– А на новой войне не хочешь испытать эту технику, да и новую тоже?
– Средние и тяжелые танки, конечно, хорошо было бы испытать, но только думаю, это сейчас нежелательно.
– Почему нежелательно?
– Из соображения секретности. Не следует выкладывать перед потенциальными врагами все наши козыри, а наши новые средние и тяжелые танки именно ими и являются.
– А что, по-твоему, можно использовать?
– В основном только легкую бронетехнику – ту, что мы испытали в боях с японцами. Кроме нее, думаю, можно мой новый Т-28М, он все равно разработан как танк поддержки пехоты. И разумеется, в небольшом количестве штурмовые самоходки. Чем мы в случае войны будем финские доты ломать?
– И ты не хочешь лично присутствовать при их испытании?
– Хочу.
– Вот и поедешь в командировку, как только начнется. Твоя главная задача – штурмовые самоходки. Помнишь, ты нам с товарищем Сталиным говорил, что они лучше всего справятся с уничтожением вражеских дотов.
– Помню, Дмитрий Григорьевич.
– Значит так, Олег, готовь полк своих самоходок. Определился, сколько в нем будет машин?
– Да, восемнадцать штук: три батареи по шесть машин в каждой, или по две машины во взводе.
– Думаешь, хватит?
– Для прорыва на конкретном небольшом участке – вполне. В Карелии рельеф местности больно специфический, много леса, рек, болот и оврагов, так что для прорыва фронта на определенном участке вполне хватит. Я думаю, нам нет смысла атаковать сразу по всему фронту, слишком много сил потребуется для такого прорыва. Вполне достаточно прорвать вражескую оборону на небольшом участке, а затем, выйдя их войскам в тыл, просто перерезать все снабжение. А затем саперы, зайдя с тыла, или подорвут сами доты, или двери в них, а штурмовые группы уничтожат гарнизоны. В крайнем случае, если у финнов будут огневые точки для защиты тыла, то самоходки их подавят, по-любому защита тыла будет значительно слабей. Вот только начинать надо или сейчас, или весной, когда сойдет снег.
– Когда начинать, видно будет. А ты, Олег, пока подготовь полк самоходок, сам лично все проверь, не дай бог кто в пути сломается.
– Проверю, Дмитрий Григорьевич, и мехводов самых опытных посажу. А то, сами знаете, салага любую машину способен загубить, а тут все же тяжелые машины, тут опыт нужен.
– Короче, Олег, времени у тебя три недели, максимум четыре, все понял?
– Да, Дмитрий Григорьевич, понял.
– Вот и хорошо, жду твоего доклада о готовности. И да, я распоряжусь, чтобы руководство Ленинградского военного округа оказало тебе максимальную поддержку. Все, можешь идти.
Вот тебе, бабушка, и Юрьев день. Честно говоря, несколько неожиданно, но чего-то такого я вполне ожидал. Надеюсь, будет не хуже, чем вышло на Халхин-Голе. Думаю, самоходки себя покажут с самой лучшей стороны, к тому же это не первые СУ-152, а их более продвинутый вариант «Объект 704». Это была разработка 1945 года, с улучшенным бронированием за счет более выверенных углов наклона и формы брони. Лобовая 120-миллиметровая наклонная броня отлично ее защищала, а длинноствольная 152-миллиметровая гаубица давала большую огневую мощь. Я с боем добился установки орудия с максимально возможной длиной ствола.
Вернувшись в Питер, я развил самую бурную деятельность, на время отставив работы по инженерным машинам, вернее полностью переложив их на Духова, а сам сосредоточился на подготовке полка самоходок к предстоящим боевым действиям.
Командиром новосозданного тяжелого самоходного полка стал майор Копылов, командир опытный, но, к сожалению, из гаубичной артиллерии. Опыт по использованию гаубиц у него большой, а вот с самоходной техникой – никакого. Да и самоходки все же не гаубицы, стрелять, как они, с закрытых позиций навесным огнем, они, несмотря на свой калибр, не смогут. А может, оно и к лучшему: раз никакого опыта у него в этом нет, то и споров по переучиванию не будет.
А мне пока минимум за две недели надо максимально натаскать экипажи самоходок, которые тоже в основном были набраны из артиллеристов-гаубичников, и только мехводы были из танкистов. Хорошо, что к этому времени Кировский завод имел готовые машины, вот восемнадцать из них я и забрал. Зальцман был в курсе, Павлов лично ему звонил с этим, а потому никаких проблем с самоходками у меня не было.
Один день ушел на ознакомление экипажей с машинами, а затем с утра до вечера они находились на танковом полигоне, где сначала мехводы гоняли свои машины, а затем артиллеристы стреляли по мишеням. Копылов тоже с утра до вечера был на полигоне, заново знакомясь с нюансами своих новых орудий на самоходной тяге, да еще и бронированных. Раньше он должен был рассчитывать углы наводки при стрельбе с закрытых позиций, а теперь так не постреляешь, самоходки такой возможности не дают.
Сейчас пока на это нет времени, но как только оно появится, нужно немедленно приступать к разработке аналогов «Гиацинта», «Тюльпана», «Гвоздики», «Спрута», «Коалиции» и «Мсты». Теперь Копылов мог стрелять только прямой наводкой, в пределах прямой видимости. Это его, судя по всему, сейчас удручало, так как сильно ограничивало использование вверенной ему техники. Практики использования таких самоходок еще не было, а потому все приходилось нарабатывать в ходе эксплуатации. Вот и Копылов, командуя полком, учился его правильно использовать.
Кстати, в ходе учения был и огненный коридор – это когда колонна самоходок шла мимо дзотов с противотанковыми орудиями, которые вели обстрел машин бронебойными снарядами, правда только в лобовую проекцию. Таким образом экипажи приучались к нахождению под огнем противника. Угрозы самоходке не было никакой, ее лобовая толстенная бронеплита была совсем не по зубам малокалиберным противотанковым орудиям. Зато экипаж самоходок ясно чувствовал удары снарядов по броне и тем самым ломал свой страх перед вражеским обстрелом.
Две недели непрерывных учений с утра до вечера сделали свое дело: экипажи самоходок уже вполне неплохо их освоили, а мехводы, которые и до этого имели опыт в основном вождения Т-28, уже вполне уверенно водили свои боевые машины. За это время ходовые и двигатели самоходок были основательно выработаны, а потому все машины встали на капиталку по полной замене двигателей и ходовой части. Мехводы и тут не остались в стороне, а стали помощниками заводских рабочих, которые и проводили все работы по замене.
Пока техника полка ремонтировалась, экипажи по очереди, используя специально выделенные Кировским заводом шесть самоходок, продолжили свое обучение, а мехводы присоединялись к ним по мере ремонта своих машин. Конечно, три недели, даже и при очень интенсивном обучении, – это очень мало. Но экипажи все же имели опыт общения с гаубицами и танками, а потому им было легче осваивать новую технику.
Пока я был занят своими делами, колесо истории двигалось дальше, и 1 сентября, как и было предназначено, Германия напала на Польшу. Все шло без изменений: и возвращение нам Западной Украины и Белоруссии, и даже совместный парад в Бресте. А вот дальше все пошло не так, как раньше.

29 сентября 1939 года, Кремль, Москва 

Аарно Юрье-Коскинен, посол Финляндии в СССР, рано утром был внезапно вызван в Кремль к 10 часам утра, где нарком иностранных дел СССР Вячеслав Молотов заявил ему, что в связи с безрезультатностью всех предложений, которые СССР предлагал Финляндии, у него остается только один выход по решению этой проблемы. А потому СССР официально объявляет Финляндии войну, которая начнется в 1 ночи 30 сентября 1939 года. Обескураженный посол отбыл назад в посольство, откуда в Хельсинки срочно было отправлено сообщение об объявлении войны.

Тот же день, чуть позже, особняк Маннергейма 

Спустя час после того, как Молотов сообщил послу Финляндии об объявлении войны, эта новость была сообщена Карлу Маннергейму, который в данный момент возглавлял совет обороны Финляндии. Получив это сообщение, он немедленно связался с президентом Финляндии Ристо Рюти и главой шюцкора, генерал-лейтенантом Лаури Мальмбергом.
– Поздравляю вас, господа, – с явно выраженным сарказмом в голосе произнес Маннергейм, когда президент страны и глава шюцкора собрались у него. – Терпение Советов лопнуло. Если вы еще не в курсе, то министр иностранных дел СССР, Молотов, три часа назад официально вручил нашему послу в Москве заявление об объявлении нам войны. Она начнется в час ночи завтра.
Я неоднократно предупреждал вас, что Сталин не будет мириться с тем, что граница проходит в каких-то 20–30 километрах от Петербурга. Рано или поздно он решил бы эту проблему. И, похоже, сейчас он как раз и собрался ее кардинально решить. Не знаю, о чем думаете вы, а по моему мнению, у нас теперь только два варианта. Плохой и очень плохой, в самом лучшем случае для нас – теперь Сталин получит желаемые территории бесплатно, за исключением расходов на войну. В худшем для нас варианте возможных событий Сталин просто вернет Финляндию в состав России.
– Но позвольте! – воскликнул президент страны Рюти. – А как же мировое сообщество?! Неужели вы думаете, что этому диктатору сойдет с рук нападение на нас?
– А кто ему помешает? Немцы заключили с ним пакт о ненападении, а потому вмешиваться в войну не станут. Я более чем уверен, что Гитлер добился невмешательства Сталина в его нападение на Польшу в том числе и за счет своего невмешательства в наш конфликт. Про очередной раздел Польши я уже не говорю. А кто еще сможет остановить Сталина? Кто, я вас спрашиваю? Англия или Франция? Вы думаете, они начнут из-за нас войну с Советами? Мне достаточно того, как они помогли Польше, с которой, в отличие от нас, у них был союзный договор. Ну, объявили они войну Германии, и что? Начали они с ней воевать?
– А политическая изоляция СССР? – не унимался Рюти.
– А что изоляция? И так многие страны не признают СССР, Сталин уже привык к этому. А что касается торговых контрактов, то для вида их, может, и разорвут, вот только торговлю через третьи страны никто не отменял. Как говорят англосаксы: «Ничего личного, просто бизнес». Откроют они свои конторы в Аргентине, Чили или Бразилии под новыми именами и будут под их видом и дальше торговать со Сталиным.
К тому же, если вы опять не знаете, то за последний год американцы построили в СССР множество заводов и продали им массу лицензий на право выпуска разнообразной продукции. Не знаю, что им дал Сталин, но они в течение этого года построили не менее полусотни больших заводов, от автомобильных до станкостроительных и химических. Минимум десяток наименований различных направлений с предоставлением специалистов по обучению рабочих и технического персонала. А кроме того, Германия в следующем году начнет строить в Киеве и Харькове крупные автомобильные, авиационные и станкостроительные заводы.
Поэтому я вам еще раз говорю: Сталин чихать хотел на возможную изоляцию. Реально, кто сможет нам помочь, так это только Швеция и Норвегия, и только добровольцами и поставкой нам вооружения. И это все, что мы сможем получить в помощь. Возможно, еще прибудет некоторое количество добровольцев из других стран, но существенной роли они не сыграют. До официального начала войны еще почти полсуток. Если мы сейчас вызовем к себе господина Деревянского и заявим ему, что согласны пойти на переговоры по обмену территорий, то возможно – повторюсь, возможно – Сталин все же согласится решить этот вопрос мирным путем.
– А вы не думали, что это обыкновенный шантаж? Что таким образом Сталин, не добившись желаемого, решил напугать нас, чтобы мы пошли у него на поводу?
– Не думаю, не тот он человек.
– Даже если он решится на войну, неужели мы не сможем отбиться? Вспомните хотя бы, как русские с позором проиграли 35 лет назад японцам.
– Ну вы, господин президент, и вспомнили. Если вы еще не забыли, то я в старой России являлся генералом Русской Императорской армии, и не каким-то заштатным, а приближенным ко двору. Я прекрасно знал всю внутреннюю кухню отношений великих князей и других высокопоставленных сановников. С полной ответственностью я могу вам сказать, что причинами поражения России в той войне были: во-первых, длинное плечо снабжения, когда все необходимое для армии и флота очень долго доставлялось к фронту; а во-вторых, явное желание многих влиятельных лиц империи поражения в этой войне. Они пытались любым способом скинуть Николая с трона. Именно по этим двум причинам императорская Россия и проиграла войну с японцами.
Сейчас обстановка совсем другая: низы и элита практически едины, поэтому повторения сценария русско-японской войны не будет. Да хотя бы посмотрите, как СССР разгромила японцев в конфликте в Монголии. Говорю вам в последний раз – война со сталинским СССР будет нашей самой большой ошибкой. Сейчас не двадцатые годы, когда СССР был очень слаб, он окреп и теперь готов силой добиваться желаемого.
Гости ушли, так и не изменив своего решения.
«Всевышний свидетель, что я сделал все, что мог, чтобы только не допустить этой войны. Господи, спаси Финляндию». – И Карл Густав Маннергейм устало опустился в кресло. Дай бог, чтобы его Финляндия вообще уцелела в надвигающейся войне.
Этой ночью Маннергейм так и не смог заснуть. Когда наступил час ночи, он со страхом ожидал известий, что советские войска перешли границу, но ничего не было. Час тянулся за часом, но было тихо, и он уже подумал, что Рюти был прав и Сталин просто решил их пошантажировать угрозой войны, чтобы добиться желаемого. Но в 6 часов утра пришло сообщение, что русские бомбардировщики бомбят места стоянок военного флота, а артиллерия обстреливает приграничные укрепления и места сосредоточения финских войск.

30 сентября 1939 года, Карелия 

В час ночи наступило время официального начала войны с Финляндией, но Сталин медлил. Начать войну не такое легкое дело. Он еще надеялся, что финны образумятся и все же согласятся сесть за стол переговоров, но никакой реакции с их стороны так и не случилось. Наконец в 5 утра Сталин дал отмашку на начало боевых действий.
Завелись моторы многочисленных самолетов, и сотни бомбардировщиков под прикрытием истребителей поднялись в воздух. Их целями были военно-морские базы, флот, места дислокаций войск, склады боеприпасов и вооружения, а также известные места расквартирования войск. Одновременно с этим, в 6 часов утра, открыла огонь тяжелая артиллерия, которая была подтянута к границе.
Советские войска перешли в наступление на Карельском перешейке, задачей-минимум для них было захватить город Выборг, нынешний финский Виипури, и отодвинуть от него границу минимум на десяток километров. А там как получится; в идеале, конечно, было бы неплохо полностью вернуть Финляндию в состав теперь уже СССР.
После артобстрела, в 7 часов утра, советские войска перешли границу Финляндии на Карельском перешейке и с боями стали продвигаться вперед. В ходе первого дня войны удалось продвинуться вперед на расстояние от 5 до 10 километров, и это не оказалось легкой прогулкой, как хвастливо заявляли многие командиры и высшие военачальники. Финны отчаянно и умело защищались, с мастерством используя свое знание местности и особенности рельефа. Обилие лесов и водных преград значительно затрудняло использование бронетехники, делая многие участки фронта просто непроходимыми для нее.
Отрезвление пришло мгновенно, как только с мест боев полетели доклады в штабы. Для того, чтобы не нести большие потери, требовалось проводить артподготовку и авианалеты перед тем, как переходить в наступление, а это требовало повышенного расхода боеприпасов. На то, чтобы выйти к линии Маннергейма, преодолев около 30–40 километров, пришлось потратить около двух недель. Лучшая подготовка, как простых солдат, так и офицеров финской армии, давала свои плоды, и наступление советских войск шло с большим скрипом и потерями, которые были в 3–4 раза больше финских. Не везде можно было использовать бронетехнику, и это сильно сказывалось на боевых действиях.
Густые и труднопроходимые карельские леса диктовали свою тактику ведения боевых действий. Особенно хорошо в этих боях показали себя автоматы «Суоми», которые в ограниченном количестве присутствовали в финских войсках. Бой на короткой дистанции в лесу, в условиях ограниченной видимости, сразу показал их преимущество перед длинноствольными и медлительными винтовками, которыми в основном были вооружены бойцы Красной армии. Начавшие поступать в армию ППС шли на вооружение танковых частей, так как только Павлов озаботился постановкой этого автомата на вооружение, кроме него также и Берия приказал вооружить им состав войск НКВД.
Обычная пехота осталась с устаревшими «мосинками», и, только убедившись на собственной шкуре в эффективности автоматов, Ворошилов издал приказ о перевооружении армии на ППС. Вот только мгновенно перевооружить армию было невозможно. ППС выпускался в небольшом количестве, и если Павлову Ворошилов мог приказать подождать с его перевооружением танкистов на ППС, то Берии отдать такой приказ он не мог.
Поэтому пока Тульский оружейный завод нарастит производство автоматов, пройдет минимум несколько месяцев, так как следовало пересмотреть планы поставок материалов для них. Радовало только то, что автомат уже был создан и начал производиться, а теперь, убедившись в его полезности, перевооружение армии пойдет быстрей, и к началу войны с Гитлером уже большая часть советских войск будет им вооружена.
Выйдя к линии Маннергейма, советские войска встали, вернее те из них, кто к ней вышел. Остальные продолжали медленно, с трудом и большими потерями к ней выходить. Вот и настало время штурмовых самоходок. Полк майора Копылова двигался во втором эшелоне советских войск и пока не принимал участия в боевых действиях. Во время движения финские диверсанты, которые постоянно обстреливали наши части, видя, ЧТО двигается по дороге, просто не рисковали начинать обстрелы колонны полка. Именно поэтому полк прибыл к месту прорыва укрепрайона без единого выстрела.
Утром 14 октября полк выдвинулся вперед и на участке одного километра медленно двинулся в направлении финских дотов. Позади полка скапливалась пехота, которая ждала момента, пока самоходки расчистят им дорогу, подавив или уничтожив огневые точки врага. В 7 часов утра, после обильного завтрака, самоходки, порыкивая двигателями, медленно двинулись в сторону финских укреплений.
Немедленно начавшийся огонь противотанковых и обычных полевых орудий не принес финнам успеха. Их снаряды бессильно рикошетировали от толстых и наклонных плит лобовой брони прущих прямо на них самоходок. То и дело в самоходки попадали снаряды, но безуспешно. Конечно, ощущение экипажей боевых машин было не из приятных, но учебный обстрел сделал свое дело, и самоходчики спокойно шли в бой, уверенные в несокрушимости брони своих боевых машин.
Выйдя на дистанцию прямого выстрела, самоходки встали. Небольшое время их длинные орудийные стволы покачались, прицеливаясь, словно принюхиваясь, а затем раздались оглушительные выстрелы, и тяжелые фугасные снаряды полетели в цель. Амбразуры финских дотов и пулеметных бронеколпаков скрылись в огненном вихре разрывов. Каждая самоходка сделала по 5–6 выстрелов с места и медленно двинулась вперед, а позади них в атаку поднялась наша пехота.
Не все огневые точки финнов оказались подавлены: то тут, то там оживали пулеметы; только работали они недолго, так как самоходки, снова встав, открывали по ним огонь. Наша пехота мгновенно залегала, как только по ней начинали вести огонь, но и так же быстро вставала снова, как только самоходки подавляли оживающие огневые точки.
На преодоление линии укреплений ушло чуть больше часа. Тяжелые фугасные снаряды самоходок, разрываясь даже рядом с амбразурами, наносили повреждения орудиям и пулеметам, которые там стояли, тем самым выводя их из строя. Но зачастую, учитывая то, что стрельба велась прямой наводкой и с малой дистанции, снаряды влетали в сами бойницы и взрывались внутри дота, тем самым полностью выводя из строя орудия и убивая гарнизон дота.
Силы прикрытия под сильным ружейно-пулеметным огнем и ввиду подхода самоходок отошли от линии дотов и наши бойцы заняли их позиции. Тотчас в дело вступили саперы, которые шли в порядках наступавшей пехоты, только чуть позади и не высовываясь вперед. Они шустро закладывали подрывные заряды к бронированным дверям и отскакивали в сторону. Далее следовал взрыв и после него в дот врывались штурмовые группы, которые и проводили его окончательную зачистку.
А самоходки, разделившись на два отряда, двинулись вдоль линии укреплений, уничтожая на своем пути огневые точки противника, после чего пехота с саперами, действуя по уже отработанной схеме, зачищали финские укрепления от гарнизона. А две пехотные дивизии при поддержке ЛТ и Т-28М двинулись вперед, громя все встреченные финские части.
Жуков был удовлетворен результатами боевых действий. Ворошилов, который тоже присутствовал в штабе фронта, был недоволен довольно медленным продвижением вперед, но Жуков не желал нести лишние потери. Участков, где можно было воспользоваться своим преимуществом в бронетехнике, было не так много, а в основном бои шли в лесах, где финны имели преимущество в обучении.
Сталин, который очень внимательно следил за ходом боев, в управление войсками не вмешивался, но результаты боев его не очень радовали. Несмотря на то, что Красная армия все же продвигалась вперед, уровень потерь был достаточно высок. Порадовало только достаточно легкое преодоление укрепрайона, который вызывал у него закономерное опасение, но штурмовые самоходки Новикова с легкостью подавили их, еще раз подтвердив его правоту в видении будущего развития бронетехники.
Халхин-Гол показал преимущество новых легких танков и бронетранспортеров с бронемашинами, а сейчас подтверждалась правота с модернизированным Т-28 и штурмовыми самоходками. Достаточно хорошо противостоя финским противотанковым орудиям, Т-28М своими пулеметными башнями и орудием успешно давили огнем финскую пехоту и орудия.

15 октября 1939 года, особняк Маннергейма 

В особняке Маннергейма снова собрались президент страны и командующий шюцкором, только в этот раз явно было видно, что они подавлены сообщениями с фронта.
– Добрый день, господа, – поздоровался с ними Маннергейм. – Хотя назвать его добрым не очень правильно.
– Карл, ты снова будешь бить по больному?
– Извини, Ристо, но я вас предупреждал, а вы меня не послушали. Как долго вы еще будете упорствовать? Каждый день на войне гибнут финские мужчины, а нас и так не слишком много.
– Но русские несут намного большие потери! – воскликнул генерал Мальмберг.
– Лаури, а ты сравнивал количество русских и нас? В одном только Петербурге живет столько людей, сколько во всей Финляндии. Русские могут себе позволить платить десятком своих за одного финна, а у нас каждый человек на счету. Господа, чего вы добиваетесь? Войны до последнего человека или заключения мира, пускай и с территориальными потерями?
– Но русские прорвали пока только первую линию укреплений! – не успокаивался генерал Мальмберг.
– А сколько на это им потребовалось времени? Думаете, им потребуется намного больше времени, чтобы их захватить? Господа, повторяю еще раз, у нас в этой войне нет шансов на победу. Вы сами видите, что кроме разговоров, реальной помощи нам от европейских стран нет. Небольшой ручеек добровольцев из Швеции и Норвегии погоды не делает.
Сейчас мы еще можем отделаться, как говорится, малой кровью. Разумеется, мы УЖЕ не получим ничего за те земли, которые хотел Сталин, но по крайней мере мы сохраним страну и народ. В противном случае мы можем потерять все. Вы хотите сопротивляться до последнего, чтобы потерять еще больше людей и понести еще большие территориальные потери или вообще потерять страну?
На некоторое время установилось тягостное молчание. Наконец, Рюти спросил:
– Что ты предлагаешь, Карл?
– Немедленное заключение мира. Итог войны закономерен: продолжая сопротивляться, мы только понесем лишние потери. Да, мы потеряем значительный участок территории, но русские предлагали нам в два раза больше за этот участок, а вы отказались. Теперь мы просто их потеряем. Но зато сохраним своих людей и потеряем только те земли, которые хотел Сталин. Будем упорствовать – потеряем намного больше!
После небольшого раздумья Рюти со вздохом сказал:
– Хорошо, Карл. Похоже, ты прав, и у нас нет другого выхода.
Через два дня, 17 октября, официальное финское руководство обратилось к советскому руководству с просьбой о перемирии, чтобы мирным путем урегулировать возникший конфликт. На следующий день, 18 октября, временное перемирие вступило в силу и бои на время прекратились. В ходе мирных переговоров финны все же согласились отдать спорную территорию без всякой компенсации, и 28 октября в Москве был подписан официальный мир.

Глава 17

Вот кто бы мог подумать, что я, по своей сути совсем мирный человек, в течение одного года приму участие сразу в двух войнах. Пускай по большому счету и Финскую войну, и Халхин-Гол можно приравнять к вооруженному конфликту, да и мое участие в них, можно сказать, никакое, так, просто проверял, как себя поведут в бою мои танки и самоходки, но все же.
Уже 19 октября я был дома. И так было ясно, что финны сдулись, и раз они запросили перемирия, то явно пойдут на уступки, и войне конец. Пускай мы потеряли раза в четыре больше солдат, чем финны, но, во-первых, они оборонялись, а мы наступали, а нападающий всегда несет большие потери. А во-вторых, в моей первой жизни наши общие потери для такой войны были просто огромны. Для сравнения: тогда за 105 дней «зимней войны» советская сторона потеряла убитыми и пропавшими без вести почти 127 тысяч человек, 246 тысяч солдат были ранены, контужены, получили тяжелые и средние обморожения. Финские потери составили 26 тысяч человек убитыми и 43,5 тысячи солдат были ранены.
Сейчас же наши потери составили около 21 тысячи убитых и раненых, а финны потеряли чуть больше 5 тысяч. Прогресс налицо: почти 350 тысяч человек остались живы и здоровы, что очень немало. Вот и пошли первые значимые изменения в истории, причем в лучшую сторону.
На ноябрьские праздники меня снова дернули в столицу, и снова в парадке. Видимо, очередная раздача слонов. И я не ошибся. Прямо после праздника меня вместе с другими отличившимися командирами наградили уже Боевым Красным Знаменем. Для гражданского шпака вполне неплохой иконостас уже вырисовывается. Красная Звезда и ордена Трудового и Боевого Красного Знамени – не каждый кадровый командир с приличным сроком службы мог похвастаться такими наградами.
А под Новый год пришло извещение, что меня выдвинули на Сталинскую премию. Короче, плюшек выдали по самое не хочу, считай полный комплект. Ну и в завершение образовался у меня земельный участок под дачу.
Вскоре после награждения к нам на завод приехал Жданов, его интересовали танки и другая тяжелая бронетехника. Странно, что он не приехал раньше. Все же, считай, в Ленинграде разрабатывалась и производилась широкая линейка танков, от легкого Т-26 до тяжелого Т-35. Жданов побывал и на моем заводе имени Ворошилова, и на Кировском заводе, внимательно осмотрев все модели бронетехники.
Затем меня, как главного конструктора, и директоров заводов пригласили на фуршет в Смольный. Жданов был очень доволен: еще бы, именно в его городе разрабатываются и производятся самые мощные танки не только в стране, но и в мире. Вот в ходе разговоров, которые, плавно свернув с военной темы, перешли на досуг и отдых, я и сказал, что люблю отдыхать на природе с семьей и что проводить время летом лучше на даче.
Кое-какие слухи, что Хозяин во мне заинтересован и, скажем так, негласно покровительствует, до Жданова, похоже, доходили. Вот он, видимо, и решил свести со мной дружеские отношения. Хоть Сталин и к нему благоволил, но ведь и недоброжелателей тоже хватает, и любой человек, к которому Хозяин хоть как-то прислушивается, может кинуть свой камень на весы в ту или другую сторону. Другого объяснения случившегося у меня просто не было.
Жданов предложил мне служебную дачу, от которой я отказался, объяснив, что хочу свою, личную, построенную так, как хочется мне. Денег у меня теперь достаточно, вполне могу себе позволить. Причем и заработано, считай, совершенно честно. В итоге мне выделили участок земли в десять соток на Кавголовском озере. Сам там попросил. Раньше-то это была, считай, граница с финнами, а теперь – почти пригород Ленинграда. И места там отличные: большое озеро, даже два, разделенные узкой перегородкой, и неплохие сосновые леса с грибами.
Вот там я и выбрал участок, который мне и дали. Чуть позже я заказал архитектору проект дома, с печью и каминами. Большая гостиная с кухней и обеденной комнатой внизу и четыре спальни наверху. Разумеется, все удобства, а то не прельщает меня «скворечник» на участке. А так, считай, квартира, только на природе и из дерева. Кроме того, банька на берегу озера – короче, все, как я хотел. Даже договорился со строителями, причем все официально, с оплатой за работу и материалы, благо финансы позволяли. Был, конечно, некоторый риск, что через год моя дача будет уничтожена, но я надеялся, что те изменения, которые я смог сделать, не позволят этому случиться.
А по работе тоже все было отлично. Духов прекрасно справился с порученным ему делом, и три инженерные машины весной вышли на испытание. Первая, тягач-эвакуатор, имел обычный отвал спереди и вместо башни кран, которым он мог легко снять с танка башню или приподнять его, чтобы подвести под него эвакуационные тележки.
Вторая машина служила для расчистки пути, она имела сложный гидравлический отвал с изменяемой формой. Отвал мог как поворачиваться влево или вправо, так и менять свою форму с обычной прямой до стреловидной, а на самой машине вместо крана был установлен экскаватор. Такая машина могла довольно быстро проложить дорогу через лес, создать преграду или, наоборот, ее засыпать.
Кроме них были сделаны танковые минные тралы, колейный и катковый, которые можно было быстро установить на инженерные машины вместо отвалов, а на крайний случай можно было использовать и сам отвал в роли трала. Опустить отвал, чтобы он сантиметров тридцать грунта забирал, – и вперед; он все мины вместе с грунтом с дороги уберет, правда потом вместо дороги будет черт знает что.
Третьей была машина для рытья траншей. Когда нужно срочно отрыть траншеи, то такая машина будет в самый раз. Сверху был ленточный экскаватор с шириной ковша в один метр. Он, опускаясь сбоку, выбирал ковшами землю, и потом она, падая на специальную полку, сваливалась сбоку, а позади машины оставалась отрытая траншея, которую нужно было только укрепить, чтобы она не осыпалась. Сзади был закреплен обычный ковш экскаватора, которым можно было быстро выкопать котлован под землянку или блиндаж.

17 ноября 1939 года, ГАБТУ, Москва 

В кабинете Павлова находился его старый сослуживец, полковник Щукин, который в данный момент был командиром танкового полка, принимавшего участие в Финской войне. И сейчас Щукин делился с Павловым своим мнением о прошедших боях.
– Знаешь, Дмитрий, я жалею только о том, что эти танки не были у нас в Испании. Тогда, возможно, все пошло бы совсем по-другому.
– Значит, тебе они понравились?
– Не то слово. Мы несколько раз попадали в финские засады, все потери в основном понесли только автомашины и бронетранспортеры. Среди танков невозвратные потери только среди старых машин, все новые в основном остались ремонтопригодными, только семь машин сгорели, когда при попадании в моторные отсеки были повреждены огнетушители.
Особенно мне понравились новые Т-28М, половина боекомплекта в которых состояла из шрапнельных снарядов с трубкой на 100 и 200 метров. При попадании в засады они открывали огонь по противнику и буквально выкашивали его шрапнелью, а пулеметы башен давили их вовсю. Буквально пара минут – и от засад оставался только кровавый фарш. Бронетранспортеры тоже неплохи. Конечно, от орудия они не защитят, но ружейно-пулеметный обстрел держат вполне неплохо. Когда полностью заменят танки на новые?
– Ну ты спросил. Лет пять как минимум понадобится. К тому же учитывая наши ошибки, примерно пятая часть двигателей и ходовых идет на склады, как ремкомплекты к технике. У тебя в полку сколько исправных танков от имеющихся?
– Почти 90 процентов, но почти все танки новые. Только один батальон БТ-7, и те нестарые, ресурс еще не выработали, не успели.
– А учения часто проводишь? Чтобы не в классе или просто в танке при неработающем двигателе, а в поле?
– Редко. Сам знаешь, моторесурс невелик, а запчасти попробуй еще достань. Какие тут частые выезды? Выработаю моторесурс на таких учениях, и встанут все мои танки на прикол.
– А все потому, Паша, что в погоне за цифрами выпущенных танков забыли про ремкомплекты. Сейчас это учли, а потому пятая часть двигателей и трансмиссий идет в запчасти. Ты вот что: как получишь новые танки на замену старым, так переводи их в учебные и вот на них гоняй своих гавриков. Я издам соответствующий приказ по армии, чтобы все снимаемые с вооружения танки переводили в учебные и оставляли при своих частях. Вот их и будешь убивать в хлам на учениях. И поторопись. Всего я тебе сказать не могу, но вполне возможно, что в ближайшие годы нам придется воевать, а потому надо как следует подготовить экипажи. Да, вот еще: ты про «Стратегию», думаю, знаешь?
– Конечно!
– В полку комплект игры есть?
– Да, адаптированный для танковых войск.
– Вот и хорошо, гоняй вовсю своих по ней. Чем лучше мы подготовимся сейчас, тем меньше потом прольем своей крови.
Щукин ушел, а Павлов еще из одного источника получил сведения о том, как вела себя новая техника в бою. Абсолютно все высказались положительно, и теперь вопрос стоял только в том, когда на новую технику сможет полностью перевооружиться армия. Даже несмотря на то, что с новыми американскими заводами выпуск различной бронетехники увеличился от 20 до 40 процентов от прежнего, необходима была минимум пара лет, чтобы закрыть потребности в технике хотя бы Западных военных округов.

17 декабря 1939 года, Рейхсканцелярия, Берлин 

На совещании у Гитлера присутствовало большинство высшего военного руководства Германии. Шло обсуждение итогов Русско-финской войны.
– Мой фюрер, скоротечность этой войны не позволяет в полной мере сделать выводы о боеспособности русской армии. Несмотря на то, что русские понесли примерно в 4 раза большие потери, чем финны, говорить об их слабости нельзя. Все же они смогли в течение недели взять первую линию укреплений линии Маннергейма. Все это не позволяет мне однозначно сказать, слабы русские или сильны.
– Спасибо, Кейтель. А что мне скажет Гудериан?
– Мой фюрер, пока я ничего не могу сказать по тактике и стратегии русских, но согласно изученным мной документам, они применили на этой войне свою новую технику, которая показала очень хорошие результаты. Судя по полученным мной сведениям, она как минимум не уступает нашей, вот только ее было очень мало. Насколько мне известно, при штурме укрепрайона русские применили новые тяжелые самоходные штурмовые орудия, которыми они и ломали финские укрепления. Единственно, этих самоходок был только один полк в 18 машин. Кроме того, были замечены их модернизированные трехбашенные танки, правда тоже в очень небольшом количестве. У меня, мой фюрер, только один вопрос: сколько такой техники у русских будет через год, а сколько через два, а сколько через пять?
Гудериан замолчал, а остальные задумались.
– Канарис! А что скажете вы?
– Мой фюрер, согласно донесению моих агентов, русские хотят полностью перевооружить свою армию на новые танки. Согласно расчетам, им потребуется на это минимум пять лет.
– Значит, крайний срок нападения на большевиков – 1941 год.
Совещание закончилось. Гитлер ушел с него задумчивый. С одной стороны, его насторожили сведения о новых русских танках. Правда, все они были легкими, за исключением одного полка штурмовых самоходок и начавших поступать новых пехотных средних танков. Пока их еще очень мало, но с каждым годом будет все больше, и русские строят новые заводы. Взять хотя бы новые Харьковский и Киевский автомобильные заводы, которые начали строить там фирмы «Мерседес» и «Опель».
Этот вопрос был поставлен Сталиным при заключении договора о ненападении. «Опель» должен был выпускать трех- и пятитонные грузовики и легковой автомобиль – «Опель-капитан». «Мерседес» – три грузовика, 3-, 5- и 8-тонные, и две модели легковых автомобилей. Решающим фактором при заключении этого договора стало место будущего расположения заводов. Реши русские строить их где-то в глубине страны, и он всячески затянул бы строительство. Но Харьков и Киев должны были отойти по его планам к Германии, поэтому и срок ввода заводов в действие определили на весну 1941 года.
Заводы должны были войти в Рейхскомиссариат Украина, поэтому он и дал добро на строительство этих заводов, так как в итоге они должны были остаться у него, как только он завоюет Украину. Тут вопрос стоял только в сроках нападения.
Война в Финляндии, конечно, оставила много вопросов. С одной стороны, она закончилась очень быстро, фактически за какие-то две недели, да и потери составили один к четырем. При таком соотношении сил успех русских можно было трактовать двояко. С одной стороны, они все же добились своего и, можно сказать, малой кровью, а с другой – при таком соотношении сил добиться такой малости. Они ведь могли захватить всю Финляндию, вернув ее в состав своей страны, но ограничились малым. Почему? Не верят в свои силы или тут другая причина?
Но по-любому, в свете открывшихся фактов, если и воевать с русскими, то не позже 1941 года, потому что если промедлить, то они наберут слишком большую силу. И раньше напасть никак не получится, ведь сначала надо разобраться с Францией. Допускать ошибку кайзера с войной на два фронта он не хотел. Германии нужны были территории под жизненное пространство, причем не пустые. А все значимые запасы необходимого сырья находились на востоке, а потому война с большевистской Россией была неизбежна.

Канун 1940 года, Ленинград 

Новогодние праздники мы снова отмечали всей нашей семьей, у нас было весело. А я думал, что мне еще надо сделать в последний предвоенный год. То, что война неизбежна, я нисколько не сомневался, вот только не был уверен в точной дате начала войны. Как мое вмешательство повлияло на мировую историю, я не знал, а потому надо было готовиться к началу в любое воскресенье, начиная с начала мая и до начала середины июля.
Вот и все, скоро наступит момент истины. В свою очередь, я сделал все, что только смог, не для ее предотвращения, так как это было просто невозможно, а для всемерного уменьшения наших потерь в ней.
В этом году ведущий конструктор завода номер 8, что в подмосковном Калининграде, Дорохин, создал знаменитую зенитку 52-К, именно ее танковые варианты ставились на Т-34-85. Я не хотел ждать до 1944 года, когда в моей истории их стали ставить на танки, после нашего, можно сказать, сокрушительного разгрома на Курской дуге. Да, битву мы выиграли, но какой ценой? Наши танковые части понесли потери примерно в 60–70 процентов от своего состава, а это, можно сказать, пиррова победа, хотя и немцам хребет окончательно сломали. Пускай сейчас наши танки будут значительно лучше забронированы, но и про огневую мощь забывать не стоит, чтобы им не приходилось прорываться на малую дистанцию, так как только с нее их орудия могли пробить вражескую броню.
Сейчас Т-34 выпускались с грабинской пушкой Ф-34, про орудие Л-11 вообще речи не шло, но по своей сути Т-34 был Т-43, и до Т-44 оставался один шаг. Сейчас и Т-34 было вполне достаточно для ведения войны с Германией, но не позднее начала 1942 года было необходимо переходить на Т-44 и уже с 85-миллиметровой пушкой. Пока же харьковчане должны были наладить выпуск противотанковых СУ-85, на базе своих Т-34. Духов на Кировском заводе должен был разработать СУ-100 и тоже к началу 1942 года начать их массовый выпуск. Таким образом, когда на фронте окажутся немецкие «кошки», у нас уже будут охотники на них.
А я сам намеревался приступить к разработке ИС-3. Конечно, новый КВ был лучше старого, более защищенный и надежный, но ИС крыл его по всем статьям, вот я и хотел, чтобы ИС не просто прошел на параде, правда произведя при этом впечатление на союзников, а принял самое непосредственное участие в предстоящей войне.
История шла своим чередом, и 10 мая Германия внезапно напала на Францию, причем через Бельгию и Нидерланды. Никаких отклонений в ходе войны не произошло, и так же, как и в мое время, 22 июня 1940 года Франция капитулировала. Причем, что интересно, технически Германии даже не надо было объявлять войну Франции, так как они и так находились в этом состоянии. Объявив войну Германии в сентябре 1939 года, Франция так и не удосужилась заключить с немцами мир. В итоге все повторилось снова, а потому можно было не сомневаться, что в следующем году начнется война.

23 июня 1940 года, Кремль, Москва 

Сталин в задумчивости прохаживался по своему кабинету. Сегодня, вернее вчера, можно сказать, сбылось последнее предсказание из прогноза этого необычного молодого человека. Он был доволен тем, что получив от него письмо, не отбросил его в сторону как ненужную макулатуру, а прочитал и поверил. Новиков пока ни разу его не подвел и не разочаровал. Все его прогнозы, впрочем, как и обещания, сбылись.
Он дал даже больше, чем обещал: не только один легкий танк, а можно сказать, полную линейку бронетехники, а кроме того, два крайне нужных для страны месторождения – нефти и алмазов. А ведь по его совету мы получили и несколько десятков крайне необходимых нам заводов и необходимые технологии. А теперь получается, что, по его прогнозу, в следующем году Гитлер, несмотря на заключенный договор о ненападении, нападет на нас. Интересно, а что он скажет сейчас? Сталина так увлек этот вопрос, что он приказал немедленно доставить к нему Новикова.
Рабочий день уже подходил к концу, когда внезапно на моем столе зазвонил телефон.
– Товарищ Новиков? – раздалось в трубке.
– Да, это я. А кто говорит?
– Это из секретариата товарища Сталина. Вам, товарищ Новиков, необходимо срочно прибыть на аэродром в Пушкине, там вас ждет самолет. Товарищ Сталин захотел срочно с вами поговорить. Попрошу вас не задерживаться.
В телефонной трубке раздались гудки, а я ошарашенно положил ее на аппарат. Вот это да! Это что такое могло случиться, что Сталин так срочно дернул меня к себе? Ведь пока вроде все тихо и спокойно. В прошлые разы меня привозил к нему в Кремль Павлов. Впрочем, гадать можно сколько угодно: пока не встречусь с ним, не узнаю.
Пришлось мне брать нашу заводскую машину, так как неизвестно еще, на сколько я уезжаю. Не думаю, что меня хотят арестовать, для этого не надо городить такой спектакль со срочным приездом, А вот срочно услать куда в командировку вполне возможно. Именно поэтому я и не захотел ехать на своей личной машине, а взял заводскую.
До аэродрома доехали быстро: улицы свободны, никаких пробок. Правда, и скорость небольшая, но порой пробки крали по нескольку часов времени.
А на аэродроме меня уже ждал самолет. Летчики были в нетерпении и явно обрадовались, когда меня увидели.
– Товарищ Новиков?
– Да, это я.
– Проходите скорей, мы уже опаздываем. Вот, наденьте. – Летчик протянул мне кожаный реглан, а я кобениться не стал. Хоть мне пока и не пришлось полетать на современных самолетах, но читать про это приходилось. Самолет не оборудован герметичным салоном, а потому на высоте, когда мы туда поднимемся, явно будет холодно.
Полет продлился почти три часа, а на аэродроме в Москве меня тоже ждала машина. Еще чуть больше часа поездки на машине, и я в Кремле. Проверка на входе, проверка документов на оружие, которого при мне не было, оно лежало в моем кабинете в сейфе.
И вот снова кабинет Сталина, и он, нервно прогуливающийся перед окном.
– Добрый день, товарищ Новиков, – поздоровался со мной Сталин. – А почему вы в гражданском, а не в военной форме?
Вопрос меня, честно говоря, удивил. Это что, из-за этого меня так срочно дернули в Москву к Сталину?
– Ну, я вроде как чисто номинально военный, по сути я гражданский, вот и не ношу форму постоянно. Надеваю ее, только когда в Москву в управление езжу, да на финальные испытания на полигоне.
– Я вас вызвал, товарищ Новиков, вот по какому вопросу. Вы по-прежнему уверены, что в следующем году, несмотря на подписанное между нашими странами соглашение о ненападении, Германия нападет на нас?
– Более чем уверен, товарищ Сталин. Гитлер, можно сказать, разобрался с основными угрозами для себя с запада. Теперь ему ничего не угрожает, и главное, это война на два фронта. Чисто технически она, конечно, будет, если он на нас нападет, вернее не если, а когда. Он ведь так и остался в состоянии войны с Англией, но опасаться от нее удара в спину, когда он начнет войну на Востоке, ему не нужно. Англичане заперты на своем острове, и ни о каком вторжении на материк не может идти и речи. Достаточно того, как они эвакуировали свой экспедиционный корпус. Совершенно ясно, что в сухопутных сражениях они Гитлеру не соперники. Да, у них остался сильный флот, но немцам это не критично: они страна континентальная и от морских перевозок зависят мало.
– И вы уверены, что война начнется именно в следующем году?
– Да, товарищ Сталин, уверен. С начала мая по конец июня, край – начало июля. И именно с субботы по воскресенье.
– Значит, немцы снова развяжут мировую войну.
Хотел я поправить Сталина, но не решился, ибо откуда самому обычному молодому человеку, не историку, знать такие подробности. Обе мировые бойни развязали западные банкиры из Америки, Англии и Франции. Как говорится, кому война, а кому – мать родна. Кроме того, что они очень хорошо заработали на военных поставках, одной из причин войны было то, что более дешевые и качественные немецкие товары стали теснить английские. Кроме того, Ротшильды, которые были одними из бенефициаров этой бойни, имели большой зуб на Германию и Россию, так как правители этих стран не давали им влезть в свою финансовую систему.
Ничего этого я, разумеется, сказать Сталину не мог. Зато мог указать на то, что сразу бросается в глаза.
– Товарищ Сталин, тут есть один момент, который явно привлекает внимание, но который почему-то никто не хочет замечать.
– Это какой момент?
– Версальский договор.
– А что с ним не так?
– Я уже говорил про это. Согласно ему, Германия не имела права иметь армию, авиацию и флот, а теперь имеет. Все это ей позволили сделать только с одной целью – натравить на нас. Именно поэтому Гитлеру позволили присоединить к себе Австрию и потом захватить Чехословакию. Таким образом, он получил промышленные мощности в обеих странах и человеческий ресурс Австрии. А затем Польша; ее ему сдали с одной-единственной целью – чтобы у него появилась общая граница с нами.
Сталин задумался, и надолго. Прошло, наверное, минут десять, прежде чем он снова продолжил разговор.
– А как вы думаете, товарищ Новиков, если поставить товарища Жукова командовать Киевским военным округом, а товарища Павлова – Западным особым округом, будут они соответствовать занимаемым должностям?
– Трудно сказать, товарищ Сталин. Хотя думаю, что они справятся. Причем, на мой взгляд, именно так их и следует назначить.
– Почему?
– Товарищ Жуков очень хорошо проявил себя на Дальнем Востоке и в Финляндии, у него уже есть опыт командования большими соединениями и понимание важности связи и взаимодействия родов войск. На Украине большие просторы, там есть где развернуться танковым войскам.
– Так может, тогда лучше направить туда товарища Павлова, он все же танкист.
– Нет, товарищ Сталин, не лучше. У товарища Павлова нет того опыта, который уже получил товарищ Жуков. Вот в активной обороне он себя хорошо покажет. Главное, пока мы не выбьем немцам хребет из обученных солдат, наступать самим нельзя, так как это выльется для нас в катастрофу. Сосредоточить большую часть тяжелой артиллерии позади наших укрепрайонов, создать мобильные танковые группы с десантом для парирования вражеских прорывов и выбивать у противника технику и солдат.
Заодно обучать собственные войска. Скажем, две недели на передовой, потом отвод на те же две недели в тыл для отдыха и пополнения. Так наши бойцы и командиры и боевой опыт будут получать, и в то же время не будут уставать. Я, конечно, сам не воевал (мои поездки на Халхин-Гол и на Финскую можно не считать, я там по большому счету просто отслеживал, как моя техника себя поведет в боевых условиях), но думаю, что долго держать бойцов на передовой нельзя. Начнет сказываться моральная усталость, поэтому и надо регулярно давать бойцам отдохнуть.
На все это потребуется минимум год, и если мы не хотим собственных больших потерь, то спешить в этом деле, как бы ни хотелось закончить все побыстрее, нельзя.
– Хорошо, товарищ Новиков, я вас услышал. У вас есть еще дела в Москве?
– В принципе, нет, но если есть возможность, хотел бы съездить в управление.
– Поговорить с товарищем Павловым?
– Да, товарищ Сталин. Хотел бы с ним обговорить кое-какие моменты, раз вы планируете поставить его командовать Западным округом.
– Это хорошо, товарищ Новиков, что вы готовы помогать своим товарищам и начальству. Чтобы не подгонять вас, машина за вами придет завтра, часов в пять вечера. А сейчас я распоряжусь отвезти вас в гостиницу, все равно управление уже закрылось и товарищ Павлов, скорее всего, уже дома.
– Спасибо, товарищ Сталин, до свидания.
Я вышел от Сталина и направился вниз. Разговор с ним выжал меня досуха. Наверно, сейчас я не смог бы нормально поговорить с Павловым, а ведь его надо еще раз предостеречь от ошибок. Минское направление будет одним из главных для немецких генералов, и если всякое начальство попробует рулить через голову Павлова, то результат будет закономерен: разгром фронта и назначение Павлова козлом отпущения для покрытия собственных ошибок и некомпетентности.
И сейчас дело не только в том, что Павлова могут подставить, а в том, что в результате погибнут тысячи бойцов и будут потеряны территории, а потом на ликвидацию вражеских прорывов придется тратить резервы и ресурсы. Вот еще раз и обговорю с ним вероятные события. Да и, кроме того, у меня с ним отличные отношения, я помогаю ему, а он помогает мне, и в результате выигрываем не только мы с ним вдвоем, а вся страна, так как действуем мы в ее интересах.

Глава 18

На следующий день, прямо с утра, я заявился в управление, мне надо было обязательно поговорить с Павловым. Долго его ждать мне не пришлось, буквально через полчаса он прибыл. Увидев меня, не говоря ни слова, только кивнул в сторону своего кабинета.
Я прошел вовнутрь, Павлов следом за мной, закрыв за собой дверь.
– Добрый день, Олег, садись.
– Добрый день, Дмитрий Григорьевич. Меня вчера вызывал к себе товарищ Сталин.
– Знаю, Олег, он мне вчера вечером позвонил.
– Значит, вы уже знаете о своем новом назначении?
– Да.
– Дмитрий Григорьевич, я хотел с вами кое-что обсудить, как раз по вашему назначению.
– Я так и понял. Только давай заодно и Георгия Константиновича позовем, раз его на Украину поставили. Думаю, его это тоже касается, все же соседями будем.
– Да я не против, наоборот, даже за.
Павлов, сняв трубку телефона, стал куда-то звонить, и спустя пару минут раздалось:
– Добрый день, Георгий Константинович, Павлов беспокоит. Ты о своем новом назначении уже знаешь?.. Да? А о моем?.. Вот и хорошо, подъезжай ко мне в управление, разговор есть.
Прошло около часа, и в кабинет Павлова вошел Жуков.
– Еще раз добрый день, Георгий Константинович, проходи, садись. Олега, думаю, ты знаешь.
– Да, встречались. – Жуков подошел ко мне и протянул мне руку для пожатия. А я что, я не гордый, пожал; это мне не по статусу первым Жукову руку протягивать. – Привет, Олег. Честно говоря, не ожидал тебя увидеть здесь.
– Добрый день, Георгий Константинович. Так Дмитрий Григорьевич вроде как мой начальник.
– Не вроде, а так и есть! – возмутился услышанным Павлов. – Вот как был ты, Олег, гражданским шпаком, так им и остался, несмотря на звания и награды. Но давайте перейдем к делу. Что ты, Олег, хотел нам посоветовать?
– А почему, Дмитрий Григорьевич, он должен нам что-то советовать?
– Он, Георгий Константинович, вчера был у Хозяина. – Говоря так, Павлов как бы обозначал тот факт, что тут все свои и можно говорить открыто. – И не просто так. Именно Олег почти два года назад, можно сказать, предсказал предстоящие события. И Австрию, и Судеты, и Польшу, и даже Францию. Все сбылось, и теперь на очереди мы.
– Он что, пророк-предсказатель?
– Нет, просто хороший аналитик, который буквально по крохам информации смог спрогнозировать ход предстоящих событий.
Жуков уже с нескрываемым интересом посмотрел на меня. Слова Павлова его озадачили. Ну еще бы, я ведь был для него только талантливый конструктор бронетехники, а тут вдруг еще и аналитик.
– Ладно, что ты нам хотел посоветовать, Олег? А ты, Георгий Константинович, нос не вороти, а лучше его послушай. Он хоть и штатский, а в вопросе разбирается и уже доказал это. Да и в своей «Стратегии» многим высоким командирам задницы надрал.
– Спасибо, Дмитрий Григорьевич. А сказать я хотел следующее: по моим выкладкам, не позже конца следующего лета Гитлер нападет на нас.
– Почему? – не сдержался Жуков.
– Дмитрий Григорьевич это уже слышал, но я повторю специально для вас, Георгий Константинович. Кстати, свидетелем многих событий должны быть вы сами. Итак, начнем сначала. Версальский договор Империалистической войны. Согласно ему, Германии запрещено иметь армию, военный флот и авиацию…
Где-то с полчаса я подробно раскладывал Жукову все по полочкам, но и Павлов, хоть уже и слышал это, но снова с удовольствием прослушал до конца.
– Хорошо, Олег, можно сказать, что ты меня убедил. Звучит достаточно правдоподобно. Да и раз Дмитрий Григорьевич говорит, что твой прогноз до этого времени полностью сбылся, то и нападение на нас, скорее всего, тоже случится. Но что ты нам хотел сказать?
– Дмитрий Григорьевич, Георгий Константинович, вы не штабные шаркуны. Хоть сейчас и занимаете высокие должности в штабах, но и в войсках послужили достаточно. Скажите мне честно, как на духу, какова реальная оценка нашей армии по-вашему. Я хоть в войсках и не служил, но увиденное и услышанное во время моих поездок на полигоны, а особенно когда я гонял самоходчиков перед отправкой на финский фронт, показывает мне, что подготовка наших бойцов хуже некуда. Георгий Константинович, вы командовали в Карелии. Кто, по-вашему, лучше подготовлен: мы или финны? Только честно, не надо обманывать самого себя.
– Финны. Лучше подготовлены и обучены оказались финны. И если бы в последний момент не пришел приказ от Самого беречь бойцов, то думаю, наши потери были бы минимум в два раза больше. Еще очень помогла твоя техника, она тоже значительно снизила наши потери.
– Спасибо, что сказали правду. А теперь немцы. Не думаю, что они будут воевать хуже финнов. К примеру, во время Империалистической войны, хоть немцы ее и проиграли, но своей территории они не теряли. Ни мы, ни французы с англичанами в той войне немецкую территорию не захватывали. А сейчас они еще получили реальный боевой опыт современной войны. Согласитесь, что война тогда и война сейчас – это совершенно разные вещи. Авиация, бронетехника, мобильность и связь – тогда этого почти не было. Сейчас есть и ее количество растет.
Исходя из этого, опыт Империалистической и Гражданской войн уже мало что значит. В конце концов, новое вооружение и техника диктуют и новые правила, с совершенно другой тактикой и стратегией ведения войны. Но даже если не учитывать этого, вы обратили внимание на немецкую тактику во время Польской и Французской кампаний? Прорывы моторизованных групп в тыл противника с последующей дестабилизацией его снабжения и управления. Удары по складам снабжения и штабам, а также разгром выдвигающихся к месту прорыва разрозненных вражеских частей.
Как говорится, к гадалке не ходи, но в войне против нас они применят эту же тактику. Нас, конечно, спасут, можно сказать прямо, наши гигантские расстояния, но сколько при этом мы потеряем территорий и, самое главное, людей, что военных, что гражданских.
Немецкая тактика, конечно, очень хороша в нынешних условиях, но на любой хитрый болт можно найти свою гайку с противоположной резьбой. Нынешняя немецкая тактика основана на быстрых прорывах. А что если им противопоставить, во-первых, усиление противотанковой обороны в местах вероятного прорыва фронта, а во-вторых, подготовленные огневые мешки в местах их прорывов. Немедленно создать подразделение топоразведки, которое должно до конца года изучить место предстоящего сражения. Задача – определение танкоопасных мест, причем не тупо по карте, так как карта одно, а местность – совсем другое.
Место, которое на карте показано как непроходимое, в сухое время года может оказаться вполне проходимым, и даже в непроходимом могут оказаться проходимые места. Хотя бы битва при Фермопилах, когда персы нашли проход в обход ущелья, в котором стояли спартанцы. Мы должны исключить любой такой случай. Надо, чтобы каждая тропка, по которой в обход обороняющимся мог пройти враг, была нам известна. Необходимо предупредить о ПЕРСОНАЛЬНОЙ ответственности за это. Пускай на местности носом роют, опрашивают местных жителей о любой возможности пройти через официально непроходимые места.
Теперь по огневым мешкам. Надо заранее подготовить их, чтобы создать места искусственного прорыва для них. Наша основная задача при начале войны – максимальное уничтожение техники и подготовленных кадров противника. Мало просто подбить танк противника, во-первых, его необходимо уничтожить так, чтобы он не подлежал восстановлению, а во-вторых, надо также уничтожить и его обученный экипаж. Построить новый танк можно максимум за неделю, хорошо обучить новый экипаж можно минимум за год. Новая техника без опытного экипажа стоит немного.
Наша основная задача в предстоящей войне – это удержание линии фронта на линии старых укрепрайонов с ведением активной обороны. По моим прикидкам, нам понадобится минимум год для обучения и обкатки в боевых условиях армии и пара лет для полного насыщения ее новой техникой и вооружением. Если каждые две недели менять войска на линии фронта, то с одной стороны, и бойцы не будут сильно уставать, и с другой – можно будет обкатать в боевых условиях большое количество людей. Заодно выбьем технику и ветеранов у немцев, все проще будет потом наступать. В противном случае умоемся кровью и потеряем значительные территории, которые потом придется, также с большими потерями, отбивать обратно. В принципе, у меня всё.
Жуков с Павловым еще пару минут обдумывали сказанное мной, пока Павлов не произнес:
– Думаю, Георгий Константинович, что Олег во всем прав. А твое мнение?
– Пожалуй, соглашусь с ним.
– Да, чуть не забыл, у меня есть для вас два подарка. Первое – специальные инженерные машины, которые годятся для быстрого создания обороны. Специальная гусеничная машина для рытья окопов и котлованов под блиндажи и дзоты, а также чертежи бронекапсул для полевой обороны. Пулеметная точка, пушечный капонир и потерна с бойницами для стрелков. Их производство можно развернуть практически на любом механическом заводе.
Думаю, стоит уже сейчас начать их производство и последующее складирование непосредственно возле будущей линии обороны. С помощью инженерных машин потом можно будет буквально за месяц построить мощную линию полевой обороны с многочисленными огневыми точками. Частично ими можно усилить оборону в укрепрайонах уже сейчас.
И последнее – порядок в прифронтовой полосе. Думаю, противник начнет засылать группы диверсантов нам в тыл для уничтожения связи и других диверсий. Для противодействия им, думаю, можно сделать следующее…
Обсуждение моих предложений продлилось еще пару часов, но главное, оба военачальника согласились с их нужностью. Я должен был срочно прислать в Генеральный штаб чертежи бронекапсул, а затем их, размножив, перешлют на различные заводы для начала экстренного производства.
Надеюсь, теперь немцы не застанут наши войска со спущенными штанами, по крайней мере за Жукова можно было не беспокоиться, а Павлов благодаря моим усилиям тоже не станет ворон считать. Жаль, что он пока не очень подготовлен для маневренной войны, но обороняться в Белоруссии вполне способен, тем более там и рельеф местности с многочисленными лесами и водными преградами этому вполне способствует. Вот Жуков на Украине вполне может развернуться не только в активной обороне, но и небольшими контрударами.
Что ж, поживем – увидим. Но вот теперь я сделал абсолютно все, что только мог, и теперь остается только надеяться, что все мои усилия не пропали втуне.
Новый 1941 год наступил, я отпраздновал его в кругу семьи и не знал, что будет в следующем году. Сможем мы его отпраздновать или нет? И будут ли живы все члены моей семьи?
Также произошли перемены и в ГАБТУ. Вместо назначенного командующим Западным особым военным округом уже генерал-полковника Павлова, его возглавил генерал-лейтенант Федоренко, бывший человеком Тимошенко. Тимошенко, ставший к этому времени народным комиссаром обороны, высоко оценил работу Федоренко на посту начальника автобронетанковых войск Киевского особого военного округа и, став комиссаром обороны, назначил Федоренко на освободившееся место Павлова.
Не знаю почему, но с Федоренко я так за все это время ни разу и не встретился. Вызовов в Москву больше тоже не было, а вот с Павловым я несколько раз разговаривал по телефону, и каждый раз именно он мне звонил.
Так продолжалось до начала июня, пока меня вдруг срочно не вызвали снова в Кремль, к Сталину. Все повторилось, как в прошлом году: внезапный звонок в мой кабинет, вызов, срочная поездка на аэродром и перелет в Москву.
Последний раз я был тут почти год назад, но ничего не изменилось, да по правде, и измениться не могло. Сталин тоже не изменился, если только не учитывать его явно усталый вид. Но это вполне можно понять: кроме колоссальной нагрузки по управлению страной, ощущать над собой дамоклов меч предстоящей войны, в которую Сталин поверил после того, как стали сбываться мои прогнозы.
– Добрый день, товарищ Новиков. Проходите, садитесь.
– Здравствуйте, товарищ Сталин.
– Вы снова в гражданском?
– Извините, но вызов застал меня на рабочем месте, и я, не теряя ни минуты, тут же выехал на аэродром.
Я был не в военной форме, а в нормальном гражданском костюме, даже не в полувоенном френче, в котором прямо-таки обожали ходить ответственные и полуответственные товарищи, короче, большинство советских чиновников и управленцев. Видимо, они так подражали товарищу Сталину, а я предпочитал обычную гражданскую одежду и в форме бывал исключительно в важных случаях.
– Свои награды, я смотрю, вы тоже не носите. Но это неважно. Скажите мне, товарищ Новиков, вот тут разведка докладывает мне о сроках начала войны с Германией, и каждый раз ничего не происходит. Как вы можете это объяснить?
– Скорее всего, форс-мажорными обстоятельствами, товарищ Сталин. Как говорится, было гладко на бумаге, да забыли про овраги. Объявить войну другому государству – не такое простое дело. Это не драка в подворотне, когда встретил своего противника и с ходу бросился в бой. Тут для начала боевых действий надо многое сделать. Можно заранее все распланировать и начать готовиться, но всегда существует вероятность, что сроки подготовки будут сорваны. Тут ведь надо сосредоточить войска, технику, припасы, и всегда есть вероятность, что из-за аварии сроки доставки будут сорваны. А кроме того, есть и другие факторы. Может что-то случиться, что заставит перенести срок начала войны на чуть более поздний срок.
Мои объяснения, судя по всему, успокоили Сталина. Поскольку все ранее предсказанные мной события сбылись, он мне верил. Судя по всему, и теперь война начнется 22 июня 1941 года.
Я вернулся в Питер и все оставшееся время провел как на иголках.

22 июня 1941 года 

Все разворачивалось, как и в прошлый раз. Начало войны, по крайней мере с немецкой стороны, было совершенно аналогично уже однажды произошедшему. Так же были сосредоточены войска возле границы, и так же глубокой ночью армады немецких бомбардировщиков пересекли границу СССР и легли на боевой курс, а перед самым рассветом немецкая артиллерия открыла огонь по намеченным целям. Вот только дальше все пошло не по разработанному немецкими генералами сценарию.
Посты ВНОС, накрученные Павловым и Жуковым (угрозой военного трибунала, если они прозевают нападение вероятного противника), засекли и сообщили о появлении больших групп немецких самолетов. Буквально за полчаса до их появления над целью Киев, Минск, Одесса и многие другие советские города были разбужены ревом многочисленных сирен гражданской обороны, а по включившейся сети репродукторов и радио было объявлено о воздушной тревоге с указанием всем немедленно спуститься в подвалы своих домов.
Одновременно с этим включились и прожектора, которые были доставлены в города, и теперь они своими лучами шарили в черном ночном небе, а поднятые по тревоге истребители бороздили небо. Стервятников Геринга ждал горячий прием. Военные аэродромы, на которых советские самолеты стояли, как на линейке, оказались ловушкой. Вместо них были либо сделанные силами БАО муляжи, либо неисправные самолеты, не подлежащие ремонту, а к аэродромам была стянута зенитная артиллерия. А по возращении домой немецких бомбардировщиков ждали наши истребители. И не меньше четверти немецких самолетов не вернулись из своего первого боевого вылета в новой войне.
Открывшая огонь немецкая артиллерия била по пустым местам (наших войск там не оказалось, а только хорошо сделанные муляжи и пустые казармы и склады), зато наша артиллерия, проведя короткий, двадцатиминутный обстрел изготовившихся к броску немецких войск, отошла после этого на заранее подготовленные позиции полевой обороны.
Вся старая и медлительная артиллерия была отведена за линию укрепрайонов, а в войсках остались только новейшие М-10 и М-30, приспособленные под механическую тягу и имевшие достаточно высокую скорость буксировки. Для них были выделены новейшие 8- и 10-тонные американские грузовики, мощные, полноприводные и относительно надежные. Они с легкостью тащили орудия со скоростью в 30–40 километров в час, а в их кузовах было достаточно места и для расчета, и для пары тонн снарядов.
Были и другие изменения. К примеру, строгий контроль своего тыла и запрет на одиночные перемещения для военнослужащих. Даже при обрыве связи связист не в одиночку шел искать место обрыва, а под охраной целого взвода бойцов. Наличие большого количества бронетехники вылилось в то, что все патрули были только армейские и на бронетехнике, так что диверсанты не могли замаскироваться под патруль. Все эти методы значительно затруднили им работу в нашем тылу, а потому было намного больше порядка, чем в прошлой истории.
После короткой заминки, вызванной советской контрартподготовкой, немецкие части перешли советскую границу. Заранее проинструктированные пограничники встретили агрессора огнем, после чего отошли. Нести бессмысленные потери Сталин не хотел, а осознание реальной мощи своей армии заставило его играть в предстоящей войне от обороны. Именно поэтому все приказы были о нанесении удара по противнику с последующим отходом на места подготовленной обороны.
Пограничники, хорошо знающие местность, перешли к партизанско-диверсионной тактике. Они наносили внезапные удары по противнику и мгновенно отходили, чтобы позже все повторить снова.
С самого утра я не находил себе места. Рискнет Гитлер напасть на нас или нет? Как поведут себя наши военачальники? Не проворонят снова нападение? Или дадут агрессору достойный отпор? Все же история немного поменялась, и Финская война, которая была для Гитлера индикатором нашей боеспособности и силы, закончилась быстро и с не очень большими потерями для СССР.
Даже Варя заметила мою нервозность с самого утра. На все ее расспросы я отвечал уклончиво и ждал полудня. Если война началась, то по-любому до 12 часов дня Сталин скажет свою знаменитую речь.
Так оно и случилось. Ровно в полдень Сталин объявил на всю страну о начале войны с Германией.
Варя, как услышала это, так и ахнула испуганно, а потом сказала:
– Олег, ты этого ждал все утро? Поэтому не находил себе места?
– Да, Варюша, я ожидал этой войны и все время к ней готовился, торопясь создать хорошую бронетехнику для нашей армии. Момент истины настал, и теперь станет видно, получилось у меня это или нет.
После этого я быстро переоделся в военную форму и поехал на Кировский завод. Еще прошлым летом я вплотную приступил к проектированию нового тяжелого танка ИС-3. Поручать его разработку Духову я не стал. Во-первых, он был занят инженерными машинами, а во-вторых, все же КВ он и тогда сам спроектировал, так что я лишь слегка его подправил.
С разработкой ИСа я закончил к началу марта, и, даже не проведя его официальные испытания, под свою ответственность, запустил пробную серию из 32 танков. Два танка должны были отправиться в Кубинку на испытания, а остальные тридцать составят отдельный экспериментальный тяжелый батальон танков прорыва, вместе с которым я планировал отправиться к Жукову. Украинские степи были лучшим местом для испытания новых танков в боевой обстановке. В их надежности я нисколько не сомневался, так как основные узлы были отработаны на КВ.
А ведь кроме ИСа разработали и Т-44, правда не я лично, но под моим присмотром. Не зря я каждый месяц мотался в Харьков. В середине мая харьковчане закончили проектные работы и сразу приступили к строительству пяти опытных образцов, которые потом тоже должны были отправить в Кубинку. Я хотел представить их Сталину одновременно, ИС и Т-44, как новые основные танки Красной армии. Перестройка производственных мощностей под них минимальна, а при условии, что не будет прошлой катастрофы, начать их массовое производство можно начиная с осени.
Главное, качественно провести пиар-кампанию, чтобы Сталин дал добро на начало их производства, и тогда, когда у немцев появятся их «кошки», у нас уже будут кошкодавы. Пускай ИС имеет меньшую скорострельность, чем «Тигр», зато большую мощность. «Тигр» подбить ИС с двух километров не может, а ИС без проблем подобьет на этой дистанции «Тигр». Ведь не на пустом месте Гитлер после появления у нас ИСов запретил своим танкам вступать с ними в прямые бои. Только из засад, ибо в противном случае на расстоянии у «Тигра» почти не было шанса выстоять в бою против ИСа.

25 июня 1941 года, Кировский завод, Ленинград 

Товарищ Кузнецов приехал на Кировский завод, чтобы поговорить с рабочими (все же это был важный оборонный завод государственного значения) и там увидел небольшую колонну необычных танков. Он прекрасно знал, как выглядит КВ, видел его неоднократно, а тут были какие-то совершенно новые танки. Но вот смотрелись они даже лучше КВ: большие и приземистые, с острым носом и сплющенной, каплевидной башней и с просто гигантской пушкой, а ведь рядом была еще и небольшая, малокалиберная. Одним словом, танк впечатлял своим видом и мощью.
Тут как раз появился директор Кировского завода, товарищ Зальцман.
– Добрый день, Исаак Моисеевич, а это что за звери?! Почему я их раньше не видел? Скрывали от нас новые танки?
– Добрый день, Алексей Александрович. Это вам к товарищу Новикову надо с такими претензиями обращаться. Он еще в марте, под свою ответственность, распорядился изготовить 32 новейших танка без всякой госприемки.
– А что они тут стоят?
– Товарищ Новиков еще в начале месяца начал формировать экспериментальный батальон для товарища Жукова, а сейчас заканчивает. Послезавтра батальон прямо от нас отправится на фронт.
– Нет, товарищ Зальцман, так не пойдет. Наш народ должен видеть мощь нашей армии, а потому никакой тихой отправки с завода. Пройдете парадной колонной через город и торжественно отправитесь на фронт!
– Извините, Алексей Александрович, но с этим вам не ко мне, а к товарищу Новикову. Я всего лишь директор завода, а он главный конструктор и консультант Главного Автобронетанкового управления по бронетехнике.
– Понятно. А вы знаете, где он сейчас?
– Да вон он идет!
Я как раз приехал на Кировский завод, утрясать последние дела, когда увидел возле своих танков Зальцмана с Кузнецовым. Последнего я шапочно знал, видел, когда был у Жданова в Смольном, и нас даже Андрей Андреевич представлял друг другу.
– Добрый день, товарищ Новиков.
– Здравствуйте, товарищ Кузнецов.
– Товарищ Новиков, я узнал, что вы послезавтра отправляетесь вместе с вашими новыми танками на фронт.
– Да, товарищ Кузнецов, а в чем дело?
– Дело в том, что просто отправиться на фронт прямо с завода политически неправильно! Кто это увидит? Только рабочие завода. А надо, чтобы ТАКИЕ танки увидели жители Ленинграда! Пусть видят мощь нашей армии! Вот так будет политически правильно.
– Да я, в принципе, не против. Раз такое дело, то можно и через город проехать. Тогда вы организуйте нам погрузку на эшелоны.
– Эшелоны?
– Ну да, ведь кроме танков будет и колонна обеспечения вместе с танковым десантом, как положено по новому уставу танковых войск.
Через день из ворот Кировского завода вышла бронеколонна. Я, еще только приступая к производству ИСов, связался с Жуковым. Если произвести танки под свою ответственность я еще мог, то вот обеспечить их экипажами и легкой бронетехникой – уже нет. Это вам не пару машин выделить, которые производились на моем заводе, тут несколько десятков надо, а это уже не мой уровень.
Жукову я сказал, что хочу испытать в боевых условиях новые танки, вот только не говорил, какие именно. По его запросу мне в Ленинграде выделили и технику, и людей. Командовать батальоном был поставлен майор Бугаев, воевавший в Испании и на Финской войне. (Памятуя, как я готовил самоходчиков, так и тут, правда без стрельб, а просто тренировка на заводском полигоне. Благо что экипажи попались все опытные, так что в основном они просто осваивались с танками.)
Рыча двигателями, по улицам Ленинграда шла механизированная колонна. Впереди двигались бронемашины, а за ними – невиданные до сих пор танки, однако лишь одного взгляда на них хватало, чтобы вызвать у людей гордость за свою армию. Большие, с необычной башней и просто гигантской пушкой, они одновременно притягивали и своей необычной, хищной и грациозной красотой. Все прохожие, мимо которых шла колонна, останавливались и махали проезжающей технике руками. Особенно были рады мальчишки.
Пройдя своим ходом от Кировского завода до вокзала, колонна погрузилась на запасных путях на два эшелона по срочно сколоченным из шпал пандусам и отправилась на фронт.
Два дня спустя эшелоны прибыли к месту назначения, и началась их разгрузка. Вернее, сперва прибыл первый эшелон с танками и их экипажами, а второй эшелон – с бронетранспортерами, транспортными машинами и ротой десанта – шел с двухчасовым отрывом позади первого эшелона. На станции быстро собрали сборный пандус из привезенных с собой шпал и металлических направляющих и буквально за полчаса сгрузили все танки с платформ.
Не успели мы даже отогнать их в сторону, чтобы не мешать другим частям, как примчавшийся неизвестно откуда разряженный петух разорался на нас с требованием немедленно выступать к фронту, и никакие доводы на него не действовали. Просто дежавю какое-то, повторялась история Халхин-Гола, только там был штабной майор, а тут, судя по форме, старший политрук, и наверняка тоже из штаба.
Устав слушать его возмущенный ор, я просто сказал ему:
– Товарищ старший политрук, выдайте нам, пожалуйста, приказ за своей подписью, а также гарантируйте нам получение топлива и боеприпасов, и мы двинемся вперед, куда вы хотите. Но учтите, если из-за того, что вы не обеспечите нас достаточным зенитным прикрытием, а также топливом и боеприпасами, и мы потеряем от бомбежек или будем вынуждены бросить наши новейшие танки, еще не прошедшие госприемку, из-за недостатка топлива, то отвечать перед товарищем Сталиным вы будете лично! И не дай бог из-за вашей спешки эти танки достанутся врагу – тогда я вам не завидую. Ну что, будет приказ за вашей подписью?
– Товарищ военинженер второго ранга, вы что себе позволяете?! Когда тут появилась угроза прорыва противника, вы решили бюрократию развести! Да вы знаете, что я с вами сделаю!
– Товарищ старший политрук, я еще раз повторяю: будет письменный приказ с вашей подписью – двинусь немедленно вперед, не будет – дождусь второго эшелона со средствами поддержки и усиления, а также с боеприпасами и топливом, и только потом двинусь вперед. Если вы чем-то недовольны, то можете жаловаться начальству, я все сказал.
– Да я вас сейчас за неисполнение приказа на месте расстреляю! – завопил этот петух и попытался открыть свою кобуру, но от волнения никак не мог расстегнуть пуговицу.
Не дожидаясь, когда он все же ее расстегнет и достанет свой пистолет, я мгновенно вытащил свой ТТМ, передернул затвор и направил его прямо в лоб этому придурку. Тот, увидев прямо перед своим носом дуло пистолета, мгновенно побледнел и застыл на месте.
– Сейчас же убрал руку со своей кобуры и пошел вон отсюда, придурок. – Я тоже уже был на взводе. Гробить батальон новейших танков я не собирался, а с этим дураком мы наверняка сожжем всю соляру и встанем где-то в степи или полях. А с поддержкой Жукова, Павлова и Сталина я этого дегенерата не боялся. Сразу Жуков меня в обиду не даст, а потом, если политуправление не успокоится, то и Сталина можно подключить. Но не желая доводить до этого дело, я все же тихо сказал политруку: – Если хочешь бодаться с комфронта и товарищем Сталиным, то флаг тебе в руки и барабан на шею. Ты, дурак, сначала выясни, на кого ты орешь, а только потом права качай.
Обескураженный политрук отошел в сторону. Видимо, до него стало доходить, что обычный военинженер 2-го ранга не станет так открыто и нагло пререкаться с политработником. Если он это делает, значит человек непростой, и у него крепкие подвязки у начальства. Решив, что сейчас он все равно ничего не добьется, решил действовать через начальство и недовольно отошел в сторону.
А новое звание я получил еще в прошлом году, Павлов постарался напоследок перед своим уходом из управления.
Через час прибыл второй эшелон, и мы, быстро разгрузившись и предварительно уточнив сводку у местного начальства, двинулись вперед, направив перед собой разведку.

Глава 19

Разумеется, «багги» рванули вперед. Легкие и проходимые, они идеальные разведчики, вот и играли роль наших глаз и ушей. Ну а наша колонна растянулась за ними. Мы двигались уже третий час, пару раз обогнали пехотные колонны: все же транспорта пока еще на все войска не хватало, хотя и было значительно лучше, чем в прошлый раз.
Мы проехали уже с полсотни километров, а никаких намеков на прорвавшихся немцев не было и в помине. Несколько раз в воздухе мы заметили немецкие самолеты, но им было не до нас. Наши истребители в этот раз не остались гореть на своих аэродромах в первый день войны, а вели ожесточенные бои в воздухе.
Справедливости ради надо сказать, что подготовка немецких летчиков была лучше, несмотря на то, что наши новые самолеты с американскими двигателями (а особенно поликарповский По-7, на котором, благодаря мощному двигателю, стояли три 20-миллиметровых авиапушки ШВАК и два крупнокалиберных пулемета БС) превосходили «мессершмитты». У Поликарпова получился настоящий истребитель завоевания превосходства в воздухе, который значительно превосходил немецкие «Эмили» и «Фридрихи» не только по огневой мощи, но и по скорости. Эти истребители предоставляли наиболее опытным пилотам, остальные летали или на старых И-16, или на новых «яках». Главным же было то, что немцам не давали безнаказанно бомбить или штурмовать наши колонны и объекты.
За это время немецкие самолеты появлялись четыре раза, и только один раз они попытались нас бомбить. Три раза их отогнали наши истребители, а один раз мы отбились сами. Шедшие в колонне зенитки встретили их ожесточенным огнем; кроме них огонь по немецким самолетам вели все танки и большинство бронетранспортеров из своих зенитных пулеметов. Десятки огненных струй, бьющих с земли, отпугнули немецких пилотов, которые предпочли сбросить бомбы с высоты, а не с пикирования. В результате только один бронетранспортер был уничтожен случайным прямым попаданием бомбы да еще три получили повреждения различной степени сложности от близких разрывов. Как же это отличалось от того, как было в прошлый раз.
Вскоре показались и окопы Киевского укрепрайона. И когда я смотрел на них, у меня отлегало на душе. Отрытые по полному профилю, они шли в несколько рядов. А главное, Жуков не пропустил мимо ушей мое предложение по бронекапсулам и, организовав их производство, активно использовал их при создании обороны. Но думаю, и Павлов тоже ими не пренебрег, все же я каждый раз, как он мне звонил, напоминал ему о них.
В небольшой рощице сбоку от дороги я увидел полк тяжелых гаубиц и прикрывавшие их зенитки, а также окопы пехотной роты, которая была в прикрытии гаубичного полка. Мы проехали еще почти два десятка километров после укрепрайона, когда наконец получили от нашей разведки первые сведения о противнике.
Батальон майора Томилина лихорадочно окапывался, стараясь успеть отрыть окопы до того, как появится прорвавшаяся механизированная колонна противника. Окопы были вырыты только на половину глубины, когда впереди показались тучи пыли, которые стали медленно расползаться по сторонам. Местность была практически без леса, и видно было очень далеко. Подняв к глазам бинокль, Томилин разглядел колонну немецких танков, которые из походного положения начали разъезжаться по сторонам.
В этот момент позади послышался шум моторов, и оглянувшийся назад Томилин увидел четыре «багги», которые подлетели к позиции его батальона и лихо развернулись. Лишь бойцы, стоявшие за пулеметами, покачнулись от резкого разворота. Один из пассажиров «багги», с лейтенантскими кубарями, встав, также в бинокль осмотрелся, а после этого, приложив к голове наушники, стал что-то говорить в рацию, стоявшую на его «багги».
Только майор захотел подойти к этому лейтенанту и спросить его, кто он такой и что тут делает, как лейтенант скомандовал своим, и «багги» быстро рванули назад. «Вот вояки!» – подумал Томилин и тут же забыл о неизвестных.
Немецкие танки не спеша приближались, и когда до его позиций осталось около километра, открыли огонь. Вот только ни одного взрыва в расположении его батальона не прозвучало. Ничего не понимающий Томилин оглянулся назад и обомлел: позади его батальона, развернувшись в цепь, тоже двигались танки. Именно по ним и открыли огонь немцы. Эти танки были ему неизвестны, но окрас камуфляжа был наш, несмотря на полностью непривычные обводы боевых машин.
Томилин с удивлением увидел, как цепь танков внезапно встала, судя по всему по команде, а спустя несколько секунд с места открыла огонь. Снова переведя взгляд на противника, он увидел, как там стали вставать большие грибы разрывов. Но вот в один из немецких танков, видимо, попал снаряд, так как он внезапно просто взорвался, его башня высоко взлетела в воздух, а он сам скрылся в огне вспышки. И тут то один, то другой немецкий танк стали исчезать в огне разрывов. Глядевший в бинокль Томилин увидел, как немцы стали пятиться назад, но отойти так и не смогли – просто не успели.
А наши танки, после того как перестреляли немцев, как в тире, двинулись вперед, а позади них пошли бронетранспортеры. Вскоре они достигли линии обороны и не останавливаясь перевалили через полуотрытые окопы и двинулись дальше. Майор, увидев эти танки вблизи, внутренне содрогнулся. Большие и приземистые, с прямо-таки огромными орудиями, они внушали трепет и гордость за свою армию. Без малейшего труда преодолев линию окопов, они, рыча двигателями, пошли вперед, а следом за ними появились гусеничные бронетранспортеры, которые также легко преодолели препятствие.
И только у колесного транспорта возникла небольшая задержка. С подъехавшего тяжелого грузовика сгрузили трубчатые металлические конструкции, которые просто перекинули через окоп, быстро соединили их друг с другом, и по образовавшемуся мосту вперед пошли «багги» и грузовики. Вскоре танковая часть скрылась вдали, а Томилин остался дожидаться нового приказа от начальства.
Подполковник Генрих фон Грубе двигался во главе танкового батальона своего механизированного полка. Как Русская кампания отличалась от Французской или Польской! Ничего общего, а только яростное и фанатичное сопротивление большевиков. С самого начала дела не заладились: вместо ничего не подозревающего противника их ждали подготовленные к бою войска.
Весь дальнейший путь им приходилось прямо прогрызать, а кроме того, они столкнулись с явно превосходящей их техникой противника. Тех смешных танков, с которыми он имел дело в Испании, не было и в помине, а вместо них вдруг оказались совсем другие. Если новые легкие русские танки хоть и с трудом, но можно было подбить, то их средние танки надо было еще постараться, в основном им сбивали гусеницы. А вот с тяжелыми было не справиться: все снаряды отлетали от их толстой брони, и только зенитные 8,8-сантиметровые орудия могли их подбить с малой дистанции.
Сейчас, прорвав оборону русских, они рванули вперед, и он решил двигаться вместе со своим передовым танковым батальоном, чтобы не терять время, дожидаясь докладов разведки. Согласно донесению авиаразведчика, перед ним было только небольшое пехотное подразделение русских, которое лихорадочно окапывалось. Не доезжая около километра до линии обороны противника, фон Грубе отдал приказ рассредоточиться из походной колонны и атаковать противника.
Только они успели это сделать, как позади русских позиций показались танки. Сначала из-за поднятой ими пыли было неясно, кто двигается им навстречу, но когда пыль немного осела, фон Грубе обомлел. Это были явно тяжелые танки русских, причем таких он еще ни разу не видел, что не помешало ему отдать приказ на открытие огня.
Разом встав, русские открыли ответный огонь, и это очень не понравилось фон Грубе. Снаряды его танков лишь бессильно отлетали от толстой брони русских танков, а вот ответный огонь русских был более чем результативен. От их снарядов то один, то другой его танк взрывался. Особенно чехи. Их «Праги», с броней на болтах, прямо разлетались на части от попадания в них русских снарядов.
Поняв, что он не может противостоять русским чудовищам, фон Грубе отдал приказ на отход, вот только было уже поздно. Они не успели отойти, русские им просто не дали этого сделать. Стоя на месте и не обращая совершенно никакого внимания на регулярные попадания, они не спеша, как в тире, расстреливали его танки, и фон Грубе абсолютно ничего не мог с этим поделать. Его командирская «тройка» рванула назад, и он даже, вроде, смог вырваться, когда прилетевший в корму его танка тяжелый, 122-миллиметровый фугасный снаряд разнес его танк на части.
Еще в Ленинграде, когда я формировал батальон, встал вопрос с боеприпасами – что именно брать с собой. Немного подумав, я решил, что достаточно одних фугасных снарядов. Сейчас максимальная броня немецких танков – 30 миллиметров, это у «четверок». Правда, уже в серию пошли новые машины, где лобовая броня увеличена до 60 миллиметров, но их пока немного, но все равно и им будет достаточно фугасного снаряда.
Да, фугасный снаряд, конечно, дороже обычного бронебойного, там ведь лишь один голый металл, но вот по пехоте в случае чего бронебойными снарядами не постреляешь. В самом лучшем случае попробовать уничтожить огневую точку, а во всех остальных случаях это действительно стрельба из пушек по воробьям. Еще, считай, год (пока не пойдут модернизированные «четверки», а также первые «Тигры» и «Пантеры») можно комплектовать ИСы исключительно фугасными снарядами.
Расстреляв немецкие танки, батальон двинулся вперед. Правда, пришлось снова перестроиться в колонну, а вперед, на разведку, рванули «багги». Проехав около получаса, разведка сообщила о новой немецкой колонне. Если уничтоженная была чисто танковой, с небольшим усилением из пехоты на бронетранспортерах, то следующая колонна была уже, можно сказать, пехотной. Всего с десяток танков, а остальное – это бронетранспортеры и грузовики с пехотой и кое-где прицепленными к ним пушками.
Вот где бойцы батальона отвели душу. Разведка, как только обнаружила противника, быстро отошла назад, а колонна начала на ходу перестраиваться в линию. Майор Бугаев лишь хищно улыбнулся, когда ему доложили о немцах. Если по прибытии он под напором залетного политработника растерялся (хорошо еще, что этого павлина поставил на место товарищ Новиков), то сейчас он был в своей стихии.
Если прежде первыми шли танки, а бронетранспортеры позади, то сейчас они двигались среди танков. Уничтожив в самом начале боя десяток немецких танков, бронетранспортеры смело двинулись вперед, ведя шквальный огонь из пулеметов по противнику. Ответный огонь немецких пулеметов лишь бессильно высекал из их брони искры, и очень быстро стих под ответным огнем. После того, как были подавлены вражеские пулеметы, из бронетранспортеров высыпал пехотный десант, и пошла тотальная зачистка противника. Не прошло и десяти минут, как уцелевшие немцы стали бросать оружие и поднимать вверх руки, сдаваясь в плен.
В самый разгар веселья подошел еще механизированный батальон из роты колесных танков и трех рот пехоты на колесных бронетранспортерах. Они с ходу включились в бой, а когда немцы сдались, то именно их взвод и отрядили в качестве конвоя для пленных.
После того, как неизвестные танкисты двинулись вперед, майор Томилин приказал своим бойцам продолжить углублять окопы. Приказа сниматься с позиций не было, и сколько им тут еще находиться, неизвестно. А вдруг снова немцы появятся? Так что лучше при этом иметь полностью отрытые окопы, чем обороняться в полуотрытых.
Прошло не больше получаса, как с тыла подошел еще один батальон, механизированный, из КТ-28 и колесных бронетранспортеров. За это время бойцы Томилина по его приказу перекинули через проходящий поперек дороги окоп бревна и засыпали их землей, вот именно по ним и проехали бронетранспортеры, а колесные танки и так легко переехали окопы.
Скоро вдали послышалась канонада, а ближе к вечеру с той стороны появилась большая колонна немецких пленных под охраной двух бронетранспортеров и двух «багги». Они двигались в наш тыл, и от этого зрелища у майора Томилина и его бойцов сразу поднялось настроение.
Капитан Йорг Мюллер двигался в составе мотопехотной колонны панцергренадеров. Его батальон двигался следом за танковым батальоном их полка, который под командованием командира полка, подполковника фон Грубе, возглавил прорыв в тыл большевиков.
Внезапное появление танков противника стало для них неприятным сюрпризом. Главное, чего не мог понять капитан Мюллер, это куда делся танковый батальон майора Шнитке, который вместе с командиром полка двигался перед ними.
А затем начался ужас. Мюллер уже прошел и Польскую, и Французскую кампании, и нигде ему не было так страшно. Он уже встречался с русскими танками, первый раз в Испании, и тогда это были обычные консервные банки, которые с легкостью подбивались из любого орудия. Начав Русскую кампанию, он столкнулся уже совсем с другими танками. Подбить новые русские танки было значительно сложнее, а если это были средние или особенно тяжелые, то тогда перед ними вставала большая проблема.
На третий день войны дорогу им перегородила рота русских при поддержке двух тяжелых танков. Так вот, уничтожить их смогли только после того, как вызвали авиацию. Впрочем, и с авиаподдержкой все было плохо: как оказалось, в первый день войны не удалось уничтожить основную массу русских самолетов на их аэродромах, и теперь в воздухе шли ожесточенные бои. Так что с авиаподдержкой было туго.
В этот раз перед его батальоном было три десятка тяжелых русских танков, причем с орудиями такого калибра, что им место было на кораблях. От попадания таких снарядов чешские «Праги», которые были в составе их батальона, просто разлетались на части. Не прошло и десяти минут, как на месте их танков остались только горящие обломки. А затем начался форменный ад.
В составе русских танков шли и их гусеничные бронетранспортеры, которые открыли шквальный пулеметный огонь. В этот момент к русским подошло новое подкрепление – колесные танки и колесные бронетранспортеры. А потом из бронетранспортеров вылезла пехота, причем вооруженная поголовно автоматическим оружием, и буквально через пару минут капитан Мюллер увидел, как его солдаты стали бросать оружие и поднимать руки вверх, сдаваясь русским.
Затем был унизительный марш под палящим летним солнцем, под охраной русских. Совсем не так представлял себе капитан Мюллер свое ближайшее будущее. Он рассчитывал, как и обещал ему фюрер, быстро разгромить русских в летних боях, а затем получить в награду плодородную землю и русских рабов, чтобы к тому моменту, как он выйдет в отставку, у него было крепкое хозяйство, приносящее хороший доход. А что он получил? Вместо легкой прогулки, на которую они рассчитывали, он встретил ожесточенное сопротивление русских, их кошмарные танки и как итог – плен.
И вот теперь он двигался вместе со своими солдатами под палящими лучами летнего солнца, едва передвигая ноги от усталости, а впереди его ждала полная неизвестность.
Дальше наш батальон двигался вместе с механизированной группой майора Шарипова. До наступления вечера нам встретилась еще одна большая, смешанная группа противника. Расстреляв ее с дальней дистанции из своих мощных орудий, мы пустили вперед бронетранспортеры с пехотой, которая и довершила разгром. А потом была встреча с нашими подразделениями, которые наносили удар с флангов, ликвидируя пробитый немцами коридор.
По первому впечатлению танки показали себя вполне неплохо, хотя и особого сопротивления со стороны противника не было. Пока максимум, что немцы смогли нам противопоставить, это 75-миллиметровый окурок их Т-4. Даже их зенитных 88-миллиметровых орудий не было. Это не 1942-й и тем более не 1943 годы, когда после встречи с нашими Т-34 и КВ немцы в срочном порядке принялись модернизировать свои танки и противотанковую артиллерию.
Пока главной проблемой была надежность техники, особенно новых танковых дизелей В-2. Они не могли похвастаться надежностью, и в полевых условиях гарантированное время работы было 50 моточасов. Правда, после того, как, благодаря моей подсказке и прибору по электрозакалке, несколько улучшили сталь (а кроме того, с новыми, более эффективными воздушными фильтрами и новой смазкой по американской технологии) удалось довести гарантированную работу двигателя до 150 часов. Вроде тоже не намного больше увеличили, но все относительно. Если, к примеру, взять за среднее число скорость танка в 20 км/ч, то, умножая эту скорость на гарантированное время работы, получаем 3000 километров пробега, что уже немало.
Оставив батальон на месте, я поехал в штаб фронта, к Жукову. Из-за того штабного павлина планы несколько сбились: пришлось срочно выступать к месту немецкого прорыва, а после его ликвидации надо было срочно доложиться Жукову о нашем прибытии. Батальон в любом случае должен был остаться в его подчинении, а я, после проведения испытаний в боевых условиях, вернуться назад в Ленинград.
Под охраной одного колесного разведывательного бронетранспортера и «багги» я решил выдвинуться в Киев. Надо было проехать больше трех сотен километров.
Переночевав в расположении батальона, я рано утром выехал и уже к вечеру въезжал в Киев. Дорога прошла без особых эксцессов, если не считать двух попыток налета немецкой авиации, и в обоих случаях это были истребители. В первом случае их отогнали наши истребители, а вот во втором пришлось нам пострелять.
Удобнее всего было стрелять из «багги»: крупнокалиберный «браунинг», установленный на турели, позволял мгновенно переносить огонь по любому направлению и высоте. Такой же «браунинг» в башне разведывательного бронетранспортера имел меньшие углы подъема, но тоже позволял вести зенитный огонь, хоть и не так хорошо, как «багги».
Вот они и встретили пару немецких охотников очередями в лоб, что тем очень не понравилось. Одно дело безнаказанно штурмовать цели, которые не могут дать сдачи, и совсем другое, когда тебе навстречу летят огненные очереди крупнокалиберных пулеметов и в любой момент могут превратить твой истребитель в дуршлаг, а тебя – в кровавый фарш.
Встретив отпор, они сделали еще одну попытку, но после того, как одна из очередей задела крыло ведомого, немцы решили больше не испытывать судьбу и улетели, а мы уже без приключений доехали до Киева. В самом городе быстро нашли штаб фронта – всего лишь несколько раз спросили патрули и регулировщиков. А вот в штабе началось…
Что такое «не везет» и как с ним бороться? Как только я зашел в штаб, то кого бы вы думали я увидел? Правильно, штабного павлина, с которым ругался во время выгрузки батальона. Тот, увидев меня, явно обрадовался: немедленно подозвал дежурный наряд, который был в фойе штаба и приказал арестовать меня.
Тут, конечно, пистолетом не помашешь, но и просто так идти под арест я не собирался. Рупь за сто, что этот петух постарается пришить мне все, что возможно, и как можно скорей, а потом доказывай, что ты не верблюд. Так быковать, как на той станции, я, конечно, не стал, тут в таком случае я при любом раскладе виноватым окажусь, но и послушно идти под арест тоже не собирался.
Я обратился к бойцам дежурного наряда, вернее к их командиру, младшему лейтенанту:
– Товарищ младший лейтенант, хотите стать козлом отпущения? У меня срочное донесение к командующему фронтом, генералу армии Жукову, и учтите, он меня знает лично! – А что, я ведь ничуточки не врал. Донесение к Жукову есть? Есть! И ничего, что я просто хотел доложить ему о прибытии экспериментального батальона, это ведь тоже важно. Далее, Жуков меня знает? Знает! И тут я нисколько не соврал. Так что, в принципе, ни капли лжи, только, как говорится, немного разные интонации. – Давайте сделаем так: я сейчас сдаю вам свое табельное оружие, и мы все вместе идем к товарищу Жукову. Там я докладываю ему, а дальше – как он решит.
Помрачневший лейтенант сразу успокоился, как только услышал, что у меня сообщение к комфронта, что он меня знает лично, и мое предложение. А что, и волки сыты, и овцы целы. С одной стороны, он меня арестовывает, как приказал штабной политработник, а с другой – дает мне возможность передать сообщение комфронта, и дальше уже тот будет решать, что со мной делать.
Получив мой ТТМ, он с удивлением уставился сначала на дарственную табличку, а затем и на серийный номер, который его вообще ввел в ступор. Самый первый серийный экземпляр, да еще с номером из одних нулей… Явно, что за просто так и кому попало такое оружие не подарят.
Только политрук недовольно сморщился, когда услышал мое предложение, но тут он уже ничего не мог поделать. После того, как я сообщил о донесении комфронта, препятствовать мне – значит рыть себе могилу собственными руками. Он ведь не знает, кто и что передает через меня комфронта, а за препятствие такому можно и к стенке встать, если последствия будут серьезными из-за того, что донесение не передали или передали, но поздно. Вот и пришлось ему смириться с моим предложением и идти вместе с нами. Похоже, он уже и сам был не рад, что затеял это, но отыгрывать назад было уже невозможно.
В приемной Жукова пришлось немного подождать, но спустя полчаса дверь открылась и Жуков вышел из своего кабинета. Следом за ним шел Кирпонос, который в этой реальности стал его заместителем, генерал-майор Тупиков, начштаба фронта, и Хрущев. Вот последнего я никак не ожидал увидеть, ведь он должен был стать членом военного совета фронта только в сентябре и то только после гибели прежнего члена военного совета Бурмистенко. Сейчас же Бурмистенко, судя по всему, не было и в помине. Вот они, изменения истории.
– Новиков? Ты что тут делаешь в таком виде?
Ну да, конвой за спиной и отсутствие табельного оружия говорили сами за себя. Политруку волей-неволей пришлось выйти вперед и доложиться, раз это он приказал меня арестовать.
– Товарищ командующий, этот военинженер второго ранга сначала отказался выполнять мои приказы, а затем угрожал мне оружием. Налицо невыполнение приказа вышестоящего командования, угроза расправой и подрыв авторитета политического руководства фронта.
– Ну, товарищ Новиков, что вы можете сказать в свое оправдание? – с улыбкой спросил у меня Жуков.
– Добрый день, Георгий Константинович. – От всего услышанного и увиденного настроение политрука увядало прямо на глазах. Было видно, что комфронта меня знает, и отношения у нас если и не дружеские, то очень хорошие. – Да вот прибыл, как вам и обещал, со своим батальоном на станцию выгрузки, и только разгрузил первый эшелон с танками, как тут появился этот кадр. Стал орать, требуя немедленно выдвигаться в направлении укрепрайона: там, видите ли, немцы прорвались. Я товарищу старшему политруку спокойно объясняю, что не могу прямо сейчас выдвигаться, так как жду вторую часть своего батальона со всеми средствами поддержки, пехотным десантом и запасами топлива и боеприпасов. Но он ничего и слышать не хотел. После моего отказа закричал, что расстреляет меня за неисполнение приказа прямо на месте и попробовал достать табельное оружие. Вот и пришлось приставить к его пустой голове свой пистолет.
– Да, Олег, вот не можешь ты жить без приключений: то бандитов в Москве из автомата расстреливаешь, то политработникам оружием угрожаешь.
Я с удивлением посмотрел на Жукова: откуда он знает про тот случай с ограблением? А он, видимо, поняв это по моему лицу, с усмешкой сказал:
– Ты что, думаешь, расстрел преступников из автоматического оружия в Москве посредине белого дня пройдет мимо внимания начальства? Потом товарищ Берия просил Бориса Михайловича Шапошникова, чтобы он не распускал своих головорезов.
– Георгий Константинович, а что мне было делать, если прямо на моих глазах бандиты убивают мирных граждан и ведут перестрелку с милицией? У меня в руках оружие и я в форме. Просто смотреть на это безобразие и дать преступникам скрыться?
– Ладно, это дела прошлые. Что еще можешь сказать в свое оправдание? Почему ты не выполнил приказ старшего политрука?
– А что тут говорить? Во-первых, я этого политрука в первый раз в жизни увидел и не знал, кто он такой и что тут делает. Мне он не начальник. Во-вторых, он посылает нас куда-то на деревню к дедушке в сторону укрепрайона без каких-либо подробностей. Противника мы встретили только через целых семьдесят километров и километрах в двадцати позади нашего укрепрайона. То есть они еще были, можно сказать, у черта на куличиках, однако ваш политработник повел себя как явный паникер. Ну и в-третьих, он даже не дает нам дождаться второй части батальона.
А что будет, если новейшие тяжелые танки, да еще носящие имя товарища Сталина, попадут к противнику только потому, что встанут посреди полей без топлива и боеприпасов, так как какой-то политработник из-за паникерства или желания выслужиться отправил их в бой, не дав им дождаться машин с запасами топлива и боеприпасами и пехотным прикрытием?
При последних словах сразу же насторожился Хрущев, которого по всем канонам прочитанных мной книг о попаданцах следовало немедленно мочить в ближайшем сортире. Ведь это был камень в его огород, и главное, я оказывался кругом прав. Судя по всему, он потом выскажет политруку все, что о нем думает. И думаю, недолго осталось этому павлину служить в штабе, ждет его дорога долгая, только не в казенный дом, а на передовую.
– Понятно. А как новые танки себя показали в бою? – спросил Жуков.
– Великолепно, Георгий Константинович, немцев прямо на куски разрывало. Но вы и сами можете посмотреть.
Все недоуменно на меня уставились.
– Я там двух кинооператоров с собой на испытания взял, вот они все и засняли. Сами они в расположении батальона остались, а отснятые ими пленки я с собой забрал. Они в багажнике моей машины лежат.
– Ну вот что, – распорядился Жуков. – Оружие товарищу военинженеру вернуть, пленку немедленно проявить и принести вместе с киноаппаратом к нам в штаб.
Спустя час в большой комнате установили привезенный кинопроектор и принесли проявленные кинопленки. На просмотр собралось все начальство, не только военное, но и политическое, в комнату набилось с полсотни человек. Задернули шторы на окнах для соблюдения светомаскировки и, включив проектор, начали просмотр.
Все с интересом следили за разворачивающимся на экране боем. Просмотрели одну пленку, затем вторую, третью и четвертую. Прошло почти два часа, но интерес не угасал. Наконец пленки закончились, включили свет, и началось обсуждение увиденного. Хрущев с ходу заявил, что, во-первых, эти пленки необходимо как можно быстрей доставить товарищу Сталину, а во-вторых, необходимо показать эти кадры народу, чтобы все видели, как наша армия бьет противника.
На следующий день я, попрощавшись с Жуковым и Хрущевым (а попробуй с ними не попрощайся), уехал в Ленинград. Пленки со спецкурьером отправили в Москву к Сталину, а батальон так и остался у Жукова. Он быстро оценил его мощь, по одному только просмотру кинохроники, вот и вывел его в свой непосредственный резерв, для экстренных случаев.

Глава 20

Сначала я думал сразу поехать в Москву, а в Питер просто позвонить, чтобы они сами отправили ИСы в Кубинку по железной дороге, но, немного подумав, отказался от этого. Лучше, если перед тем, как новые танки предстанут перед приемной комиссией, в Москве просмотрят кадры кинохроники с их участием в реальных боевых действиях. Как говорится, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Тут, конечно, слушать нечего, но приемные испытания не дадут того эффекта, как настоящие боевые действия, где главным экзаменатором выступает противник.
Именно поэтому я сначала из Киева поехал в Ленинград, а моя машина и охрана вернулись в батальон, к которому они и были приписаны с распоряжением Жукова о подчинении ему лично экспериментального батальона. Потратив еще один день в Ленинграде на разные формальности, я вместе с танками выехал в Москву и одновременно с этим туда же из Харькова отправили Т-44. Вернее, их отправили чуть раньше, чтобы они прибыли в Москву одновременно с моими ИСами.
Танки сразу отправились в Кубинку, а я ненадолго задержался в Москве, в управлении. Наконец мне представился случай поговорить с новым начальником ГАБТУ генерал-лейтенантом Федоренко по душам. Вначале он отнесся ко мне очень настороженно: все же я человек Павлова и со Сталиным у меня какие-то дела, раз он меня вызывал к себе лично. Мы, конечно, несколько раз и до того встречались, утрясая кое-какие вопросы, но все, как говорится, на бегу, а сейчас получилось нормально поговорить.
Поняв, что для меня главное – это дело, а не подковерные игры, он несколько расслабился. Это и позволило нам нормально поговорить, а именно обсудить перспективность и своевременность ИСов и Т-44.
Еще при Павлове я посылал запрос в нашу зарубежную разведку с просьбой узнать основные данные немецкой бронетехники. Не их чертежи или технологии производства, а чистые ТТХ: вес, броня, огневая мощь. И уже исходя из этих данных, я достаточно легко доказал Федоренко, что немцы не стоят на месте. А поэтому, если мы не хотим, чтобы через год-два наши танкисты столкнулись со значительно усилившимся противником, то нам нельзя стоять на месте, почивая на лаврах, а следует развивать наше танкостроение и дальше, чтобы своевременно парировать появляющиеся угрозы. Именно эти доводы и позволили мне убедить его в своей правоте.
Был и еще один немаловажный факт: в прошлой истории нам приходилось конструировать и производить танки во время тяжелейшей войны, да еще когда половина танковых заводов были вынуждены сняться с места и отстраиваться в глубине страны. Сейчас обстановка была совсем другой: заводы пока не находились под угрозой, их было больше и танки были более совершенны.
Переночевав в гостинице, я на следующий день вместе с Федоренко отправился в Кубинку на испытание танков, а там нас ждал сюрприз. Как оказалось, Сталин, после просмотра привезенной кинохроники с использованием новых танков, узнав, что через пару дней их будут испытывать на полигоне, решил лично на них посмотреть. И танки ему понравились: от них прямо несло мощью и несокрушимостью, а главное, им действительно пока не было конкурентов, они превосходили все ныне существующие в мире танки.
Добро было дадено с самого Олимпа, и Малышев (который тоже присутствовал на испытаниях, так как и до него дошли слухи о новинках, и фильм он смотрел) приехал, решал, кому поручить их производство. Поэтому назад мы ехали втроем. Правда, Малышев ехал в своей машине, но в наше управление, где мы трое и засели на несколько часов, решая, какие заводы и что будут выпускать, а какие танки можно снимать с производства.
К удивлению Малышева и Федоренко, я высказался за полное прекращение выпуска танков ЛТ-1, так как они свою роль уже сыграли, послужив основой новой ветке танкостроения, а вместо них нужно запускать в производство Т-44. Пускай запустят его в серию и ликвидируют все детские болезни, которые все равно будут. А вот после этого настанет очередь уже и Т-55, до которого от Т-44 даже не шаг, а полшага.
А пока в Москве решались такие дела, на фронте была своя обстановка.
Благодаря тому, что на этот раз войну ждали и к ней активно готовились, дела на фронте шли намного лучше, чем в моей истории. В Белоруссии Павлов ответственно отнесся к командованию округом. Топографическая служба, которой основательно накрутили хвост и застращали выше всякой меры, чуть ли не лично проверила все места, которые официально считались непроходимыми, так что в этот раз на всех танкоопасных направлениях и проходах стояли сильные заслоны.
Несмотря на то, что немцы все же продвигались вперед, в этот раз двигались они очень медленно и с большими потерями. Если тогда Минск был взят немцами спустя неделю после начала войны, то сейчас, месяц спустя, они хоть и подошли к нему, но намертво увязли на линии укрепрайонов. Своевременное сосредоточение тяжелой артиллерии, большие запасы снарядов к ней, сильное зенитное и воздушное прикрытие, а также мобильные бронетанковые группы поддержки сводили на нет все попытки противника прорваться сквозь укрепрайон. Пускай в Минске отчетливо слышали артиллерийскую канонаду, так как укрепрайон располагался в непосредственной близости от города, но до него тяжелая немецкая артиллерия не доставала.
После нескольких недель безуспешных попыток танковые группы Гудериана и Гота были переброшены на юг. Там Жуков тоже успешно оборонялся, но местность была более подходящая для танковых боев, вот немцы и решили попробовать здесь взять реванш за свои неуспехи в Белоруссии.

23 августа 1941 года, окрестности Ровно 

В этот раз Дубненское сражение произошло, во-первых, примерно на полтора месяца позже, а во-вторых, восточнее, у города Ровно, так что по большому счету это было уже Ровенское сражение, а не Дубненское. Жуков тоже медленно отходил с боями к укрепрайону.
Тогда, почти месяц назад, только отдельная немецкая группа сумела так далеко прорваться в наш тыл, пока не была уничтожена нашими войсками и, в частности, экспериментальным батальоном танков ИС. Сейчас, после того, как немцы перекинули на Украину 2-ю и 3-ю танковые группы Гудериана и Гота, он решил попробовать умыть их кровью, выбив основную ударную силу противника в одном сражении, и все шансы на это у него были. Соотношение сил было примерно один к одному по количеству танков, так как все устаревшие танки или отвели за линию УРов, или вкопали в землю, а авиация держала небо, так что у Жукова была возможность разгромить противника в оборонительном бое. К тому же основу его танков составляли новые легкие ЛТ, средние Т-34 и тяжелые КВ, которые по своим данным полностью превосходили танки противника.
Рано утром 23 августа началось Ровенское сражение, которое в полной мере показало мощь советских танковых войск. С обеих сторон было порядка полторы тысячи танков. С советской стороны – около восьми сотен ЛТ, четыре сотни средних Т-34 и полторы сотни тяжелых КВ. С немецкой стороны – около полутора сотен Т-1 и Т-2, три с половиной сотни чешских «Праг», около семи сотен Т-3 и около двух сотен Т-4.
Жуков заранее оттянул все старые танки за линию укрепрайона, учитывая их слабость по нынешним временам и то, что многие из них имели технические проблемы из-за выработки моторесурса. Все «убитые» старые танки были закопаны в землю на важных направлениях обороны, как неподвижные огневые точки.
В 6 часов утра, немного прогрев двигатели, немецкие танки стали выдвигаться на позиции и незадолго до 7 часов вышли на позиции советских войск. Жуков еще ночью выдвинул свои танки на линию обороны, где они заняли заранее отрытые для них капониры. Каждую, теперь уже достаточно долгую ночь, в течение почти двух недель занимавшая тут оборону пехота тайно рыла капониры для танков. Грунт уносили в глубину своих позиций, а отрытые капониры накрывали масксетями, чтобы скрыть их наличие от противника.
Без четверти семь немецкая артиллерия открыла было огонь по советским позициям, но быстро его прекратила, так как ей пришлось срочно включаться в антибатарейную борьбу. В ответ на немецкий обстрел открыла свой огонь вся стянутая сюда тяжелая артиллерия фронта, и немецким артиллеристам пришлось срочно переключаться на новую цель, чтобы не дать перемешать себя с землей.
Попытка срочно вызвать авиацию для подавления советской артиллерии оказалась безуспешной. Кроме сильного зенитного прикрытия над нашими позициями патрулировали и истребители, которые просто не допустили противника ни до артиллерийских позиций, ни до линии обороны. Поэтому, хоть над полем сражения и грохотала канонада тяжелых орудий, а в воздухе шло свое сражение, но сражение на земле происходило без вмешательства тяжелой артиллерии и авиации.
Подпустив танки противника на дистанцию в один километр, вся наша бронетехника открыла огонь. Вот когда сказалась мощность и точность новых танковых орудий, которые на такой дистанции с легкостью поражали танки противника. Сплошь и рядом бронебойные снаряды пробивали вражеские танки насквозь, особенно легкие. На всем поле боя стали вспыхивать яркие костры горящей техники врага.
Работавшим в полигонных условиях танкистам было легко с места расстреливать танки противника. Особенно эффектно было, когда тяжелые, 122-миллиметровые фугасные снаряды немногочисленных самоходок и батальона ИСов попадали в клепаные чешские танки: их от совокупной энергии кинетической силы самого снаряда и мощи заложенной в него взрывчатки просто разносило на части. Крайне деморализующе действовало на их сослуживцев, когда прямо на их глазах от шедшего рядом своего танка после вспышки взрыва внезапно оставались лишь дымящиеся обломки, зачастую даже уже и не напоминавшие, что когда-то это было танком.
О каком боевом настроении после этого можно было говорить? Они еще даже толком не приблизились к линии обороны русских, а уже почти весь передний ряд танков превратился в пылающую груду обломков, годную теперь только на переплавку. И чем ближе к переднему краю подъезжали двигавшиеся позади передовой линии танки, тем больше их экипажи охватывали страх и ужас перед этой несокрушимой огненной стеной, которая с легкостью превращала, казалось, несокрушимые до этого момента боевые машины, на которых они покорили всю Европу, в груду перекрученных и горящих остовов техники.
А в приборы наблюдения еще достаточно далекая линия русских укреплений казалась огненной лентой. Там то и дело вспыхивали вспышки орудийных выстрелов, и каждый грозил в любой момент превратить машины твоих товарищей и твою в груды пылающих обломков.
Согласно полученному приказу, немецкие танкисты попытались рывком сблизиться с противником, но на дистанции в полкилометра окончательно остановились. К этому моменту в строю осталось лишь около трети танков. И когда они увидели, как из отрытых укрытий, где и были русские танки, начали выезжать вперед многочисленные танки и противотанковые самоходки противника, то их нервы не выдержали, и они начали беспорядочный отход.
Многие немецкие танкисты не только на картинках, но и вживую видели старые русские танки Т-26 и БТ, а кое-кто и успел схлестнуться с ними в жаркой схватке в Испании, но сейчас это были совсем другие танки. Уже все они успели познакомиться с новыми русскими танками – легкими ЛТ и средними Т-34, не говоря уже про тяжелые КВ – и оценить их мощь. Уже всем стало ясно, что они просто не в состоянии на равных сражаться с новейшей техникой русских, которая почти по всем основным параметрам на голову превосходила их, до этого момента казавшиеся наилучшими, танки.
Остатки немецкой танковой армады рванули назад, но вырваться из огненного ада удалось считаным единицам – тем, кто был позади всех и кто мог быстро двигаться, не жалея своей подвески, и кому повезло найти укрытия, скрывшие их от глаз русских танкистов. А позади них накатывал страшный стальной русский каток, который походя сметал все попытки его не то что остановить, а просто попридержать. Все выдвинутые в передовые части тыловые подразделения обоих танковых корпусов были уничтожены пошедшими в контратаку русскими. Разгром был просто ошеломляющим. В течение какого-то часа немецкий вермахт потерял половину своих бронетанковых сил.
Генералы Гудериан и Гот в начале сражения думали, что наконец настал их час: сейчас, сломив в ходе сражения русские силы, они наконец вырвутся на оперативный простор и смогут вовсю порезвиться, уничтожая русские тылы и внося хаос в управление войсками и панику в их руководство, после чего двинутся на Киев. В Белоруссии, где они воевали до этого, их встретила хорошо организованная противотанковая оборона, а кроме того, и рельеф местности не позволял особо разойтись, поскольку не очень способствовал танковым сражениям. Здесь, на Украине, совсем другое дело: тут, за небольшими исключениями, есть где вовсю использовать преимущества танковых войск. И вот такой внезапный шок от страшного ответного удара русских.
Дождавшись на подготовленных и хорошо замаскированных позициях наступления, русские как в тире расстреляли их танки и теперь сами перешли в контрнаступление. А главное, собранные в один броневой кулак новейшие русские танки, имевшие авиационное прикрытие с воздуха, было нечем остановить. В ходе предыдущих боев выяснилась очень неприятная новость: даже легкие новые русские танки было крайне сложно подбить. В лоб они почти не поражались, по крайней мере со средней и дальней дистанции, а их была почти половина от встретившихся им танков. Остальную часть составляли средние и тяжелые танки, а также противотанковые самоходки, крайне эффективные и почти не пробиваемые в лоб. Действуя из засад, на подготовленных к отражению атаки участках, они наносили большие потери немецким танкам.
Правда, и старые русские танки им тоже встречались, но исключительно как неподвижные огневые точки. Вкопанные на танкоопасных участках по самые башни, с дополнительной навесной броней, они также внесли свою лепту в потери их корпусов. Где та легкая прогулка, в которой их уверяли люди Канариса? Где пусть и многочисленная, но легко уничтожимая орда старых русских танков с консервной броней и полным бардаком в управлении? Ничего этого не было и в помине. Вместо этого – трудно уничтожимые и хорошо управляемые танковые части русских, наносящие смертельные удары наступающему вермахту.
И вот теперь это было не просто поражение их корпусов в танковой битве, а поражение если и не во всей войне, но уж точно в возможности до осени, как было прописано в плане «Барбаросса», разгромить большевиков и закончить войну. Они завязли в Белоруссии, продвинувшись лишь до старой границы и уперевшись в укрепрайоны «Линии Сталина», где и встали. Любые их попытки прорвать линию укреплений с легкостью парировались русскими, которые, оказывается, стянули сюда основную массу тяжелой артиллерии округа и основные силы танков, которые и перебрасывали оперативно на атакуемые участки, сводя на нет любую попытку прорвать оборону.
Здесь, на Украине, дела шли лучше, но и тут им не удалось далеко продвинуться: единственный дальний прорыв был быстро ликвидирован, а прорвавшаяся дивизия полностью уничтожена. После того, как русские сомкнули прорыв, назад не вышел ни один солдат, и об их судьбе можно было только догадываться. И вот сейчас, глядя на то, как большая часть их танков уничтожена, а русские, судя по всему, и вовсе не понесшие никаких потерь, переходят в контратаку, было ясно, что остановить ее, похоже, будет нечем. Тут уже надо думать не о том, как продвигаться дальше, а о том, как не откатиться назад с уже захваченных территорий.
Вечером того же дня Жуков выслушивал доклад о состоявшемся сражении, и он его радовал. В ходе прошедшего сражения были почти полностью уничтожены Второй и Третий танковые корпуса генералов Гудериана и Гота. Самих командующих, к сожалению, захватить не удалось, как и их штабы, но большая часть подразделений их корпусов оказалась полностью уничтоженной.
Собственные потери составили примерно четверть от всех танков и самоходок, причем безвозвратных потерь было лишь чуть больше десяти процентов. Основная их масса пришлась на легкие танки. Когда в ходе контрнаступления они рванули вперед, то теряли машины, попав в засады противника. Средние и тяжелые танки понесли потери в основном по техническим причинам, из-за поломок трансмиссий и ходовой, и могли в ближайшее время снова вернуться в строй.
Благодаря новой политике ГАБТУ, ремонтно-эвакуационной службе было уделено особое внимание и поддержка, вследствие чего в войсках появились как эвакуационные машины, так и прекрасно оборудованные передвижные мастерские. Также не забыли и про запчасти, а потому все вставшие по техническим причинам танки скоро вернутся в строй, благо поле боя осталось за ними, и все сломавшиеся машины будут в кратчайшие сроки отбуксированы в рембаты.
А на следующий день Левитан торжественно зачитал в сводке СовИнформБюро результаты Ровенского сражения.
В то время как весь советский народ, затаив дыхание, слушал Левитана, Сталин смотрел в Кремле съемки военных кинооператоров. Жуков решил перенять опыт Новикова в этом деле, так сказать, для самого наглядного подтверждения своих действий, и ход сражения запечатлевали сразу с десяток кинооператоров. Вечером того дня, проявив все кинопленки, их спецкурьером, под охраной истребителей, отправили в Москву. Там, скомпоновав из них ночью наиболее зрелищные кадры, утром предоставили товарищу Сталину и членам ГКО зрелищный фильм по прошедшему танковому сражению. Фильм всем понравился: всегда приятно смотреть на успехи своей армии. А спустя неделю он появился во всех кинотеатрах страны в «Кинохронике».
Если в Москве настроение было более-менее хорошим: пускай война пока идет на своей территории, но врага сдерживают, и есть все шансы удержать его на линии укрепрайонов, то в Берлине настроение было отвратительным. Несмотря на то, что немецкая армия наступала, результаты, а главное, сроки этих наступлений не выдерживали никакой критики. Чашу терпения переполнило известие о поражении под Ровно, в котором были наголову разбиты 2-й и 3-й танковые корпуса вермахта. Гитлер был в ярости, когда получил это известие, и велел немедленно вызвать к себе в Рейхсканцелярию Гудериана и Гота, а также командующего группой армий «Юг» генерал-фельдмаршала фон Рундштедта.
Заседание Гитлер начал с главного, по его мнению, вопроса:
– Гудериан, Гот, как это понимать?! Как вы могли допустить не просто поражение в битве под Ровно, а практически полное уничтожение своих танковых корпусов?! Вы, прошедшие всю Европу от Польши до Франции, вдруг терпите сокрушительное поражение от каких-то унтерменшей на допотопных танках! Или мне надо рассматривать это как предательство – предательство меня, страны и всей арийской идеи?!
– Мой фюрер, – ответил ему Гудериан. – Перед началом войны нам заявили, что новых танков у русских мало и они не умеют на них воевать. Мы поверили, а что оказалось на деле? Старые русские танки мы видели только в качестве неподвижных огневых точек, а воевать нам пришлось с новыми, которых к тому же оказалось много!
Мало того, кроме заявленных легких, у русских оказалось также большое количество средних и тяжелых танков, и это не считая их противотанковых самоходок, которые крайне трудно подбить в лоб и которые смертельно опасны. Русские противотанковые самоходки имеют дурную привычку вести бой из засад, причем перед этим отрыв себе укрытие, так что над землей торчит лишь ствол. А из-за хорошей маскировки мало того, что ее трудно обнаружить, так потом еще неизвестно, что это: самоходка или противотанковая пушка?
А ведь от этого зависит, чем по ней стрелять: бронебойным снарядом по самоходке или осколочным по пушке. Пока с них не сорвет маскировку, мы не знаем, с чем столкнулись, а они за это время успевают собрать свою жатву, да и потом их крайне тяжело подавить.
– Значит, вы утверждаете, что эти недочеловеки смогли построить лучшие танки, чем мы?
– Как мне ни прискорбно это подтверждать, мой фюрер, но да. Если старые русские танки уступали нашим, то новые превосходят, и пока мы не получим новые танки, способные на равных бороться с русскими танками, ни о каком наступлении не может идти и речи. Нам просто нечем остановить русские танки. Единственные, кто может достаточно эффективно с ними бороться – это 8,8-сантиметровые зенитки, но они слишком заметны, а потому русские их быстро обнаруживают и уничтожают.
Пока наши инженеры не сделают нам новых танков, я осмелюсь рекомендовать увеличить толщину брони уже имеющихся танков и значительно увеличить им длину ствола орудия для повышения скорости снаряда и тем самым его пробивной мощи. Это касается только наших Т-3 и Т-4, чешские «Праги» надо совсем снять с производства и вместо них делать или наши танки, или на основе их «Праг» противотанковые самоходки с 7,5-сантиметровым длинноствольным орудием.
Только так мы сможем на равных бороться с новыми русскими легкими и средними танками. Для тяжелых русских танков требуется более мощная техника. Хорошо хоть, что их пока немного, но тянуть с этим нельзя. Сейчас каждый потерянный день работает на противника, позволяя ему укрепиться.
Гитлер ненадолго задумался, а потом спросил у Гота:
– Гот, а что вы думаете по этому поводу?
– Мой фюрер, я полностью согласен с генералом Гудерианом. После поражения в сражении мы обсудили увиденное и пришли к единому мнению, что нам просто необходимо в самое ближайшее время как минимум модернизировать наши танки, иначе у нас не будет ни малейшего шанса при столкновении с новыми русскими танками.
Будь у нас хоть действенная авиационная поддержка, но ее просто не было, а артиллерия вынуждена вместо помощи нам вести контрартиллерийную борьбу. Каждый раз, как только наша тяжелая артиллерия начинала работать по нашим заявкам, тут же начинала работать русская артиллерия, и нашим артиллеристам приходилось прекращать нашу поддержку и бороться с русской артиллерией.
– Геринг! Что вы можете сказать? – перенес Гитлер свое внимание на рейхсмаршала авиации.
– Мой фюрер, я хочу сказать только одно: мои мальчики дерутся, как орлы. Но перед войной нас клятвенно заверили, что русские будут сражаться на «крысах», которые наши новые истребители превосходят во всем! А оказалось, что вместо них мы имеем место с «королевскими крысами», которые по всем параметрам превосходят наши истребители. Пока нас спасает то, что, во-первых, их не очень много, а во-вторых, у русских не очень много хороших летчиков. Но кроме «королевских крыс» у русских есть и другие истребители, которые не уступают нашим. Это только по самим самолетам, мой фюрер.
А кроме того, в самый первый день войны мы понесли большие потери: все русские аэродромы, которые мы должны были бомбить, оказались ловушкой. Там если и были настоящие самолеты, то только те, что уже не могли летать. В результате от зенитных засад и русских истребителей, которые перехватили наши самолеты, мы понесли огромные потери.
В то же время русские бомбардировщики мало того, что уцелели, так еще, оказывается, среди них много американских Б-17, которые и без истребительного прикрытия являются очень тяжелой целью для наших истребителей из-за мощного оборонительного вооружения. Это именно они бомбят по ночам города генерал-губернаторства и рейха. Налицо явная недоработка разведки, которая предоставила нам недостоверные данные, вследствие чего мы и понесли столь большие потери.
Все больше зверевший от услышанного Гитлер завопил:
– Канарис!!! Что делал ваш хваленый Абвер?! На кого вы работаете, на Великую Германию или на русских?! Отвечайте! Почему все ваши данные оказались полной дезинформацией?!
– Мой фюрер… – Заметно побледневший Канарис пытался судорожно оправдаться, ведь по всему получалось, что почти вся добытая его службой информация оказалась ложной. – Хочу напомнить рейхсмаршалу, что данные по русским аэродромам мы получали от ЕГО авиаразведчиков.
– Адмирал! – возразил ему Геринг. – Вы думаете, что мальчики с десяти километров способны отличить муляж от настоящего самолета? Да, они сфотографировали советские аэродромы, а вот провести проверку полученных данных аэроразведки должны были ваши люди.
– Канарис, а русские танки должны были разведывать люди Гудериана и Гота? Что вы вообще делаете в своем управлении? Почему все ваши данные по русским не соответствуют действительности? Как мои доблестные генералы могут воевать, если все данные по противнику оказываются фикцией?! Рейнхард, мальчик мой, – обратился Гитлер к присутствующему на совещании Гейдриху. – Проверь, пожалуйста, весь Абвер, разберись, что там творится и почему от него идет сплошная дезинформация, из-за которой мы несем на фронте такие катастрофические потери. А вы, Канарис, отстраняетесь от службы и до окончания проверки вашей службы будете под домашним арестом.
– Но, мой фюрер…
– Я все сказал! Или, может, вас лучше арестовать прямо сейчас?
Канарис замолк, схватившись за сердце. Взял протянутый ему адъютантом Гитлера стакан воды и, стуча зубами, выпил. После чего молча стоял до самого конца совещания.
– Кейтель, а что скажете вы?
– Мой фюрер, – заговорил Кейтель. – Думаю, у нас только два варианта: или постараться заключить со Сталиным мир, или временно перейти к обороне. До тех пор, пока наша промышленность не начнет выпускать новые танки и противотанковые орудия, способные на равных бороться с новыми русскими танками.
– О мире не может идти и речи!
– Значит, остается временно перейти к обороне, пока наша армия не получит действенный инструмент для борьбы с русскими танками. Также в этом случае стоит подумать о месте следующего удара, и, скорее всего, это должна быть Прибалтика. Если группа армий «Центр» практически ни на сколько не продвинулась, в отличие от группы армий «Юг», которая лишь ненамного ее обогнала, то группа армий «Север» действует более успешно. За это время они смогли занять почти всю Прибалтику и продвинулись дальше всех.
По моему мнению, если мы и дальше продолжим ломиться на русские укрепрайоны, то только понапрасну потеряем наших солдат, которые еще пригодятся Германии. Также стоит провести кампанию среди населения европейских стран с призывом священной борьбы с большевиками. Зачем терять наших солдат, если есть это отребье, которое совершенно не жалко скормить русским.
– Хорошо, мы подумаем об этом.

Глава 21

Мы с Варей шли из кинотеатра после просмотра последней кинохроники, как раз про Ровенское сражение. Народу было в зале – яблоку некуда упасть. Я хотел посмотреть, как вели себя мои танки в прошедшем сражении, так как сам уехал из Киева раньше. Показ прошел на ура; во время самых зрелищных моментов, когда наши танкисты расстреливали немецкие танки, народ от избытка чувств вовсю орал и кричал «ура».
Варе, судя по всему, тоже понравилось, а когда мы вышли из кинотеатра, она спросила:
– Олежка, это все сделал ты? Все эти танки?
– Нет, любимая, не все, я просто не смог бы физически за столь короткое время все разработать. Но большая часть всей этой техники делалась под моим общим контролем и по моим указаниям. Я просто дал разработчикам четкие инструкции, что и как они должны сделать. Вот представь себе, одно дело, когда их вызывают к начальству и говорят: не знаю как, но чтобы сделали хороший танк. И при этом никаких уточнений, просто хороший, а это понятие растяжимое. Другое дело, когда их вызывают и говорят: сделаете танк с такими характеристиками. Вот и я давал им конкретные задания со своими набросками, чтобы им не приходилось думать, с чего начать и как делать.
– Олег, я тебя люблю! – И Варя впилась в меня долгим поцелуем.

Месяц спустя. Белый дом, Вашингтон 

Президент САСШ Теодор Рузвельт вместе со своим помощником и советником Гарри Гопкинсом смотрел русскую кинохронику, которую ему доставили из России. На кадрах шло грандиозное танковое сражение, он и представить себе не мог, что можно сосредоточить в одном месте такое количество техники. Но главное, что его поразило, это то, с какой легкостью русские расстреливали танки противника, а когда они сами перешли в наступление – их изящество и мощь.
При этом он с большим неудовольствием представил себе рядом с русскими красавцами американские М-2 и М-3, которые на их фоне выглядели сущими уродцами. Впрочем, и еще только проектируемые танки М-4 и М-6, наброски которых он видел, тоже не могли сравниться с русскими танками. Все это вызвало у него недовольство. Единственное, что его обрадовало, это американские грузовики и бронемашины на их основе, которые в большом количестве были видны на кадрах кинохроники.
Да, этот фильм в американских кинотеатрах определенно будет иметь большой успех. Кинохроника реального сражения, без всяких постановок, да и гордость за свою страну тоже будет, когда увидят, что почти весь автотранспорт американский. Это лучшая реклама для фирмы «Уайт». Наверно, после показа их продажи резко подскочат. Стоит, пожалуй, дать им задание сделать колесные бронемашины на базе своих грузовиков, как это сделали русские. Тут даже не надо просить дядюшку Джо дать схемы бронемашин: главное, наши конструкторы увидят, что им надо сделать, а дальше дело пяти минут.
– Гарри, как ты думаешь, что теперь будут делать джерри и дядюшка Джо?
– Не знаю. Под Ровно джерри получили огромную плюху: согласно докладам нашей разведки, они потеряли в том сражении чуть ли не половину своих танков. Русские, отойдя на линию своих укрепрайонов, встали намертво, они еще перед этим оттянули за нее основную массу своей тяжелой артиллерии и большую часть танков. После этого прорвать их оборону – крайне трудное дело, особенно после того, как Ади потерял половину своих танков. Теперь его, скорее всего, ждет главный кошмар всех немецких генералов – затяжная, позиционная война. Русские сохранили свою армию и промышленный потенциал, а с ресурсами у них все просто отлично.
– А как себя поведет дядюшка Джо?
– Думаю, скорее всего, он не станет спешить, а начнет, удерживая джерри на линии укрепрайонов, планомерно перевооружать и переучивать свою армию, чтобы потом решительно перейти в наступление.
– А он не пойдет на сепаратный мир с Ади?
– Не думаю. Во-первых, он не прощает предательства, а во-вторых, этот гнойник ему все равно придется вскрывать, так как никакого доверия Ади больше не будет. Или снова каждый момент ждать нападения? Нет, он предпочтет разом решить эту проблему, пусть даже ему и придется потратить на это какое-то время. По крайней мере, сейчас время работает на него, и он усиливается с каждым днем.
– Значит, нам следует как можно скорее подключить его к программе ленд-лиза, иначе мы рискуем потерять много денег от неосуществленных поставок.
Новости из России одновременно и радовали, и огорчали. Хорошо было то, что Сталин крепко стоял на ногах, а плохо было то, что неплохо справляясь и сам, он мало нуждался в американской помощи, а следовательно, ему мало что можно было продать.
А в это время в Кремле Сталин обсуждал с Шапошниковым и Тимошенко обстановку на фронтах. Общая стабилизация фронта в пределах укрепрайонов внушала здоровый оптимизм. Даже полная сдача Прибалтики противнику не могла его поколебать. Было немного обидно, но это не несло особой угрозы положению на фронте. В частности, в таком успехе немцев было виновато массовое предательство прибалтов: они с радостью встречали оккупантов, а зачастую части, где служили прибалты, сдавались или вовсе переходили на сторону противника.
А ведь Новиков в своих разговорах предупреждал о такой возможности, но он тогда так и не поверил ему, и теперь приходилось получать результат своей недоработки. Да, это было очень неприятно, но отнюдь не смертельно. А с прибалтами он посчитается потом, после войны. Не будет никаких Латвий, Эстоний и Литвы, а будет одна Прибалтийская ССР, в которой минимум половина населения будет из других республик СССР.
А пока обсуждалась тактика действий на ближайшее время. Если Тимошенко после успеха под Ровно хотел наступать, то Шапошников предлагал пока повременить. По его мнению, сначала следовало полностью перевооружить армию на новые образцы вооружения, подучить ее, обкатать в оборонительных боях и только после этого переходить в решающее наступление. После того, как Сталин сам увидел реальное положение в армии (а именно, что ее обученность была хуже некуда), он больше склонялся к мнению Бориса Михайловича.
Малышев обещал в течение года почти полностью перевооружить армию на новые танки, причем даже не на те, что стали выпускать перед самой войной, а на новейшие ИСы и Т-44. Обстановка на фронтах вполне позволяла некоторое время, пока будет перестраиваться производство, обойтись уже имеющимися танками. Все это склонило его к решению начать перевооружение на новейшие танки.
Нет, какой все же молодец Новиков! Это кажется просто нереальным, как быстро и как много он, или сам или под своим руководством, спроектировал новой бронетехники, причем не имеющей аналогов в мире. Решено, он не будет торопиться, как бы ему ни хотелось как можно скорее вышвырнуть со своей земли захватчиков. Сначала он полностью перевооружит и обучит армию, а потом стальной метлой выметет оккупантов не только со своей земли, а со всех захваченных ими стран.
Стоит подумать и о послевоенном мире. Пожалуй, он присоединит к СССР Болгарию, а другие страны… Посмотрим, сначала надо накопить силы.

31 декабря 1941 года, Ленинград 

Снова Новый год, правда в этот раз не такой праздничный, как прежде, но это и понятно – война. Конечно, не стоит забывать о праздниках, но все должно быть в меру, чтобы праздник не превратился в пир во время чумы. В то время, когда каждый день гибнут наши советские люди, не дело праздновать по пустякам, но маленький праздник для души позволить можно.
Как этот Новый год отличался от того ! Главное, жив отец, в этот раз ему не пришлось в рядах дивизии народного ополчения стоять насмерть на подступах к родному городу. Сейчас все высококвалифицированные рабочие имели бронь и работали на своих предприятиях, куя оружие победы. Также остались учиться в своих вузах и студенты, а на фронте после двух недель сидения в окопах следовали четыре недели отдыха, если так можно было назвать непрерывные учения в ближнем тылу. Отпраздновали очень скромно, да и с продуктами есть некоторая напряженность, хотя голода как такового нет.
А дальше все пошло как обычно. Мне фронт не светил по-любому, за исключением тех случаев, когда я сам выезжал для проверки новой техники, как на Дальний Восток, в Финляндию или на Украину. Но сейчас все основные типы бронетехники уже в производстве и с огромным опережением времени. Теперь будет только работа в основном над Т-44/55, а затем Т-64 и Т-72, но это еще нескоро, так как уровень технологии еще недостаточно высок для них.
Зная основные направления развития бронетехники, мне было достаточно легко определить план работ по ней, заранее исключив тупиковые ветви развития. К примеру, танк ИС-3, развивать дальше тяжелые танки на его основе нет смысла. Тот же Т-72 при примерно таких же массогабаритных размерах намного сильней и быстрей. На мой взгляд, стоит все выпущенные ИС-3 просто максимально модернизировать (запас на модернизацию у него есть) и оставить их потом просто в резерве, на хранении, на непредвиденные случаи.
А сосредоточиться сейчас надо на самоходной артиллерии. Жаль, что в прошлый раз у нас так и не разработали перед войной тяжелые гаубичные самоходки. Те же СУ-122 и СУ-152, выпускавшиеся в ходе войны, были по существу штурмовыми самоходками для борьбы с тяжелыми танками противника и взлома укрепрайонов, для прямого обстрела дотов и огневых точек. Стрелять, как гаубицы, они не могли, а требовались и самоходные гаубицы, вот на их разработке я и решил сосредоточиться.
Летом плавно модернизирую Т-44 в Т-55; там, в принципе, только новую башню с новым 100-миллиметровым орудием поставить, и всё. Орудие готово, его наконец сделали, переделав морское 100-миллиметровое орудие Б-34 под танковый стандарт. Сейчас мои гаврики как раз втискивают его в новую каплеобразную башню, вот летом и начнем их ставить, превратив Т-44 в Т-55. Конечно, по мелочам тоже много чего останется, но это все можно будет постепенно сделать в ходе производства. Главное, что когда летом 1943 года массово появятся немецкие «Пантеры» и «Тигры», их вполне успешно смогут бить новые Т-55, которые и должны стать основой будущей бронетанковой мощи страны.
За основу новой самоходки возьму ИС-3, его базу, правда с более тонкой броней, 50 миллиметров вполне достаточно. Возможно, придется немного удлинить базу, посмотрим, и, наверное, поставить сзади отвал самоокапывателя, заодно сделав его гидравлическим – получим отличный упор, чтобы при стрельбе полными зарядами не летела подвеска от отдачи при выстреле.
В работе были три установки: СУ-12, СУ-15 и СУ-20, соответственно под 122-, 152- и 200-миллиметровые орудия. Это А-19, МЛ-20 и Б-4, вот под последний точно придется базу увеличивать. Кроме того, придется и всю компоновку менять, переносить двигатель с задней части корпуса в передний, и тут возникает главная проблема – как устанавливать двигатель. Вернее, как делать к нему доступ. Если оставить лобовую часть корпуса сварной со всем остальным, то делать доступ или через днище, или по салазкам в боевую часть машины.
И вот тут начинается самое интересное. Если снизу, то тогда для замены или ремонта двигателя надо загонять машину на высокую эстакаду. Если по салазкам, то тогда сначала надо как змее просочиться вдоль борта, чтобы освободить крепеж. Короче, думаю, будет мне в таком случае икаться с утра до вечера, когда ремонтники будут незлым тихим словом желать мне долгой и счастливой жизни.
Короче, прокрутив в голове все возможные варианты, пришел к выводу, что нехрен изобретать велосипед, а надо делать нос самоходки не «щучий», как на ИС-3, а самый обычный, зубилообразный. Лобовую плиту не приварить к корпусу, а установить на болтах, и сделать в ней люки для доступа к двигательному отсеку, чтобы из-за какой-нибудь ерунды не снимать всю плиту. Заодно и в бортах сделать люки, да и толщину брони вполне можно снизить с 50 до 30 миллиметров. В конце концов, ей ведь не в атаку идти, вполне достаточно противопульной и противоосколочной брони от всякого форс-мажора. Заодно и общий вес значительно снизится.
Да, пожалуй, это самый лучший вариант. А для Б-4 надо заодно и тележку с элеватором сделать, а то снаряды к гаубице больно тяжелые. Фугасный снаряд весит сто килограммов, а бетонобойный – полторы сотни, попробуй потягать полтора центнера на голых руках. Вот она как раз и пригодится: положили снаряд на ленту транспортера, она и доставит снаряд с зарядом из тележки прямо к стволу.
Работая ударными темпами, в конце мая закончили с проектными работами и заложили по пробному экземпляру. А еще я убедился, что от судьбы порой не уйдешь, и кому на роду написано быть повешенным, ни при каких обстоятельствах не утонет.
В один из летних выходных дней я приехал навестить родителей и брата с сестрой. Посидели хорошо, а вечером, выйдя от родителей, мне вдруг захотелось просто пройтись по вечерним улицам Питера. Погода стояла отличная, перед этим прошла короткая, но сильная гроза (хорошо, что я в это время был у родителей); короче, воздух после грозы был просто изумительно свежим. Вот я и шел не спеша, наслаждаясь вечерней свежестью и чистым воздухом.
Внезапно услышал женский вскрик: «Помо…» Окончание было скомкано, видно женщине закрыли рот. Ни секунды не раздумывая, я рванул в подворотню, из которой и раздался вскрик, на ходу расстегивая кобуру и доставая пистолет.
Я пробежал подворотню, выбежал в проходной двор и увидел, как две мужские фигуры согнулись над лежащей на асфальте женщиной.
– А ну лежать, суки! – закричал я им, а они, только глянув на меня, рванули прочь.
Пробежав с десяток шагов, я достиг лежавшей женщины. Она лежала неподвижно, а из-под тела растекалась лужа крови. Это сняло с меня все тормоза, и ни секунды не раздумывая, я поднял пистолет, прицелился и спустил курок. Раздался выстрел, и одна из убегавших фигур мешком упала на землю. Второй бандит, бежавший первым, на мгновение обернулся, глянул на меня и упавшего подельника и только быстрей припустил дальше.
Даже этого короткого момента мне хватило, чтобы узнать его. Это был Шкет. Сто процентов, что подстреленный мной урка – это Витька Губа. Вновь прицеливаюсь по бегущей фигуре и снова стреляю. Выстрел звучит громко, но это и неудивительно: стреляю я во дворе дома, и звуковая волна, отражаясь от стен домов, возвращается назад. Хорошо еще, что я стрелял не в подворотне, вот там точно можно было бы оглохнуть.
Шкет, сделав еще несколько шагов вперед, падает, а я нагибаюсь над лежащей на асфальте женщиной. Приглядевшись, вижу, что это не женщина, а совсем молодая девушка, наверное, 16–17 лет, а перед глазами встает моя Варя. Тогда, в прошлой жизни, наверное, она так же лежала на земле, а эти твари безнаказанно ушли, убив ее за карточки и цепочку.
Проверяю пульс – ура, жилка бьется, девушка еще жива, но надо срочно остановить кровь и вызвать врачей. Содрав с ее шеи легкий шарф, я затолкал его под платье, закрыв резаную рану в области живота. В этот момент вдали послышались милицейские свистки, видимо патрули услышали выстрелы и бросились проверять, что случилось. Выйдя из арки, я увидел, как с одной стороны бегут милиционеры, а с противоположной стороны – армейский патруль.
Я замахал руками, показывая, куда им бежать, и спустя пару минут они были тут.
– Старшина Соломин! – представился мне старший милицейского патруля. – Что здесь происходит?
– Врачей сюда, быстро, старшина. Женщину ножом ударили.
– Да вы успокойтесь. Прохоров, быстро к телефону и вызови сюда «скорую». А вы толком объясните, что случилось.
Один из милиционеров побежал к телефонному автомату, который стоял не очень далеко, а я стал объяснять старшине, что произошло.
– Я военинженер второго ранга Новиков. Шел по улице и услышал женский крик о помощи. Бросился сюда и увидел лежащую на земле женщину и двух мужчин над ней. Я к ним – они от меня. А когда я подбежал к женщине, то увидел, как из-под нее кровь течет, вот и открыл огонь по убегавшим.
– А вдруг это случайные люди, которые вас испугались?
– Нет, товарищ старшина, не случайные люди. Один из них обернулся, и я его узнал, это был Степка Шкет. Я тут вырос и знаю шпану, а Шкет уже стоит у вас на учете. А второй, скорее всего, Витька Губа, они обычно всегда вместе. Да давайте пройдем к ним, вон они лежат.
Мы подошли к лежащим телам и увидели, что рука Губы сжимает женскую сумочку.
– Ну вот, товарищ старшина, что я вам говорил. Наверняка это ее сумочка, – кивнул я на лежавшую девушку.
Скоро приехала машина «скорой помощи», и девушку увезли в больницу. Мне пришлось пройти в отделение милиции и подробно рассказать следователю, как было дело. Освободился я уже только около полуночи, правда перед этим позвонив домой, чтобы моя Варя не беспокоилась, что меня долго нет. Особо я не волновался: факт ограбления налицо, фигуранты известны своим криминальным прошлым и настоящим, а по законам военного времени все бандиты, застигнутые на месте преступления, подлежат немедленному расстрелу.
Так оно и вышло, больше меня никто не беспокоил по этому делу. А Губа со Шкетом… Видно, им на роду было написано сдохнуть от моей руки при любом раскладе.
Вот так и прошел весь 1942 год. Мы готовились, перевооружались, обучались. Войска даже стали ощущать себя на передовой, как в отпуске, так их дрючили и гоняли в тылу, во время пересменки. А весной 1943 года началось.

Май 1943 года, Украина 

Все это время Жуков, который так и остался комфронта, гонял в хвост и в гриву свои войска. То, что немцы что-то готовят, было ясно и из донесений разведки, да и так понятно. Более года протоптавшись на месте, они хотели все же прорвать наши укрепления и двинуться вперед. Пока на фронте появились только их новые «четверки» с мощной лобовой броней и длинноствольным орудием вместо прежнего окурка. По сообщениям разведки, немцы начали выпуск новых танков Т-5 и Т-6, о чем я и предупреждал Сталина.
За это время у нас полностью прекратился выпуск ЛТ-1, как уже устаревшего танка, а вместо него стали выпускать Т-55. В принципе, это была та же «сорок-четверка», только с новой башней и орудием. А все «сорокчетверки», которые отправляли на заводы для ремонта, проходили модернизацию: им меняли башни на новые, от Т-55, таким образом увеличивая количество новых танков в войсках.
Вот таким образом к маю 43-го года с обеих сторон в общей сложности в районе Ровно собралось больше 6 тысяч танков, причем новых. Обе стороны ставили на это сражение всё, ибо оно поистине становилось судьбоносным, решая ход всей войны.
Опять рано утром с обеих сторон стали подтягиваться орды бронированных машин, и в 7 утра сражение началось. С немецкой стороны первыми шли «Тигры», как самые хорошо забронированные танки, и самоходки «Фердинанд», за ними «Пантеры» и позади всех модернизированные «четверки». Из-за спешки «Тигры» и «Пантеры» были еще достаточно сырыми, а кроме того, очень дорогими и сложными в производстве, их выпускали только в Германии. А вот модернизированные «четверки» выпускали в Чехии и Франции, наладив там их выпуск вместо чешских и французских танков.
Жуков тоже не стал придумывать ничего нового, поместив впереди ИСы и тяжелые самоходки с их толстой броней, а позади них Т-44/55 и Т-28М. Как и в прошлый раз, тяжелая артиллерия с обеих сторон оказалась связана контрбатарейной борьбой, так что танки оказались предоставлены друг другу.
Подпустив немецкие танки на дистанцию в два километра, ИСы и самоходки открыли огонь. Их тяжелые снаряды даже на такой дистанции уверенно проламывали немцам броню и сносили им башни. А вот ответный огонь пока не мог нанести нашим танкам существенного урона, если только случайно не попадал в уязвимую точку. Пока большая скорострельность немецких танков не давала немцам преимущества, так как почти все их снаряды лишь бессильно рикошетировали от наклонной брони русских танков и самоходок.
Поле боя постепенно покрывалось остовами горящих немецких танков. Труднее всего было бороться с «Фердинандами», так как их лобовую, почти двадцатисантиметровую броню, было не пробить, по крайней мере на такой дистанции. А потому им били по гусеницам, чтобы самоходку развернуло боком, и только потом подбивали в борта. Пока немцы не подошли на дистанцию в километр, потерь среди наших танков и самоходок почти не было. За этот успех немцам пришлось расплатиться примерно пятой частью своей техники.
С километровой дистанции их орудия уже могли уверенно пробивать броню наших танков, и наши танкисты стали нести первые потери. Но тут в дело вступили средние танки, которые до того держались позади тяжеловесов. Их новые пушки позволяли им с гарантией пробивать на полутора километрах любой немецкий танк. Теперь все решала скорострельность, и Т-55 рванули вперед, не уступая немцам в скорострельности. Их снаряды пробивали крупповскую броню, и количество горящей немецкой техники продолжало увеличиваться.
Почти два часа шло беспрецедентное сражение двух танковых армад, почти полностью состоявших из новейших машин с обеих сторон, которые по праву считались одними из лучших в мире. Тогда, под Курском, нашим танкистам пришлось заплатить за свою победу очень высокую цену, они потеряли до 70 процентов своих танков. Сейчас стоимость нашей победы была намного меньше, но все равно почти треть наших танков и самоходок остались навечно в украинских степях. Надо отдать немцам должное, они сражались до конца, так и не подумав отступить, и все остались на поле боя.
Когда исход битвы стал совершенно ясен, Жуков пустил в ход легкие танки и бронетранспортеры с пехотой, которые и рванули вперед. Одновременно пришли в действие наши войска по всей линии фронта. После короткого, двадцатиминутного артналета пехота при поддержке бронетехники, которой хватало, так как не всю ее стянули к Ровно, перешла в наступление.
У немцев положение было намного хуже: они всю новую технику стянули к Ровно, а на остальных участках фронта осталась исключительно старая. Теперь, с легкостью подавляя любое сопротивление, наши войска перешли в наступление. Все же промышленный потенциал СССР превосходил немецкий. Если даже в тот раз, при всех наших проблемах, мы в разы превосходили Германию в выпуске бронетехники, несмотря на то, что на нее работала вся Европа, то сейчас и подавно.
Вечером того же дня Левитан зачитал на всю страну итоги второй Ровенской битвы. В честь ее ознаменования вечером следующего дня во всех крупных городах Советского Союза будет произведен салют из 24 залпов.
А спустя месяц был новый салют в ознаменование выхода Красной армии к государственной границе в Белоруссии. Несмотря на шок от нового поражения в танковой битве и огромные потери в бронетехнике, немцы продолжали ожесточенно сопротивляться, и бои шли тяжелейшие. Лишь преимущество в количестве и качестве бронетехники позволяло нашим войскам двигаться вперед при приемлемых потерях.
Тяжелее всего было в Прибалтике, где многие жители вступили в немецкую армию или националистические батальоны. Приказ Сталина был категоричен – таких в плен не брать и уничтожать на месте, а также по возможности стараться выяснять их имена, чтобы потом сослать их родственников в Сибирь.
К середине осени 1943 года наши войска заняли почти всю Польшу и вышли к немецкому Кенигсбергу. И тут мы на практике испытали новейшие тяжелые самоходки СУ-20. Поставленные на самоходный ход, сталинские кувалды Б-4 максимум за пару дней подавляли любой бастион Кенигсберга. В первом ряду шли СУ-152, а позади них СУ-20, и если первые старались подавить огневые точки, то вторые своими тяжелейшими, бетонобойными снарядами на полном выстреле разрушали их.
По мере того как наши войска приближались к границам Рейха, сопротивление противника возрастало. Вот только теперь у нас было тотальное преимущество в технике. Немецкие заводы не успевали производить достаточное количество танков, так как все больше рабочих мобилизовывали на фронт, который с каждым днем требовал все больше и больше солдат.
По мере роста боевого опыта наши командиры и генералы воевали все лучше, и в итоге весной 1944 года фронт приблизился к Берлину, а южней, после захвата Болгарии, Румынии и Чехии, подошел к Австрии.
Союзники тоже старались ухватить свой кусок пирога. На фоне этих неудач Гитлер был вынужден полностью отозвать свой экспедиционный корпус из Африки, чем развязал англичанам руки, и в апреле 1944 года они высадились в Греции, одновременно с этим максимально активизировав деятельность югославских партизан. В мае состоялась встреча союзников, но не на Эльбе, а на реке Драу. Австрию мы брали на пару с англичанами и американцами, которые все же вступили в войну из опасения остаться не у дел, когда придет время делить пирог.
Наши войска, окружив Берлин, двинулись дальше, несмотря на ожесточеннейшее сопротивление немцев. Гитлер покинул Берлин перед самым охватом его в кольцо, но отдал приказ: всем, и солдатам и жителям города, стоять насмерть. Не желая понапрасну терять своих солдат, Жуков, который брал Берлин, приказал давить огнем танков и артиллерии любые очаги сопротивления, и к концу боев город представлял собой почти сплошные руины, как Сталинград в нашем времени.
В июле союзники спешно провели высадку десанта в южной Франции, вполне успешную, так как почти все немецкие части были отозваны на Восточный фронт.
К сентябрю 1944 года советские войска полностью заняли Германию, освободили Данию, Бельгию и Голландию и, вступив во Францию, встретились с союзниками у Реймса. Таким образом, война закончилась 21 сентября 1944 года. Правда, Гитлера захватить не удалось, как и почти всех высших партийных бонз Германии. Они скрылись, но их поиски были обширными.
Учитывая, что СССР в этой войне не нес громадных потерь, Сталин не был особо заинтересован ни в ленд-лизе, ни в совместных операциях с союзниками, ни во втором фронте. Черчилль с Рузвельтом пытались организовать совместную встречу со Сталиным для обсуждения послевоенного мира и разграничения зон влияния, но Сталин, чувствуя свою силу, мастерски уклонялся от нее. Таким образом, за СССР остались вся Германия и Бельгия с Голландией.
В этой истории ФРГ не суждено было родиться, зато ГДР стала полной наследницей Третьего рейха. Черчилль с Рузвельтом попытались давить на Сталина, но безуспешно, так как у них не было козырей. «Манхэттенский проект» еще не был закончен, СССР не зависел от поставок союзников, а проведенный в Берлине парад 7 ноября, в годовщину Октябрьской революции, произвел неизгладимое впечатление на союзников. Новейшие тяжелые и средние танки, а также штурмовые и обычные самоходки… На фоне техники союзников они выглядели очень грозно и не вызывали желания встретиться с ними в реальном бою.

Эпилог

Снова 21 июля 2014 года, только не Санкт-Петербург, а Ленинград, и снова я один. Моя Варя умерла три года назад. У нас было четверо детей – три сына и дочь, а сейчас 11 внуков и 3 правнука. Я прожил свою вторую жизнь, и она оказалась намного лучше первой, а вот снова попробовать все пережить я не хочу. Я сделал все, что только было в моих силах, и не только создал бронетанковый щит страны, но и своими мыслями вслух смог немного подкорректировать послевоенную историю. Сталин, видя, как сбываются мои прогнозы, прислушался и к моим прогнозам на послевоенный период.
Я не мочил Хрущева в сортире, но к власти он так и не смог пробиться. Сыграло роль мое упоминание о том, что империи, держащиеся исключительно на своем вожде, как, к примеру, империя Александра Македонского, долго не живут, если нет заранее подготовленного преемника. Преемником Сталина стал Шелепин, достаточно молодой, честный и завоевавший себе авторитет. Он после смерти Сталина осенью 1954 года (да, Сталин прожил немного больше) смог удержать власть. Берия принял решение вождя о своем преемнике и поддержал Шелепина, как и многие военачальники, в частности Жуков. Хрущев попытался мутить воду, но был смещен со всех постов и отправлен в отставку.
Шелепин провел некоторую либерализацию в сфере экономики, вследствие чего прилавки магазинов заполнились множеством качественных товаров. Также, осознав важность развития электроники, используя в том числе и немецкие наработки, компьютер первым появился в СССР, а в середине 70-х в стране стали появляться первые вышки мобильной связи и первый интернет, который связал все компьютеры заводов, фабрик и министерств. Тут, к сожалению, я мало чем мог помочь, разве только выдвинув идею, так как разбирался в компьютерном деле исключительно как пользователь. Но и этого хватило для получения толчка в необходимом направлении. Итогом всего этого стало то, что на пенсию я вышел в 1990 году, после того, как мы на Кировском заводе создали свой прообраз Т-14 «Армата».
На политической карте мира не очень сильно все изменилось. Да, Германия стала социалистической, как и прежние страны соцлагеря, правда частная собственность в них сохранилась. По своей сути это была Югославская модель, которая была достаточно жизнеспособной, а кроме того, значительно снижала градус напряженности среди разных слоев населения. Бельгия, Голландия и Дания социалистическими не стали. Не желая обострять обстановку, Сталин вывел из них свои войска летом 1945 года. Также СССР не лез в Африку и на Ближний Восток, сосредоточившись полностью на себе.
Железный занавес все же появился, только не с нашей стороны. Теперь западные страны старались максимально сократить количество своих граждан, которые могли как туристы приехать в страны соцлагеря. Уровень жизни в наших странах значительно поднялся благодаря умелой политике властей, и количество диссидентов было очень маленьким. В основном это были или психически нездоровые люди, или предатели, но обычные граждане, видя высокий уровень жизни, относились к ним как к юродивым. А вот попытки разжигания межнациональной розни пресекались самым жестоким образом, это приравнивалось к антигосударственной деятельности и влекло за собой от двадцати лет тюрьмы до расстрела.
Теперь мне было не страшно за своих детей и внуков. Государство крепко стояло на ногах, и я был уверен в их будущем.